Утро в минском ботаническом саду пахло сырой землёй и чем-то сладким — кажется, зацветали магнолии где-то за углом оранжереи. Мы с мужем пришли почти к открытию: аллеи почти пустовали, и только пару человек проходили мимо.
Вообще-то я мы ехали смотреть магнолии. Ну и за компанию — нарциссы. Психолог-нарциссолог на выставке собственных «пациентов» — в этом была изрядная доля профессиональной иронии, и мы с мужем даже немного посмеивались над этим по пути.
Но когда я вошла в павильон, шутки кончились.
Там было тихо — той особенной, музейной тишиной, которая заставляет понижать голос. И прохладно, несмотря на приближающийся май за окнами. Нарциссы не пахли почти совсем — возможно, из-за прохлады. Но смотрелись они… я бы сказала — торжественно. Как будто знали, что пришли сюда не просто так, а с миссией.
Я остановилась у первого же стенда и пропала минут на пятнадцать.
Муж тем временем ходил кругами, приседал перед каждым цветком, снимал на телефон с разных ракурсов — он вообще любит детали, любит выискивать то, чего не видно с первого взгляда. Я же просто стояла и смотрела. Не анализировала. Не раскладывала по полочкам. Просто впитывала.
Больше всего меня поразили не цвета — хотя там были прекрасные, чистые оттенки: белые, жёлтые и один сорт густо-оранжевого, почти тыквенного. И не размер — некоторые цветки были с мою ладонь. Поразила форма. Были нарциссы, к которым мы привыкли с детства: шесть лепестков-лучей и коронка-трубочка в центре. Классика. Но среди этой классики прятались совершенно иные создания.
Махровые нарциссы. Я сначала даже не поняла, что это они. Подошла поближе, прищурилась. Белые, пышные, с множеством лепестков, собранных в тугой, почти хаотичный комок. Они были похожи на гвоздику — только нежнее, воздушнее. Или на пион-мутант. Или вообще на какую-то шутку природы, которая решила: а давайте сделаем нарцисс, но такой, чтобы никто не догадался.
Знаете, о чём я подумала в этот момент? О перверзных нарциссах, чёрт бы их побрал. Тех самых, которые маскируются так виртуозно, что годами никто не может распознать абьюзера. Ты смотришь — вроде бы нарцисс. Шесть лепестков, коронка, всё как положено. Но что-то не так. Какая-то избыточность. Путаница. Ты подходишь ближе, пытаешься разобраться, теряешь время, силы, себя — а это всё равно оно. Просто в другой упаковке.
А потом муж позвал меня в другой конец зала. «Смотри, — говорит, — это вообще что-то странное». Я подошла — и замерла.
На высоком почти под потолок стеллаже, в ряд, стояли стеклянные колбы. Обычные лабораторные колбы, как из школьного кабинета химии. И в каждой колбе — один, ровно один, цветок нарцисса. Стебель уходил в воду, а сам цветок оставался внутри, как драгоценный экспонат. Как послание, которое нужно расшифровать.
Муж снимал их долго, с разных углов, пытаясь поймать свет. А я стояла и думала: вот же оно. Вот главное отличие. Настоящий, живой, здоровый цветок — ему достаточно одной колбы. Ему не нужна толпа зрителей. Ему не нужно подавлять соседей, чтобы выглядеть ярче. Он самодостаточен. У него есть стебель, вода, стеклянные стенки — и этого хватает, чтобы цвести.
А человеческий нарцисс без зеркала жить не может. Ему жизненно необходимо отражение. Чьё-то восхищение, чья-то боль, чья-то энергия. Он не может существовать в одиночной колбе — ему нужен зрительный зал. И в этом его главная слабость. В этом его пустота.
Мы пробыли там около получаса, а может и больше. Когда вышли на улицу, магнолии и правда цвели — огромные, розовые, нереальные. Их писали художники, расставив стулья с небольшими блокнотами. Я остановилась на секунду, посмотрела на мужа, который всё ещё прокручивал в телефоне отснятые кадры, и поймала себя на мысли, что я ему благодарна. За то, что он видит иначе. За то, что он заметил эти колбы и показал мне. За то, что ему хватило терпения ждать, пока я переберу свои профессиональные ассоциации, стоя перед цветком, похожим на гвоздику.
В этом, наверное, и есть разница.
Один уходит в свои мысли, но остаётся рядом. Другой — уходит в себя и забывает о вашем существовании.
Один смотрит на те же цветы, что и вы, но видит другое — и это другое вам интересно. Другой — смотрит только на себя, и цветы ему не нужны вовсе.
Один делится с вами тем, что заметил. Другой — обесценивает то, что заметили вы.
Вот так, стоя в минском ботаническом саду, я получила лучший урок по нарциссизму за последние несколько лет. И прочитали мне его не учебники, не научные статьи, не клиенты на сессиях. А цветы, колбы и человек, который просто позвал меня: «Смотри, это что-то странное».
И я посмотрела. И увидела.
А что помогает вам отличать настоящее от масок? Может быть, есть какой-то свой, особый маркер — момент, когда вы понимаете: этот человек — он настоящий? Или наоборот — что-то неуловимо не так, и вы не можете объяснить, но чувствуете кожей? Расскажите в комментариях. Мне очень интересно.