Не в своей, в родительской.
Сначала мама справлялась, а когда мамы не стало, я приезжала в Москву редко, наездами, по делам. На минутку — внуков показать папе.
Конечно, я могла бы найти время на полы, на пыль... Но не смогла.
А вот почему.
Сегодня, выметая пыль из-под ванны, я вспомнила... Даже не вспомнила, а ощутила всей кожей, как в детстве ни одна сила в мире не могла меня заставить под ванну заглянуть. Там же паутина, а значит — пауки, мой самый страшный страх.
Сегодня, протирая полки, передвигая праздничные тарелки, я то и дело «проваливалась» в свой детский Новый год. Вспомнилась маленькая ёлочка в колючей мишуре и густой серебристый дождик.
Волнение в ожидании гостей, и мы с сестрой в платьях, колготках и велюровых тапочках.
Хрустящий шоколадный Дед Мороз, принесённый с мороза, ароматы оливье и рыбки с морковкой. Мама тушила её с лучком. По рецепту нужно слоями, а она соединяла в тяжеленной чугунной сковородке всё сразу. Получалась этакая ленивая рыбка. Есть ленивые голубцы, а у мамы была рыбка. Моё любимое блюдо.
Мама готовила его не только в праздник, но и в случайный будний день. И всегда брала с собой, собравшись к нам в гости.
Я не готовила это блюдо несколько последних лет, оно ушло из моей жизни вместе с мамой.
А недавно я смогла, приготовила. И тушила каждый день, будто компенсируя длинный перерыв. Вкус получился точь-в-точь как у мамы, без грустных воспоминаний, просто родной.
Подаренная мне в школе музыкальная шкатулка так и стоит на полке и даже работает.
В школьные годы было мало технически сложных устройств, и шкатулка казалась мне волшебной. К тому же я ни дня не проводила без чтения сказок. Мне многое в мире казалось волшебным. И до сих пор кажется.
Я заглянула в каждый уголок дома. Мои фото, книги, игрушки — на тех же местах.
Фарфоровые фигурки — символы года — как и прежде, выстроились в зеркальной стенке.
Сахарница, что выскальзывала несколько раз из моих детских рук, рассыпая вокруг себя белый песок, — жива и невредима, стоит себе на столе. Линолеум был мягкий, на ней ни царапины, ни скола.
Было много свободного времени, я и двойняшки. И дождь. Было тепло и на улице, и на душе. После уборки мы вышли гулять по мокрым кленовым листьям. У нас тут сплошь клёны растут.
Мне очень захотелось идти прямиком к школе. Поздороваться мысленно. Вот я, вот мои дети, я выросла, а им скоро в первый класс.
Мы шли сквозь тёплый вечерний дождик, тем самым путём, что я ходила в школу ежедневно с первого по девятый.
Дорожки, дворики, тропки изменились до неузнаваемости.
Где-то расширились, какие-то сузились. И путь казался короче. Сильно короче.
Раньше я была трусиха: краснела под взглядами незнакомых людей, бледнела, когда ко мне обращались. Меня оглушало смущение, и первых слов зачастую я даже разобрать не могла.
Сегодня я шла с двумя пятилетками, один из которых, естественно, нашёл самую грязную грязь, чтобы в неё упасть.
Прислушавшись к себе, я не уловила ни грамма смущения перед незнакомыми людьми. Подвела Сашу к водосточной трубе, помыли руки, пошли дальше.
Район стал опрятнее, приятнее. В нём многое изменилось.
Мой дом. Пусть подъезд выкрашен уже не в тёмно-зелёный, а в светло-салатовый, но ступени и дверь — как и раньше, привычны и знакомы.
И батарея, где мы насквозь мокрые варежки сушили, — всё та же, коричневая, неприметная.
Та же квартира на последнем этаже, те же клёны за окном, та же сахарница на столе, и часы на стене выравнивают сердца стук, успокаивают равномерностью.
Нет мамы, нет груш и яблонь во дворе. Нет бабушек-соседок на лавке. И лавки нет.
Новые магазины, номера автобусов, аллеи и качели. Новые взрослые и дети.
— Встретила кого-то из знакомых? — спросил папа.
— Ни-ко-го.
Прошло уже 17 лет.
Прошло всего 17 лет.
Так мало и так много.
Так быстро.
Я выросла - от этого немного грустно.
Моими опорами остались предметы, которых не коснулись время и перемены, как сахарница, падающая из моих рук.
Чтобы напоминать, кем я была, о чём мечтала, о чём плакала, чему радовалась.
Когда деревья были большими, когда мама была рядом.
Раз любите живые истории - присоединяйтесь к нашему каналу