В двух предыдущих главах я рассказывал о засекречивающей аппаратуре — о «Граните», об «Акведуке», об «Арбалете». О том, как шифровали голос и данные. О ключах, о стойкости, о проблемах.
Но была в спецсвязи ещё одна составляющая, о которой сейчас мало кто помнит. Составляющая, которая в 2000 году была основой основ. Без неё не работали бы ни АРМ, ни «Арбалет», ни вся система управления войсками.
Я говорю о телеграфной аппаратуре. О ЛТА и РТА.
Сегодня, в эпоху смартфонов и мессенджеров, слово «телеграф» звучит архаично. Кажется, что это что-то из девятнадцатого века — азбука Морзе, ключ, наушники, длинные ленты с точками и тире. Музейный экспонат.
Но в 2000 году телеграф был жив. Более того — он был основным способом передачи документированной информации в СПС. Быстрее, чем фельдъегерь. Надёжнее, чем радиотелефон (в условиях плохой связи). И, главное — он оставлял след. Бумажную ленту, которую можно было перечитать, проверить, подшить в дело.
ЛТА — ленточный телеграфный аппарат. РТА — рулонный телеграфный аппарат (полевая версия). Вот о них эта глава.
Как выглядел ЛТА
Представьте себе печатную машинку. Большую, тяжёлую, металлическую. Клавиатура — как у «Ундервуда» из старых фильмов. Клавиши тугие — чтобы пальцы не отдыхали.
Сбоку — механизм с катушкой. На катушку наматывается бумажная лента. Шириной сантиметра два-три. Белая, плотная.
Когда вы нажимаете клавишу, аппарат не печатает букву на ленте, как обычная машинка. Он пробивает в ленте дырочки. Комбинацию дырочек, соответствующую определённой букве или цифре.
Это называется перфорация. Лента с дырочками — перфолента.
После того как текст набран, лента заправляется в считывающее устройство того же аппарата. Аппарат «читает» дырочки и отправляет сигнал в линию связи. На другом конце — такой же аппарат. Он принимает сигнал и печатает текст на обычной бумаге (или на такой же ленте, в зависимости от режима).
С помощью этого аппарата можно было переписываться в режиме реального времени с оператором на другом конце. Это была настоящая магия. Не такая, к которой в наше время все привыкли, получая сообщение в мессенджерах, а прям «Магия-магия!». Когда на твое напечатанное — «Привет! Готовы принять телегу?» Аппарат тут же с паузами отвечает – «К приёму готов! Запускайте ленту!»
Всё просто. До гениальности просто. И очень надёжно.
Почему надёжно? Потому что в ЛТА нет компьютера. Нет операционной системы, которая может зависнуть. Нет процессора, который может перегреться. Нет программных ошибок, которые могут исказить данные.
Есть механика. Есть электромагниты. Есть контакты. Всё это можно починить паяльником и отвёрткой. В полевых условиях. Без специального оборудования.
Вот почему ЛТА дожил до 2000 года. И до 2010-го, наверное, тоже. А может, и сейчас ещё где-то работает — в самых глухих гарнизонах, куда не дошли компьютеры.
Как я учился печатать на ЛТА
В учебном классе в Софрино — под Москвой — стояло несколько ЛТА. Старых, потрёпанных, с потёртыми клавишами. Но рабочих.
Нас — будущих телеграфистов — учили печатать на них вслепую. Десятипальцевым методом. Как машинисток в дореволюционных конторах.
Разница была в том, что клавиши у ЛТА тяжёлые. Очень тяжёлые. Чтобы продавить клавишу до конца и пробить дырочку в плотной ленте, нужно было приложить усилие. Палец быстро уставал. К концу дня пальцы ныли, сводило судорогой.
Но мы терпели. Потому что от скорости печати зависело всё. Чем быстрее ты набираешь текст — тем быстрее телеграмма уходит адресату. А в боевых условиях скорость — это жизнь.
Тренировались мы на тренажёрах. Листочках с текстами, которые нужно было повторять снова и снова. «Срочное донесение», «боевой приказ», «оперативная сводка», «координаты». Слова, которые потом будут сопровождать меня всю службу.
Через неделю я печатал довольно сносно. Ещё через неделю — почти без ошибок. Пальцы привыкли к тяжести клавиш. Глаза почти не смотрели на клавиатуру — только на текст и на ленту, проверяя, нет ли сбоя.
Соревновались мы на скорость. Кто быстрее наберёт заданный текст без ошибок. Я был в середнячках. Не лучший, не худший.
Но главное — я научился. И это умение пригодилось мне в Чечне, когда АРМ иногда выходил из строя, и мы переходили на ЛТА.
РТА: полевой брат
РТА — рулонный телеграфный аппарат — это полевая версия ЛТА. Он компактнее, легче, устанавливался в командно-штабных машинах (КШМ) и в полевых палатках.
Внешне РТА отличался от ЛТА. Он был не в виде пишущей машинки, а в виде металлического ящика с ручками. Внутри — тот же механизм, та же перфорация, то же считывание. Но всё упаковано в более прочный и влагозащищённый корпус.
РТА использовался для связи с удалёнными гарнизонами — такими, как Гудермес, Урус-Мартан, Наурская и Шелковская. Там не было возможности поставить стационарные АРМ (не хватало техники, связистов, защиты). Поэтому телеграммы передавали по старинке — через РТА.
Я работал на РТА несколько раз, когда дежурил в КШМ на узле «Пеленг». Ощущения — как на ЛТА, только теснее. В машине душно, жарко, пахнет соляркой и железом. Печатаешь — и слышишь, как где-то рядом работает дизель-генератор, как дребезжат листы железа на ветру.
Телеграммы в Урус-Мартан были самыми тяжёлыми. Не технически — морально. Я знал, что там каждый день обстрелы, что наши гибнут. И мои телеграммы — это приказы, донесения, списки потерь. Я был частью этой машины. И меня это угнетало.
Но я работал. Потому что кто-то должен был.
Почему телеграф был важнее телефона
В современном мире мы привыкли к телефону. Нажал кнопку — и говоришь. Быстро, удобно, естественно.
В СПС 2000 года телефон был привилегией высших уровней. Президент мог говорить с командующим. Командующий — с командармом. Ниже — уже нет. Не хватало ресурсов шифрования. Да и не было такой необходимости.
Почему?
Потому что телефонный разговор — это «одноразово». Сказал, услышал, забыл. Если нужно повторить — звони снова. Если нужно проверить — нет записи (магнитофонная запись не считалась документом). Если нужно доказать, что приказ был отдан — нечем.
Телеграмма — другое дело.
Телеграмма — это документ. Она зарегистрирована в журнале, подписана оператором, имеет номер, время, адресата. Её можно перечитать, проверить, подшить в дело. В случае спора — предъявить как доказательство.
Кроме того, телеграмму можно передавать по каналам с плохим качеством. Телефонный разговор при помехах становится неразборчивым. Телеграмма — нет. Даже если сигнал слабый, аппарат всё равно распознает дырочки на ленте и напечатает текст без искажений.
Поэтому в СПС царил телеграф. Телефон был для избранных. Телеграф — для всех остальных.
Одна история о «портянке»
Я уже упоминал в предыдущих главах про «портянку». Телеграмму на целый печатный лист. Ежедневную. С координатами для артиллерии.
Она приходила из Ханкалы каждый день в одно и то же время. Текст — один и тот же. Менялись только координаты.
На АРМе отправить эту телеграмму было просто. Переименовал файл, вбил новые координаты, нажал «Отправить». Всё.
На РТА — мука.
Текст огромный. Набирать его каждый день заново — убьёшься. Поэтому мне старший смены показал одну хитрость. Набрал один раз основную часть текста (которая не менялась), отправил её, а ленту с этим текстом не выкинул, а повесил над аппаратом.
Когда приходила новая телеграмма, я набирал на другой ленте только координаты. И отправлял две ленты подряд: сначала старую (с основным текстом), потом новую (с координатами).
На приёме это выглядело как одна цельная телеграмма. Идея сработала. Начальник узла похвалил за скорость. Ну а я скромно умолчал, что, все мы так работали.
Я гордился этой маленькой хитростью. Не потому, что она экономила нам кучу времени (хотя и поэтому тоже). А потому, что она показывала: даже на такой примитивной технике, как РТА, можно работать умно, а не тупо.
Телеграф сегодня
Сегодня ЛТА и РТА — музейная редкость. Их заменили компьютеры, цифровые каналы, интернет. Даже в самых отсталых армиях телеграф почти не используют.
Но я иногда вспоминаю этот аппарат. Тяжёлые клавиши, шум перфоратора, ленту с дырочками, которую я вставлял в считыватель. В этом было что-то успокаивающее. Механическое. Предсказуемое.
Нажал клавишу — появилась дырочка. Не нажал — нет. Никаких «зависни, перезагрузи, заплати налоги».
Может быть, я просто старею. Но иногда мне кажется, что в той механической простоте была своя правда. Своя честность.
Телеграф не взламывали. Телеграф не глушили. Телеграф работал, когда всё остальное отказывало.
И мы, связисты, были благодарны ему за это.