— Ну что, Анька, — Инна грохнула своей сумкой прямо по столу, так что у меня компот расплескался. — Опять казенное жрешь?
Я промолчала. Просто смотрела, как розовое пятно от киселя медленно ползет по щербатой клеенке.
— Тебе вообще не стыдно? — Инна наклонилась к самому моему уху. — Витька там на двух работах корячится, в такси по ночам, лишь бы ипотеку эту твою закрыть. А ты тут сидишь…
Она резко дернула мой поднос на себя. Тарелка звякнула о край стола. Макароны вывалились прямо на мои белые брюки. Жирное такое пятно, серое.
— Инна, ты чего творишь? — Нина Степановна чашку поставила, глаза округлила.
— А ничего! — Инна выпрямилась, лицо красное, пятнами пошло. — Пусть знает! Сидит тут, святошу из себя строит. А сама?
Оксана из регистратуры телефон отложила, смотрит так, с интересом. Не сочувствует, нет. Просто ждет, чем кончится.
— Пустоцвет! — Инна почти выплюнула это слово мне в лицо. — Слышишь? Пустоцвет! Ни родить не может, ни мужу помочь. Живешь в его квартире, как приживалка.
Я чувствовала, как у меня пальцы немеют. Знаете, такое покалывание, как будто отсидела. Я просто взяла салфетку. Синюю такую, жесткую. И начала медленно вытирать пятно с колена. Тщательно так. Круговыми движениями.
— Собирай чемоданы, — Инна ткнула в меня коротким ногтем с облупившимся лаком. — Мы с матерью решили. Витьке нормальная семья нужна. А не это вот… недоразумение.
— Инна, — тихо сказала Нина Степановна. — Ты бы потише. Люди смотрят.
— Пусть смотрят! — Инна засмеялась, так, неприятно, мелко. — Пусть знают, кого на работе держат. Она ж даже на нормального адвоката не заработала, когда её в прошлый раз зажали. Витька все деньги отдал. Четыре тысячи двести рублей только за консультацию! А она…
Я молчала. Только нащупала в кармане халата маленькую визитку. Плотный картон, золотое тиснение. Нотариус. Я её вчера получила.
— Поняла меня? — Инна снова толкнула поднос, он теперь на самом краю висел. — Чтобы к вечеру духу твоего не было.
Я посмотрела на часы на стене. Большие такие, с трещиной на стекле. Без десяти час.
— Хорошо, — сказала я.
Голос у меня был сухой, как бумага.
— Что «хорошо»? — Инна аж поперхнулась от моей покорности.
— Я всё услышала, — я аккуратно сложила грязную салфетку. — Иди, Инна. У тебя куртка в киселе.
Инна глянула на свой рукав, дернулась, что-то еще хотела выкрикнуть, но только воздух глотнула. Развернулась и пошла к выходу, каблуками по кафелю так — цок, цок, цок.
— Ань, ты как? — Оксана сочувственно так голову наклонила, а сама в глазах — искры. Сплетня-то какая.
Я не ответила. Просто встала. Взяла поднос. Руки почти не дрожали. Почти.
Домой плелась пешком. Пять остановок через мост. В Перми если на Соликамском тракте что-то встало — всё, тушите свет, можно и до утра в автобусе просидеть. Ноги в дешевых сапогах гудели, в подошве хлюпало. Снег-то сошел, а жижа эта рыжая, пермская, осталась — липнет к пяткам, тяжелая.
В подъезде привычно несло жареной рыбой и котами. Лампочка на втором этаже мигала — дергала за нервы. Ключ в замке повернулся со скрипом. Давно пора смазать. Руки не доходят. Точнее, Витьке плевать, а я… я теперь тоже не буду.
В нос сразу ударило. Жир. Жареный лук. И этот удушливый запах Инкиного парфюма. Опять. Опять она здесь была, хозяйничала. В прихожей на светлом коврике — грязные следы. В обуви, значит, прошла. Тварь.
Витька в зале сидел. На диване развалился. Телевизор орет, новости про какой-то урожай, а он в телефоне залип.
— Явилась, — бросил, не обернуясь. — Чё жрать есть?
Я сумку на тумбочку поставила. Тяжелая. В ней — распечатки.
— В холодильнике суп, — сказала я. Голос как чужой. Скрипит.
— Сама погрей, — он пульт на столик кинул. Пульт стукнул, батарейка вылетела. — Инна звонила. Жаловалась. Ты чё в столовке устроила? Мать там в слезах, давление под сто сорок. Ты зачем сестру мою позоришь перед всеми?
Я прошла на кухню. Кран капал. Кап. Кап. Бесило.
— Я её не позорила, Витя.
— Да ладно втирать-то! — он встал, зашел следом. Заполнил собой всё пространство. Огромный, пахнет табаком и потом. — Инна врать не будет. Сказала, ты на неё с кулаками лезла. Психопатка.
Он взял со стола мою чашку. Любимую. С синим цветочком. Глотнул воды и поставил обратно. С силой.
— Короче, Ань. Мы посовещались. Хватит. Ты берега попутала совсем. Квартира моя, ипотеку я плачу… — он замялся на секунду, глаза отвел к окну. — Короче, завтра Инна приедет с мамой. Вещи твои соберем. Поедешь в Лысьву, к тетке. Поживешь там месяц-другой, подумаешь. Может, в голове прояснится.
Я стояла у плиты. Холодная ручка чайника под пальцами.
— В Лысьву? — повторила я.
— А куда еще? — он усмехнулся. Зло так. — Кому ты нужна-то? Пустоцвет. Ни ребенка, ни хрена. Только деньги сосешь на свои таблетки. Пятьдесят восемь тысяч долга на кредитке! Ты их как отдавать собралась? Опять у меня просить будешь?
Он подошел вплотную. Взял мой телефон с микроволновки.
— Пароль давай.
— Зачем?
— Проверю, куда ты аванс спустила. Мать говорит, ты матери своей на Алтай шлешь. Давай, открывай.
Я не шелохнулась. Просто смотрела на крошку хлеба у него на щетине.
— Не дам, Витя.
Он телефон обратно на микроволновку швырнул. Металл звякнул.
— Ну и вали тогда. Завтра чтобы духу твоего тут не было. Слышишь?
Он вышел, хлопнув дверью в зал. Я выдохнула. Медленно. Пальцы разжала — на ладони отпечатки от ручки чайника. Достала телефон. Зашла в Госуслуги. «Выписка из ЕГРН сформирована».
Открыла файл. Объект: г. Пермь, ул. Соликамская… Собственник: Афоньшина Анна Александровна. Вид права: Собственность. Обременения: отсутствуют. Всё верно. Квартира бабушкина. Подарена мне за год до свадьбы. Никакой ипотеки никогда не было. Был кредит. На «ремонт». Пятьсот тысяч.
Я открыла историю в СберБанк Онлайн. СБП. Переводы.
Три месяца назад — 200 000 руб. Получатель: Инна Александровна А.
Полгода назад — 300 000 руб. Получатель: Инна Александровна А.
Вот куда ушли деньги, за которые я, по его словам, «должна по гроб жизни». На «бизнес» его сестренки — она ж там салон штор открывала в Березниках. Который прогорел через месяц.
Я посмотрела в окно. Темно. Только фонарь у подъезда качается. Завтра, значит, вещи собирать приедут? Ну-ну. Я вытащила из сумки визитку нотариуса. «Чернов Илья Игоревич». Позвоню утром. Пора замки менять. По-настоящему.
Утро началось со звука рвущегося пластика. Знаете, такой мерзкий, сухой треск по нервам.
Я вышла в коридор. Инна. Стоит в своих грязных уличных ботинках прямо на светлом линолеуме, который я вчера оттирала. Рвет рулон черных мусорных мешков. Здоровых таких, на сто двадцать литров.
— Давай, шевели батонами, — она кинула мне под ноги пустой мешок. Тот шурхнул и сдулся. — В час квартиранты придут смотреть хату. Витька решил сдавать. А бабки пойдут в счет твоего долга.
Я замерла. Оперлась плечом о косяк.
Виктор сидел на кухне. Жевал бутерброд с колбасой. Майонез капнул ему прямо на домашние треники. Он лениво размазал белое жирное пятно пальцем.
— Ты не ослышалась, Ань. Давай. Ключи на стол.
Он даже не смотрел на меня. Пил растворимый кофе из грязной кружки. Там ободок коричневый внутри остался. Я его всегда бесила тем, что кружки содой чищу. До скрипа.
— Витя...
— Рот закрой, — он несильно, но веско стукнул кулаком по столу. Чашка звякнула о блюдце. — Я сказал — всё. Собирай манатки и на выход. Думала, я шутки с тобой шучу?
Инна громко фыркнула за спиной. Полезла в шкаф-купе, вывалила на пол мои зимние сапоги. Прямо в кучу, одни на другие.
— И карту свою оставь, — добавил муж. Чавкая. — Зарплатную. Я сам кредит гасить буду. А то ты опять деньги налево спустишь. Доверия тебе больше нет.
Дышать было тяжело. Пахло перегаром со вчерашнего и этим удушливым сладким парфюмом Инны.
Я подошла к тумбочке. Медленно достала из кошелька синюю пластиковую карточку «Мир». Положила на деревянную поверхность. Рядом легла моя связка. Ключи громко звякнули. Брелок в виде железного кота стукнулся о дерево.
Виктор довольно хмыкнул. Слизнул остатки майонеза с губы.
— Вот так. Давно бы так. Поживешь в Лысьве у тетки. Подумаешь над поведением. Глядишь, к осени пущу обратно. Если поумнеешь.
— Я поняла, — тихо сказала я.
Нагнулась. Молча запихнула сапоги и пару свитеров в мешок. Завязала узлом.
— На выход, — Инна пнула мой мешок носком ботинка.
Я взяла его. Лямка врезалась в пальцы. Вышла в подъезд. Металлическая дверь за мной тут же с грохотом захлопнулась. Два глухих щелчка замка.
Всё.
Выгнали.
Я стояла на лестничной клетке второго этажа. Сильно воняло кошачьей мочой и старым куревом. От разбитого окна на площадке тянуло промозглым пермским сквозняком.
Я достала телефон. Экран был в каких-то липких разводах. Открыла приложение Сбера. Палец чуть дрогнул над экраном. Всего на секунду.
Нажала «Заблокировать карту навсегда».
А потом открыла список контактов. И набрала номер нотариуса с визитки. Пора.
Опорный пункт полиции на Куйбышева вонял хлоркой и старой бумагой. Я просидела там почти час. Написала заявление. Одно предложение, по сути. «Прошу освободить мою жилплощадь от посторонних лиц».
Участковый попался уставший. Молодой совсем, лейтенант. Под глазами круги серые, китель на локтях залоснился. Пахло от него мокрым сукном и дешевыми сигаретами.
Мы с ним стояли у моей же двери.
— Открывайте, — кивнул он.
Руки не слушались. Ключ в замочную скважину попал только со второго раза. Металл царапнул по металлу. Замок щелкнул. Два раза. Как выстрелы.
В нос сразу ударил запах. Жареная картошка. И этот Инкин парфюм. Удушливый.
Голос Витьки из зала. Довольный такой. Хозяйский.
— ...балкон застеклен. Диван вам оставлю. Оплата за два месяца вперед, плюс залог. Заезжать хоть сегодня.
Он вышел в коридор. В тапках. Моих, блин, розовых тапках. Пятку смял, гад.
— О, явилась, — Витька сплюнул шелуху от семечки прямо на линолеум. — Ты че приперлась? Квартиранты уже тут. Ключи давай на стол и чеши отсюда.
Лейтенант шагнул из-за моей спины. Тяжелые ботинки скрипнули.
— Добрый день. Полиция.
Витька замер. Челюсть отвисла. Шелуха прилипла к нижней губе.
— Э-э... командир, а в чем проблема? — он сглотнул. Кадык дернулся. — Это жена моя. Бывшая. Крышей поехала на фоне развода. Скорую бы ей вызвать.
— Документы, — лейтенант протянул руку. Не сдвинулся ни на миллиметр.
Инна высунулась из кухни. В руках — моя любимая сковородка. С антипригарным покрытием. И металлической лопаткой там скребет по дну. Скрежет прямо по мозгам.
— Вить, это кто там? — пискнула она. Глаза забегали.
— Паспорт, гражданин, — повторил лейтенант. Жестко. Как отрезал.
Витька полез в карман вытянутых домашних треников. Достал паспорт. Помятый, в грязной прозрачной обложке.
— Да пожалуйста. Хата моя. Че хочу, то и делаю.
Лейтенант открыл страницу с пропиской. Потер переносицу.
— Улица Солдатова, дом шестнадцать. Крохалевка.
— Ну и че? — Витька нахмурился. Брови сдвинул.
— А здесь собственник — Афоньшина Анна Александровна. — Лейтенант посмотрел в мою свежую выписку из ЕГРН. Ткнул пальцем в синюю печать. — Вы тут вообще никто.
Витька моргнул. Один раз. Второй.
— В смысле никто? Я ипотеку плачу! Пятый год корячусь!
Квартиранты. Парень с девчонкой в одинаковых бежевых куртках. Начали тихонько пятиться к двери. Девчонка телефон в руках тискала.
— Извините, мы пойдем, — пискнула она. И шмыг за дверь. Только кроссовки по бетонной лестнице застучали.
Я посмотрела Витьке прямо в глаза.
— У нас нет ипотеки, Витя.
Он открыл рот. Закрыл. Как рыба на льду.
— Квартира бабушкина, — я говорила тихо. Голос почему-то сел. — Дарственная. Оформлена за год до брака.
Сковородка выпала из рук Инны. Грохнула о кафель. Черная ручка отлетела в угол.
— Ты че несешь, тварь?! — завизжала золовка. Лицо красное пошло пятнами. — Витька за нее пятьсот косарей банку должен!
— Гражданочка, тон сбавьте, — лейтенант положил руку на кобуру. Привычным таким жестом. Спокойным.
Витька побледнел. Стал серым, как старая тряпка для пола.
— Ань... — он сделал шаг ко мне. Розовый тапок слетел с ноги. — Ань, погоди. Какой до брака? Мы же платили... Кредит же.
— Ты платил, — я поправила сумку на плече. Лямка резала ключицу. — Потребительский. Наличными брал.
— На ремонт!
— Ремонта не было, Витя. Переклеить обои в коридоре — это не полмиллиона. — Я достала свой телефон с треснутым защитным стеклом. Открыла историю. — Сбербанк Онлайн. Система быстрых платежей. Переводы по номеру.
Витька замер. Дышать перестал.
— Триста тысяч. Инне Александровне. — Я читала монотонно. — Двести тысяч. Ей же. На салон штор в Березниках. Который она закрыла через два месяца.
Инна вжалась в дверной косяк. Глаза круглые. Пальцы халат теребят.
Витька резко обернулся к сестре. Шея багровой стала.
— Ты же сказала... ты отдашь! С прибыли!
Инна сглотнула.
— Так я это... товар же испортился... китайский был...
Лейтенант кашлянул. Громко.
— Разборки будете на улице устраивать. Собираем вещи. Десять минут вам на сборы.
— Командир, да вы че! — Витька метнулся к полицейскому. Руки затряслись. Замахал ими. — Куда я пойду? Грязища на улице!
— В Лысьву, — сказала я. Буднично так.
Он уставился на меня. Сутулый. Треники на коленях висят мешками.
— Ань... ну прости. Ну психанул. — Он попытался взять меня за руку. Пальцы холодные, потные. Липкие. — Это всё Инка накрутила. Давай поговорим? Нормально же жили!
Я брезгливо выдернула руку. Вытерла ладонь о джинсы.
— Карту зарплатную я заблокировала. Кредит гасишь сам.
— Ань, мне ж жрать не на что будет! В такси заказов нет нихрена! На что я жить буду?!
Я промолчала. Просто смотрела на прилипшую к линолеуму шелуху.
— Время пошло, — лейтенант достал рацию. Кнопка щелкнула.
Витька сдулся. Будто из него воздух выпустили. Плечи опустились, голова повисла. Он побрел в комнату. Молча. Только шмыгал носом громко, как ребенок.
Инна проскользнула мимо меня боком. Прямо по стеночке. Даже не посмотрела. Парфюмом своим только обдала напоследок. Сладким, до блевоты.
