Город в чёрной воде
История эта произошла лет двадцать назад в Эвенкии, в глухом углу между Подкаменной Тунгуской и её безымянными притоками. Рассказал мне её один из тех двоих, что выжили — Михаил Степанович Прохоров, ныне покойный. Я записал слово в слово, и пусть каждый сам решит, верить или нет.
Их было четверо: сам Михаил Степанович, его брат Николай, тесть Николая — старик Афанасьев, и геолог из Красноярска по фамилии Бельский, который напросился с ними в качестве платящего гостя. Шёл сентябрь, тайга стояла рыжая и сухая, мошка уже сошла. Они вышли на моторке вверх по реке, рассчитывая дойти до старого охотничьего зимовья и оттуда бить хариуса дней пять.
На третий день мотор заглох. Бельский, который понимал в моторах больше других, провозился до темноты, но карбюратор оказался ни при чём — что-то случилось с зажиганием, искра пропала. Решили заночевать на берегу, а утром идти на вёслах вниз. Но ночью прошёл сильный дождь, река за несколько часов поднялась почти на метр, и течение понесло их лодку быстрее, чем они успели проснуться. Когда рассвело, они поняли, что их снесло в незнакомую протоку — широкую, тёмную, с медленной чёрной водой.
Старик Афанасьев нахмурился и сказал, что этой протоки тут быть не должно. Он ходил здесь сорок лет и знал каждый изгиб. Бельский разложил карту — на карте протоки тоже не было.
Решили идти по ней до развилки, потому что назад грести против течения и без мотора не имело смысла. Шли почти весь день. Тайга вдоль берегов становилась всё гуще и темнее, кедры сменились лиственницами невероятной толщины — Михаил Степанович говорил, в три обхвата, не меньше. Птиц не было слышно. Совсем. Только вода шуршала о борт.
К вечеру протока расширилась, превратилась в озеро, и на дальнем его берегу они увидели то, ради чего эта история и рассказывается.
Сначала им показалось, что это скалы. Серые, ровные, поднимающиеся над тайгой стены. Но когда подошли ближе — метров на триста, — стало ясно: это кладка. Огромные блоки тёмного камня, плотно подогнанные, без раствора. Из-за деревьев виднелись плоские крыши и что-то похожее на ступенчатую башню. Тайга обступала всё это и местами проросла прямо сквозь — но именно проросла, а не поглотила. Город явно стоял здесь не века. Тысячелетия.
Бельский — а он был геолог, человек трезвый — сел на корме и долго молчал. Потом сказал: «Этого не может быть. Здесь никогда не было оседлых культур. Никогда».
Афанасьев перекрестился и сказал, что слышал от деда про «каменное место», куда эвенки не ходят и которое в старых преданиях называется словом, означающим примерно «дом тех, кто был раньше». Дед говорил — это сказки. Афанасьев тоже всю жизнь думал, что сказки.
Причалили. Берег был странный — вместо ила и камней лежали ровные плиты, уходящие в воду. Будто старая пристань. Мох на них рос, но плиты были целыми, ни одной трещины.
Пошли вчетвером, оставив лодку. Михаил Степанович вспоминал, что воздух в городе был другой — плотнее, что ли, и звуки в нём гасли. Они кричали — голос пропадал в двух шагах. Улицы — если это были улицы — шли не прямо, а закручивались, и стены домов стояли под углами, которые глаз с трудом удерживал. Окон не было. Дверных проёмов почти не было — только узкие щели, в которые человек прошёл бы боком.
Бельский всё пытался отколоть кусочек камня геологическим молотком. Молоток отскакивал. Он сказал — это не гранит и не базальт, и вообще он не знает, что это.
Они шли минут сорок. Солнце стояло ещё высоко, когда они вошли в город, но внутри сделалось сумеречно. Дошли до площади — широкой, круглой, с большим плоским камнем в центре, похожим на алтарь, только без всякой резьбы, просто отполированный до зеркала. И вот тут случилось то, после чего Михаил Степанович перестал спать без света до конца жизни.
Старик Афанасьев подошёл к камню первым. Постоял. И вдруг сел на землю, как будто у него подкосились ноги. Они подбежали — старик был жив, но смотрел мимо них и шептал что-то по-эвенкийски, очень тихо и очень быстро. Глаза у него были не его. Бельский потом сказал — как у человека, который слушает по телефону что-то очень важное и не может оторваться.
Михаил Степанович тронул его за плечо. Афанасьев вздрогнул, посмотрел осмысленно и сказал по-русски: «Уходите. Сейчас же. Они проснулись, потому что мы пришли».
Брат Николай засмеялся — нервно. Бельский не засмеялся. Он стоял очень бледный и смотрел в одну из щелей-дверей в ближайшей стене. Михаил Степанович тоже посмотрел — и увидел, как ему показалось, движение в темноте. Не зверь. Не человек. Просто что-то сместилось — медленно, как будто проворачивалось.
Они побежали.
Бежали обратно к лодке тем же путём, но путь оказался длиннее. Намного длиннее. Михаил Степанович клялся, что они шли в город минут сорок, а обратно бежали часа полтора, и всё это время солнце не двигалось — стояло в одной точке. Афанасьев бежал молча, Бельский — задыхаясь и оглядываясь. Никто за ними не гнался. В этом был самый ужас: никто не гнался, а догоняло.
Когда добежали до пристани, Бельского не было. Никто не помнил, в какой момент он отстал. Николай хотел вернуться, но старик схватил его за руку и сказал — нет, нельзя, иначе никто не уйдёт. Они оттолкнулись от берега и пошли на вёслах.
И тут произошла третья странность. Протока, по которой они приплыли, вытекала из озера в одну сторону. А они почему-то поплыли в другую — потому что течение разворачивалось обратно, к выходу. Будто река передумала. Они гребли почти всю ночь. Под утро мотор завёлся сам, без всяких манипуляций, на первом же рывке. Афанасьев не удивился. Он сидел на носу и смотрел в воду.
К вечеру следующего дня они вышли к знакомым местам. Когда позвонили в Красноярск из ближайшего посёлка и сказали, что Бельский пропал, им не поверили. То есть поверили, что человек пропал в тайге, — это бывает. Не поверили в город. Поисковая партия обыскала район — никакой протоки, никакого озера, никаких каменных стен. Тайга и тайга.
Афанасьев умер через четыре месяца. Тихо, во сне. Перед смертью сказал дочери, что его «зовут обратно» и что он пойдёт. Николай ушёл в запой и через год утонул на рыбалке — на той же Подкаменной, в трезвом виде, в спокойную воду.
Михаил Степанович дожил до семидесяти. Он показывал мне руки — на тыльной стороне ладоней у него были тонкие серые линии, как будто кто-то процарапал кожу очень острым и очень тонким. Он говорил, что появились они после той площади, и что иногда — особенно в сентябре, когда тайга начинает рыжеть — линии теплеют. И тогда ему кажется, что если он закроет глаза, то снова увидит ту чёрную протоку и плоские плиты, уходящие в воду.
Он сказал: «Знаешь, что я понял за все эти годы? Город никуда не делся. Это мы делись. Нас просто отпустили».
Я записал эту историю в 2014 году. Михаила Степановича уже нет. Геолога Бельского официально числят пропавшим без вести. На картах Эвенкии той протоки нет до сих пор.
Но иногда в краеведческих сборниках, в самых старых, изданных ещё до войны, попадается среди эвенкийских преданий упоминание места, куда «приходят те, кого позвали, и не возвращаются те, кто пришёл сам». Название места переводят по-разному. Один из вариантов — «Город, который ждёт».