Хранители как могли старались сберечь вверенные им экспонаты, даже когда война распахивала двери и не стучась заходила. Так случилось, например, с тургеневской усадьбой Спасское-Лутовиново, с Ясной Поляной Льва Николаевича Толстого, которые попали в оккупацию. Сегодня, чтобы перевезти музейный предмет из одного места в другое, например, для выставки, необходимо соблюсти несчетное количество правил: страховка, охрана, специальная упаковка, порою даже климат-контроль, разрешения. Но было в истории время, когда десятки музеев страны остались один на один лишь с одним условием — сохранить.
Война задела музей Льва Толстого еще до 22 июня. 18 июня 1941 года, за четыре дня до вторжения, из Москвы в Краматорск отправилась передвижная выставка. Состав не доехал — в пути его настигла бомбежка. Скульптуры Лансере и Меркурова, картины русских художников были уничтожены. Для музея это стало первой утратой, свершившейся еще до того, как страна осознала, какая беда на нее надвигается. В прошлом году в Литературной экспозиции на Пречистенке была выставка, посвящённая жизни музея в годы Великой Отечественной войны. В одном из залов — пустые рамы, а в них лишь названия утраченных тогда работ: «Отступление французов из Москвы», «Левин и Стива на охоте», «Вид на усадьбу Ясная Поляна».
Решение об эвакуации принимала Софья Андреевна Толстая-Есенина, внучка Льва Николаевича, последняя жена Сергея Есенина, с февраля 1942-го — директор музея. Именно она, как вспоминали коллеги, настояла на отправке рукописного архива. Место спасения, которое позже назовут «совершенно безопасным», выбрали почти интуитивно — Томск, научная библиотека университета.
Первая партия — 34 ящика: рукописи «Войны и мира», «Анны Карениной», повестей, дневников, рассказов. Сопровождал их заведующий рукописным отделом Владимир Александрович Жданов. Эшелон вышел из Москвы 20 июля 1941 года, 5 августа был в Томске. Жданов остался хранителем толстовского слова на все четыре года — и там же, в библиотеке университета, продолжал работать, писал диссертацию о творческой истории «Анны Карениной».
Тяжелым и драматичным оказался второй путь — из Ясной Поляны в Томск. 110 ящиков с книгами личной библиотеки Льва Николаевича, фотографиями, шахматами, живописными полотнами, печаткой с гербом Толстых. Предметы в вынужденное путешествие сопровождали заведующий музеем-усадьбой Алексей Корзников и научный сотрудник Николай Мурашов — с семьями. 11 октября 1941 года эшелон тронулся, путь занял 40 дней. Семь первых суток поезд не оставляла нависшая угроза бомбежки. В середине пути, между Кунгуром и Свердловском, эшелон сломался: у вагона с музейным грузом оборвались с обоих концов сцепления. Ремонт занял неделю, ударили тридцатиградусные морозы. Чтобы сохранить от сырости и холода картины, пришлось соорудить в вагоне печку, непрерывно искать для нее топливо. 19 ноября вагоны прибыли в Томск, библиотека к тому времени уже приняла рукописи из других музеев — сибирской зиме на сохранение передали Пушкина, Горького, Есенина, Толстого.
Но был и южный маршрут. 4 ноября 1941 года из Москвы в Ташкент отправили 211 ящиков — рукописи, книги, изобразительные материалы. Сопровождать их выпало Клавдии Дмитриевне Платоновой, младшему научному сотруднику. Уезжая, она оставила в военной Москве двух маленьких дочерей, разлука с которыми затянулась до мая 1945-го. В Ташкенте для фондов выделили тесное, сырое здание. Клавдия Дмитриевна в одиночку приспосабливала его для хранения, оберегала бумагу от плесени, следила за перепадом температуры, проветривала, перекладывала, верила.
В Москве и Ясной Поляне тоже шла война. Круглосуточные дежурства на крышах, тушение зажигательных бомб, фугасный удар по зданию на Пречистенке в ночь на 29 октября 1941 года, оккупацией Ясной Поляны, костры из усадебной мебели. Главная жизнь музея оказалась рассредоточена в эшелонах, ящиках, разбросана по стране.
Слово Толстого продолжало звучать. В тыловых госпиталях, клубах, библиотеках шли лекции — сотрудники добирались до слушателей с передвижными выставками, читали отрывки из «Войны и мира», говорили о Севастопольских рассказах. В Томске Жданов и хранил архивы, и участвовал в научной жизни университета. В Москве осенью 1941-го открыли выставку «Героизм и патриотизм русского народа по произведениям Л.Н. Толстого», а в январе 1943-го, еще до Победы, Софья Андреевна выпустила сборник «Ясная Поляна» — документ о фашистском вандализме, который ушел к брату Илье за границу и стал обращенным ко всему миру свидетельством.
В мае 1945 года в Ясную Поляну из Томска прибыло более ста ящиков — предметы стали возвращаться домой. 23 июля 1945 для посетителей открылся восстановленный музей-усадьба в Москве. Если в начале войны экспонаты отправляли в путь, спасая от гибели, то сейчас они возвращались на свои места как символ победы культуры в самом ее широком смысле.
В сентябре 1942 года «Вечерняя Москва» перепечатала слова Лиона Фейхтвангера, обошедшие иностранную прессу: «Я перечитал «Войну и мир» Толстого в течение последних нескольких недель, и я еще больше осознал величайшую современность этой книги. Здесь поистине поэт оказался пророком, вернувшим обратно и спаяв в одно целое прошлое и будущее. Этот колоссальный реалистический роман является не только эпосом борьбы русских с Наполеоном, но и эпосом современных народов, борющихся сегодня против агрессора. Мысль о Толстом и его гигантском труде наполняют наши сердца горячей верой в исход ведущейся теперь войны».
Трудно представить, как сам Лев Николаевич, считавший войну «противной всему человеческому», смотрел бы на разразившуюся еще в 1939-м беду. Слово его, написанное с отвращением к насилию, стало опорой для тех, кто шел в бой. Страшно, что оно стало необходимым, но как хорошо, что оно было.