Официально у императора Павла I было 10 детей. Неофициально — 13. Первый сын родился, когда Павел был еще наследником. При крещении он получил имя Семен Иванович Великий. Происхождение этого чада по сей день окутано пеленой неизвестности.
«Соблазны и муки сладострастья»
Поверенный Версаля в Петербурге Корберон регулярно доносил обо всем происходящем при дворе. Он прямо обвинил Екатерину II в том, что она повинна в появлении на свет этого ребенка.
Согласно Корберону, императрица стремилась обезопасить свой трон от покушений со стороны сына-соперника и с этой целью прибегала к «преступным хитростям». Она преждевременно познакомила Павла с тем, что дипломат высокопарно называет «соблазнами и муками сладострастья».
Согласно другому дипломату, Сабатье де Кабру, Екатерина сама выбирала «поставщиц наслаждений» для великого князя. Среди них была Прасковья Брюс — жена петербургского военного губернатора, интимная подруга императрицы.
В частном письме, адресованном Жирару — французскому резиденту в Данциге, Сабатье писал: «Насколько я могу знать подробности внутренней жизни дворца, госпожа Брюс уже дала Его Высочеству великому князю предвкушение наслаждений, теория которых не представляла ему ничего, кроме мыслей неясных и опасных.
Эта женщина в 40 лет сохранила остатки красоты и имеет превосходный характер. Она была при скабрезном дворе Петра III. Екатерина сделала из нее свою подругу или лучше сказать прислужницу.
Согласно другим сведениям, проявления мужества великого князя уже применены или будут применены к одной молодой вдове, здоровой и свежей, которая носит имя Чарторижских.
Добавляют, что госпожа Талызина, жена камергера и любовница Панина (воспитателя наследника. — М.С.) является действующим лицом и опорой всего этого предприятия, которое известно императрице и устроено, несомненно, по ее желанию...»
Письмо Сабатье де Кабра датировано 7 августа 1772 года, то есть написано за год до первого брака Павла.
И действительно, дочь петербургского губернатора Ушакова, жена князя Михаила Чарторижского, Софья Степановна, 26 лет, родила Павлу сына, которого назвали Семеном Великим.
А был ли мальчик?
Об этом мальчике рассказывает историк Кастера. В его сведениях можно было бы усомниться — помня о немалом количестве небылиц, которые он приводит в своем известном сочинении о Екатерине II.
Однако о том же сообщает в своих мемуарах и Николай Греч: «Пред вступлением в первый брак императора Павла у него родился сын. Его, не знаю почему, прозвали Семеном Ивановичем Великим и воспитали рачительно.
Когда ему было восемь лет, его поместили в лучшее тогда петербургское училище — Петровскую школу — с приказанием дать ему наилучшее воспитание. А чтобы он не догадался о причине сего предпочтения, дали ему в товарищи детей неважных лиц, которые с ним наравне обучались: Якова Александровича Дружинина — сына придворного камердинера, Федора Максимовича Брискорна — сына придворного аптекаря, Григория Ивановича Вилламова — сына умершего инспектора классов Петровской школы, Христиана Ивановича Миллера — сына портного, Илью Карловича Вестмана — тоже сына какого-то ремесленника.
По окончании курса наук в школе государыня Екатерина II повелела поместить этих молодых людей в иностранную коллегию и только одного Дружинина взяла секретарем при своей собственной комнате.
Великий объявил, что желает служить во флоте, поступил для окончания наук в Морской кадетский корпус, был выпущен мичманом, получил чин лейтенанта и собирался идти с капитаном Муловским в кругосветную экспедицию.
Вдруг (в 1793 году) он заболел и умер в Кронштадте...»
Несколько иначе рассказывает Кастера: во время шведской войны Семен Великий служил на русском флоте, затем отправился в Англию с целью усовершенствования в морском искусстве, поступил на службу на английский флот и умер на борту фрегата на Антильских островах.
Больше мы ничего не знаем о Семене Великом, кроме того, что первоначально он воспитывался в личных апартаментах Екатерины II...
Талантливый ученик
Вся история романа несовершеннолетнего Павла с Чарторижской, плодом которой и был этот морской офицер, остается довольно темной.
Трудно сказать, какова в действительности была роль Екатерины II. Но едва ли подлежит сомнению, что уроки и практические занятия Брюсши и Чарторижской не прошли для Павла бесследно.
Имея 10 детей, император постоянно предавался амурным похождениям самого разного уровня и толка. Поэтому глубоко права была Муханова, когда, составляя свои записки, обронила о жене царя как бы ненароком такую фразу: «О семейной жизни Марии Федоровны лучше не вспоминать».
Помимо хорошо известных историй с Нелидовой и Лопухиной, у Павла было много мелких приключений, которые не оставили таких значительных следов.
Вот как об этом рассказывает Саблуков, в общем благожелательно относившийся к Павлу: «Весной и летом в Павловске устраивались сельские праздники, поездки, спектакли, импровизации, разные сюрпризы, балы и концерты.
Сам Павел предавался им с увлечением, и его поклонение женской красоте зачастую заставляло его указать на какую-нибудь Дульцинею, что Кутайсов, его услужливый Фигаро или Санчо-Панса, немедленно и принимал к сведению, стараясь исполнить желание своего господина...»
А вот любопытный эпизод, рассказанный Адамом Чарторыйским: «Однажды в Петергофе Павел, увлеченный тогда любовными похождениями, встретил моего брата в аллее Петергофского сада, которая вела к одному из павильонов, занятому графиней Шуваловой, обер-гофмейстериной великой княгини Елизаветы.
Император взял его за плечи, повернул и велел удалиться, прибавив: «Этот попугай не для вас. Возвращайтесь туда, откуда пришли». Оказалось, что у графини была очень красивая горничная...»
Кажется, все эти многочисленны любовные авантюры императора не оставили после себя детей. По крайней мере, мы ничего не знаем о таковых.
Однако в жизни Павла был один эпизод, когда предстоящее рождение двух внебрачных детей от камер-юнгферы Мусиной-Юрьевой не только не скрывалось, но даже, напротив, афишировалось.
Конец супружеской жизни
28 января 1798 года Мария Федоровна, вторая жена Павла, родила их десятого ребенка — великого князя Михаила.
Придворный медик заявил по этому случаю, что следующая беременность может привести к летальному исходу. Головина утверждала, что врача подкупили враги императрицы, стремившиеся во что бы то ни стало разлучить ее с мужем.
Как бы то ни было, с этого момента супружеская жизнь Павла Петровича и Марии Федоровны закончилась.
Мария Федоровна очень тяжело переживала ситуацию. Сохранились ее очень откровенные письма адмиралу Сергею Плещееву. Она горько жалуется, что 46-летний Павел, ссылаясь на свою физическую несостоятельность, постоянно уклоняется от исполнения супружеского долга.
Между тем все эти ссылки были совершенным блефом. В бывшем Государственном архиве Российской империи сохранился прелюбопытнейший, сугубо официальный документ, который не имеет себе равных во всем делопроизводстве петербургского периода российской истории.
Текст его гласит: «Нижеподписавшийся вице-канцлер князь Александр Куракин, быв призван 21 февраля 1801 года Его Императорским Величеством, имел честь стоять перед лицом его в Михайловском замке и в почивальне его удостоился получить изустное объявление, что в скором времени ожидает рождения двух детей своих, которые, если родятся мужеска пола, получат имена старший Никита, а младший Филарет и фамилии Мусиных-Юрьевых, а если родятся женского пола, то старшая Евдокия, младшая Марфа — с той же фамилией.
А восприемником их у святой купели будет государь и наследник цесаревич Александр Павлович и штатс-дама и ордена св. Иоанна Иерусалимского кавалер-княгиня Анна Петровна Гагарина...»
Кому — муж, кому — рыцарь, кому — любовник
Супружеские отношения с Марией Федоровной прекратились. Анне Лопухиной — даме своего сердца, которая упоминается в этом торжественном акте, — Павел демонстрировал рыцарское преклонение.
А тем временем наложницей императора стала камер-юнгфера Юрьева, в обязанности которой входило стелить ему постель.
Что это была за личность, осталось неизвестным. Не знаем мы и того, как началась ее связь с Павлом. В литературе высказывалось мнение, что Юрьеву в постель к Павлу привела сама Мария Федоровна.
Этой версии придерживался, в частности, историк Казнаков. Он полагал, что императрица желала направить разгоревшиеся страсти своего супруга в безопасное русло.
Увлечение Павла особой, которая могла бы занять выдающиеся положение при дворе, казалось Марии Федоровне более опасным, ведь эта особа могла привести за собой целую партию противников.
Версию Казнакова подтверждает тот факт, что в последующем Мария Федоровна очень доброжелательно относилась к Юрьевой и особенно к ее ребенку, отцом которого был Павел.
Тем не менее торжественный акт о предстоящем рождении незаконных детей, составленный незадолго до смерти Павла I и подписанный двумя его старшими сыновьями, в том числе наследником, — этот акт совершенно бесцеремонно унижал Марию Федоровну, потому что не покрывал, а наоборот, выставлял напоказ грешок императора.
Прав был Эйдельман, когда характеризовал этот документ как демонстрацию высочайшей степени самовластья. По принципу: как хочу — так и ворочу.
С другой стороны, акт ярко рисует нам нравственный портрет императора. Как ни сурово клеймил Павел разврат своей матери, как ни назойливо противопоставлял ее образу жизни семейные добродетели, сам он им не следовал...
Акт о предстоящем рождении Мусиных-Юрьевых был составлен в пику Марии Федоровне и старшему сыну Александру Павловичу, который уже тогда состоял в заговоре против отца.
Павел, очевидно, хотел продемонстрировать жене и наследнику, что он все может. Дескать, берегитесь.
Для нас же этот документ интересен еще и тем, что он косвенно подтверждает рассказы современников о невоздержанности Павла. У нас нет никаких сомнений, что все было именно так, как рассказали Саблуков и Чарторыйский.
«Бедная сиротка»
11 марта 1801 года Павла убили.
После его смерти родились две девочки. Одна из них вскоре умерла. Вторая по имени Марфа, по-видимому, была взята на попечение Марией Федоровной.
В переписке Нелидовой и Марии Федоровны за 1801 год фигурирует «маленькая сиротка» Марфа Мусина-Юрьева, побочная дочь Павла.
Уезжая на коронацию в Москву, Мария Федоровна просит Нелидову навещать девочку и найти ей бонну среди воспитанниц Смольного.
Нелидова отмечает сходство сиротки с Павлом в нахмуренных бровях...
Общественное положение Марфы Мусиной-Юрьевой официально оформили 1 августа 1801 года. Высочайшим указом она была пожалована в дворянское достоинство с девизом «Сила Божия в немощи свершается».
Этим же указом ей пожаловали 1 000 душ — хотя Александр I, став императором, дал себе клятву никому не жаловать крепостных, чтобы не увеличивать числа несчастных. Однако он был вынужден отступить от данного обета и передать девочке назначенные еще Павлом земли с крестьянами.
Возможно, были и другие негласные распоряжения.
Елизавета Алексеевна, жена Александра I, в своих письмах к матери замечает, что Марфе Павловне суждено сделаться одной из богатейших невест в России.
Однако девочка скончалась 17 сентября 1803 года. Сохранился всеподданнейший доклад об этом попечителя над ее имением Саблукова.
Мать Марфы, наложница Павла, вышла замуж едва ли не в феврале 1803 года за коллежского асессора Алексея Вакара — переводчика в делах рекетмейстера (то есть приемщика жалоб на высочайшее имя). Впоследствии в прошении о производстве в следующий чин он имел наглость объяснять, что чин надворного советника получил «по случаю женитьбы».
Михаил Сафонов