31 мая экс-форварду «Спартака» и «Химика», бывшему главному тренеру сборной России исполняется 70 лет.
Валерий Брагин, бывший главный тренер ЦСКА, СКА, национальной и молодежной сборной России, приезжает к нам в редакцию. Вот-вот Брагину 70. Сидим долго, вспоминаем прожитое — и в какой-то момент понимаем его улыбку: «Тренировать не хочу. Мне сейчас так хорошо, спокойно...»
Но потом видим этот взгляд, в котором спокойствия мало. Видим нос гладиатора. Видим полное отсутствие седины, наконец.
Мы не удивимся, если он не усидит на своей даче в Мытищинском районе. Снова, не совладав с азартом, ввяжется во что-то рискованное. Сломает планшетку в перерыве. Лакированными ботиночками пройдет по бортику — озадачивая и собственную команду, и чужую. Брагин может!
За это мы Валерия Николаевича и любим.
Штанга
— Что вам нравится в своей сегодняшней жизни, а что не очень?
— Все нравится! Живу спокойно, никаких нервов. Семья, три внучки, внуку скоро 14... Уже как мужик — выше меня на полголовы!
— Спортсмен?
— Катался неплохо, я его в хоккей отвел. Через пару тренировок говорит: «Больше не хочу». Почему — не рассказал. Может, прессовать начали? Попробовали плавание. Потом теннис. Пока на нем остановились.
— Эти занятия подороже хоккейных.
— Да, 100 тысяч в месяц платим только за то, что занимается в группе.
— Сколько же стоит один урок у толкового тренера?
— 7-8 тысяч за 45 минут. А если пойдет дело — надо будет ехать в Испанию, там хорошие школы. Но и цены о-го-го!
— Никогда бы не подумали, что спокойствие вы будете рассматривать как плюс.
— Ребята, вы помните, сколько мне исполняется? 70! Было бы желание работать — я бы искал варианты. Но прислушиваюсь к себе: а есть ли оно, желание? Отвечаю — нет. Календарь сегодня насыщенный, бесконечные перелеты. Я почти сорок лет жил в таком режиме. Хватит!
— В собственные 70 верите?
— Нет. Хотя физически начинаю ощущать — уже не пацан... Каждый день хожу в тренажерный зал, бассейн, сауну. Встаю на беговую дорожку — немножечко не то. На велосипеде тоже. С весами стал аккуратнее.
— Вы про штангу?
— Да. Стараюсь себя не перегружать. Жму килограммов пятьдесят лежа. Потом оглянешься в зале — ходят седые перекачанные люди. Думаешь: ведь просто через штангу такое не вылепишь. Значит, химия.
— К машине с годами охладели?
— Наоборот, люблю все сильнее. Скорость обожаю. «Формулу-1» всегда смотрел, когда у нас показывали.
— Редкому хоккеисту «Химика» дорога не дарила приключения.
— Однажды в Воскресенске занесло, на том повороте многие бились. Раскрутило раза три — и на встречную полосу. Хорошо, не выкинуло в кювет. Еще повезло, что на встречке никого не было. Вижу в сумерках — поодаль тормозят, заметили меня.
— Это не то место, где едва не простился с жизнью Вячеслав Козлов?
— Нет. Он разбился на выезде из Воскресенска. Там сложный участок — надо вписаться в шоссе, проскочив встречку. Не всем хватало терпения. Славка чудом выжил, а молодой защитник Кирилл Тарасов, который был с ним в автомобиле, насмерть.
— Хороший был хоккеист?
— Очень одаренный!
— Предложили бы вам завтра снова возглавить молодежку — что ответили бы?
— Вряд ли бы согласился. Ну зачем? Да и не предложат!
— Вас-то что остановило бы?
— Сейчас нет ничего интересного. С кем играть? В Новосибирске между собой? С белорусами?
— А если задачи появятся?
— Нет. Это тяжелая работа. Столько поездок, круглые сутки думаешь о хоккее, смотришь по два матча подряд... У тебя заявка на 20 человек — и ни в одном не имеешь права ошибиться.
— Николай Писарев, работая с молодежной сборной по футболу, рассказывал — как-то посмотрел за день четыре матча. Чуть с ума не сошел.
— Для меня два — предел. К третьему уже глаз замыливается. К тому же всегда старался смотреть вживую, а не по компьютеру.
— С экрана — не то?
— Там совсем другая картинка. Я должен всю площадку видеть, а не кусками. Особенно важно, как двигаются защитники в момент атаки. Вдалеке от шайбы. Когда в Америке во время суперсерии ездили на автобусе между городами по несколько часов, приходилось с компьютером сидеть. Но там делал упор на нюансы — большинство, меньшинство...
— На хоккей выбираетесь?
— Случается. Хотя справляли 50-летие спартаковского чемпионства 1976-го — не попал, к сожалению. Не было меня в Москве. Потом запись смотрел. Так все постарели... Только Якушев в форме.
— Старшинов, говорят, плох.
— Да, я слышал. Альцгеймер, на матчах не появляется.
Свердловск-45
— Детство вы провели в закрытом городке — Свердловске-45.
— Сейчас называется Лесной. До сих пор без пропуска не попадешь. Все огорожено по периметру, два КПП. Урановый комбинат-то работает.
— Вы-то можете туда попасть?
— Нет. Но и желания никакого. Последний раз приезжал после Дании. Это сколько прошло? 30 лет!
— Может, фотография ваша висит на площади?
— Висит, да. Среди лучших людей города. Там рядом конькобежец Юрий Кондаков, серебряный призер Олимпиады.
— А главный человек на этой доске?
— Пловец Александр Попов, четырехкратный олимпийский чемпион. Я сразу после школы уехал. Родители тоже не задержались. Отец-то из-под Рязани, городок Спасск. Даже друзей в Лесном не осталось.
— Родители чем занимались?
— Отец — инженер-строитель, что-то связано с башнями для кранов. А мама — врач в детском саду.
— С экологией в Лесном беда?
— Почему? Там нет урановых залежей, просто обрабатывали. До сих пор помню: просыпаешься среди ночи от шума. Идет машина размером с дом, что-то тащит...
— Выросли вы в засекреченном городе. С выездом за границу сложности были?
— Никогда. Я же на урановом комбинате не работал.
— В 1974-м вы очутились в «Спартаке», где еще доигрывали великие — Якушев, Шадрин, Шалимов, Старшинов...
— Старшинов уже тренировал. Вообще-то я должен был в «Автомобилисте» оказаться, звали туда. Я очень хотел в Свердловск, там играли приятели. За «Автомобилист» даже несколько матчей в молодежном первенстве провел. Притерся, отлично себя чувствовал.
— Что помешало переехать?
— Отец решил — никакого Свердловска. Он решал, не я! Так было в семье поставлено. Только в Москву, поступать в институт физкультуры. «А уж с хоккеем, — сказал он. — Сам смотри». Учеба для него была важнее.
— Учились так себе?
— Да у меня в аттестате ни одной тройки! Сколько бы ни пропускал уроков из-за хоккея, приходил — и схватывал все за пять минут. Бог наградил сообразительностью.
Майоров
— Ослушаться отца могли?
— И в мыслях не было. Вот чувствовал он, что мне нужно в Москву. Приезжаю в институт физкультуры. Идет поступление. Практика на льду. Тесты, броски. Дальше двусторонка. Я что-то забил. Показался! А на трибуне сидели Игорь Тузик и Евгений Майоров. Спустились — и ко мне. Один: «Давай в «Крылья». Другой: «Нет, давай в «Спартак».
— Тут и разомлеть можно.
— Я не разомлел. Ответил обоим: «Простите, для меня учеба важнее».
— Поступили?
— Конечно. Человек, который набирал группу, шепнул: «Я тебе на экзаменах помогу». — «Не надо, я справлюсь». Он поразился. А я сдал вообще без проблем.
— Выбрали в итоге «Спартак»?
— Там тренировался мой сокурсник Игорь Петров из Нижнего Тагила. Майорову-то я запомнился. Видит, ни в какой команде меня нет. Спрашивает Петрова: «Такого мальчика знаешь?» — «Он со мной в комнате живет». — «Пусть на тренировку придет».
Если бы не это — может, меня и не было бы в «Спартаке». Так я еще упирался! Петров говорит: «Сходи, покажись. Евгений Александрович зовет». — «Да ну, не хочу». Я же растренированный, катался раз в неделю. Вот к лекциям относился серьезно.
— Но поехали?
— Ладно, думаю. Взял клюшку, конёчки. После тренировки с молодежной командой Майоров спрашивает: «Ты правда 1956-го?» — «Вот паспорт». — «Надо же!» Там были ребята на год старше. А я приглянулся даже на этом фоне.
Говорит: «Завтра в 11.00 в Лужниках тренируется команда мастеров. Главный — Старшинов. Приедешь, скажешь, что от меня. Будешь с ними работать». Я снова про учебу завел разговор. Майоров уже строже: «Выбирай! Учеба-то никуда не денется».
— Ну и как вам наутро с мастерами?
— Там Якушев на льду, все-все-все... А я мальчишка! Первая тренировка заканчивается — начальник команды ведет в каптерку, выдает нормальную клюшку, форму без номера. «Теперь, — говорит, — ты наш».
— Отец как отреагировал?
— Весной я приехал домой — он сразу: «Смотри мне! Не дай бог тебя из института выгонят! Хоккей меня не интересует». А фамилия уже стала появляться в газетах.
— Институт окончили сами? Или общество «Спартак» за вас?
— Сам! Сдавал Юрию Королеву дипломную работу, графики чертил. Мозгов хватило. В «Спартаке» многие учились в серьезных вузах. Майоровы и Старшинов в авиационном, Шадрин — в «Керосинке».
Заливщик
— В раздевалке с кем рядом вас усадили?
— Поставили стульчик прямо у входной двери: «Вот, молодой, твое место». Ну и сидел, поглядывал на Якушева, Зингера, Мартынюка. Ко мне так и обращались — «Молодой».
— Хоть раз огребли от ветерана?
— Как-то выпустили в основе, неловкость с пересменкой. На льду остались Якушев и Шадрин, я к ним. Ко мне отскакивает шайба, Якушев впереди. Нет бы ему отпасовать — а я тащу сам и теряю. Приезжаю на лавку. Он смотрит в упор: «Молодой, еще раз не отдашь мне пас — пожалеешь!»
— Приняли к сведению?
— Всегда ему отдавал!
— Нам тренер «Химика» Владимир Васильев рассказывал историю — Андрей Ломакин уклоняется от шайбы, попадает в могучего защитника Локотко. Так он на лавке стаскивает с Андрея шлем, помахивает им и говорит: «Еще раз до меня шайба долетит — я тебе этим шлемом по голове настучу».
— Да? У меня не отложилось. Хотя если в сезоне, когда мы взяли бронзу, кто-то отворачивался, вполне могло случиться. В 1984-м жертвовали собой прилично — нормальной защиты еще не было. Помню, играем с «Динамо», выкатываюсь на защитника, замах — и вдруг падаю. А было столько желания принять шайбу на себя, что на льду развернуло. Задницей лег под бросок!
— Туда и пришелся?
— Хуже. В район бедра щелкнул. Фактически в голую ногу, там никакого щитка. Все сразу онемело.
— А дальше?
— Неделю не мог тренироваться. Какие-то ткани перебил. Нога фиолетового цвета — и не уходило месяца полтора. А посередине сгусток крови.
— Самый памятный случай, когда человеку зарядили в лицо шайбой?
— Был у нас в «Химике» защитник — Толя Семенов. Не путайте с динамовским Семеновым, который играл в НХЛ. Наш крупный, постарше. Обычно тренировка заканчивается — минут десять ребята занимаются сами. Кто бросает, кто катается. Потом появляется заливочная машина. Говорю Семенову: «Толик, пора!» — «Сейчас, щелкну в последний раз». А он так прилично щелкал. Всегда мимо, правда. Но прилично.
— Кажется, мы догадываемся, каким будет продолжение.
— Ворота открываются, машина выезжает — Семенов ка-а-к даст, не глядя! И заливщику — в грудь!
— Господи.
— У старых заливочных машин впереди было такое корыто — водитель бум, туда! Толя голову поднимает — машина катит, а мужика нет. Шок. А если бы в голову попал, до большой беды бы дошло.
— Вы рассказывали — в основу «Спартака» вам путь открыла травма Мартынюка.
— Я три года ждал шанса! Потом он ломает руку — а я единственный претендент на это место. Сразу в состав, еще и чемпионский сезон.
— Через пару месяцев Мартынюк вернулся — и что?
— Все, место занято. Я уже не отдал. Хотя он был сильный хоккеист, двукратный чемпион мира. В сборной рекорд установил — восемь шайб за матч!
Нос
— Шепелев не в тот год вам форму носа подкорректировал?
— Нет, это было в юности. Я еще играл за свой Свердловск-45, а он за Тагил. Где всегда тяжелые матчи.
— Почему?
— Там сплошные заводы, а катки открытые. Слой гари на льду. Так тупились коньки — просто кошмар! В каждом перерыве точили. Вот Шепелев мне сзади подбил клюшку — и в нос. А большой шрам на лице — это Баймухамедов уже в «Спартаке» разнес. Махнул клюшкой — и ноздря повисла. Почти отвалилась.
— Ох.
— Раньше же стекол не было. У меня все лицо разбито, сплошные шрамы. В Дании нос увидели, сразу: «Давай прооперируем? Тебе же мешает?»
— А вы?
— «Нет, — отвечаю. — Не мешает. На дыхании не сказывается». Ну и не стали. У меня в Дании нос гулял туда-сюда.
— Это как?
— С одной стороны ударят — вправо смотрит. Затем с другой — наоборот. Хоть бы раз по центру зафиксировался!
— Это же страшная боль — когда ломается нос?
— Кто пережил перелом голеностопа — тому свернутый нос не страшен.
— Был и голеностоп?
— 1979-й, матч с «Трактором». Защитник Парамонов летел припечатывать меня к борту. Я с шайбой ускользнул, а нога еще оставалась. Прямо на нее завалился всем телом. Я в горячке тыр, пыр, дергаюсь, а галик вообще не держит. Меня на носилки, в ЦИТО.
— К Зое Мироновой?
— Зоя Сергеевна и спасла. Иначе закончил бы. Вечером после игры наложили гипс. Утром Миронова делает обход, видит меня: «О, новенький! Что случилось?» Ей дают снимок. Всматривается — и сразу: «Так не пойдет. Быстро в операционную».
Везут туда, Миронова лично оперировала. Оказалось, перелом-то со смещением. Если бы срослось — все, никакого хоккея. В пятку спицу вставили, два месяца торчала. А ногу я потом долго разрабатывал, полгода подхрамывал...
— С интересными людьми вас ЦИТО познакомил?
— Лена Вайцеховская там лежала, олимпийская чемпионка по прыжкам в воду. Но особенно я сдружился с соседом по палате — Искандером Джавадовым, футболистом из Баку. Даже в гости к нему летал. Так принял! Я обалдел, насколько красивый город, какие пляжи...
0:12
— Мы вычитали — золотую медаль вам в «Спартаке» не дали. Почему?
— В середине сезона в команду пришел Трунов из ЦСКА. Наш тренер Карпов вдруг говорит: «На следующий год снова станем чемпионами, тогда и медаль получишь. А эту пусть возьмет Трунов».
— Обидно.
— Я не заморачивался. Не дали — и не дали. Думал, действительно в 1977-м опять выиграем. «Спартак» все время то второй, то третий. Шанс каждый год.
— Нам и Евгений Зимин, и Борис Майоров говорили — Карпов очень слабый тренер.
— Зато дважды приводил «Спартак» к золоту. Карпов, как никто, умел создать атмосферу в команде. Хоккеисты сами отвечали за результат. Все решалось лидерами — Якушевым, Шадриным, Ляпкиным, Коротковым. Зингер вообще выдал феноменальный сезон. Мы были как семья!
— Благодаря Карпову?
— Да. Не каждый столько свободы даст лидерам. Тот «Спартак» был удивительной командой. Могли гореть ЦСКА 0:5 после первого периода — и выиграть 6:5.
— Проигрывали 1:5. Мы помним этот матч 1978 года.
— Точно, 1978-й. 1:5, да? Что-то у меня отложилось 0:5. Тренером уже был Роберт Черенков.
— Так как случился камбэк?
— Армейцы всегда мощно начинали. Это у них шло из поколения в поколение. Якушев говорил в раздевалке: «Главное, крупно не проиграть первый период. В третьем-то мы их возьмем». Так и вышло. А в том матче играли все великие — Третьяк, Цыганков, Лутченко, Харламов, Петров, Михайлов... Три пятерки сборной!
— Зато при Борисе Кулагине проигрывали ЦСКА 4:10, 2:9, 0:6, 0:7.
— Было. Выходим и понимаем — сегодня без шансов. Но со «Спартаком» это как-то не запомнилось, а вот в «Химике» даже по собраниям чувствовалось: проиграем ЦСКА — и ладно. Васильев говорил: «Не пойдет — ничего страшного».
Теоретически могли упереться, положить здоровье — уступить в две шайбы, например. Но тогда не хватило бы сил на основных конкурентов. Однажды сгорели 0:12! Все равно от тренера разноса не было. Главное, бронзовую медаль завоевали. Это перевешивало.
— Вы Третьяку забивали?
— Две — за матч. При Кулагине победили ЦСКА 5:3. Это сейчас все вратари на коленях играют — а тогда только в стойке. Третьяку нужно было бросать низом, между клюшкой и щитком. Одну из тех шайб я запомнил — мне отбросили с пятака, и в девятку засадил. Третьяк кричал: «Держите молодого! Надоел мне, бегает тут...»
— Кто-то из вашего поколения говорил: «Для меня лучший вратарь — Сидельников». Лучший, которого видели вы?
— Зингер. Сезон-1975/76. Это просто фантастика! Я не представлял, что вратарь может играть вот так. Еще и хоккей был открытый. От вратарей многое зависело.
Мы с Зингером потом жили в одном доме на проспекте Мира. Вместе ездили на тренировки. Его Валентина и моя Татьяна общались. Сам Виктор Александрович был неразговорчивый. Если пихал кому-то — тоже коротко, сдержанно.
— Уходил как-то трагически.
— Да. У самого рак горла, жена умерла, старший сын погиб. Прямо череда.
Гусев
— Сменившие Карпова тренеры с вами не церемонились.
— О чем и речь — той уважительности к хоккеистам уже не было. Пришел Кулагин — стал все расчищать, строить свою команду. Я раз не выдержал, спросил: «Почему не играю?» — «Жди, время придет». Вот и весь разговор.
— Зачем Кулагину это нужно было?
— Показать, что он — тренер. Чтобы играли лишь те, кто всегда будет за него.
— Великий Сергей Капустин, например?
— Да, его привел, Бодунова, Александрова...
— С Капустиным подружиться не получилось?
— Он и так довольно замкнутый, а тут еще после перехода трагедия — сын умер. Сергей полностью ушел в себя.
Зацепиться в том «Спартаке» могли игровики. ЦСКА брал за счет физики, а у нас другое. Мышление, хитрость, техника. Мы на предсезонке постоянно играли в футбол, баскетбол, гандбол. Ветераны присматривались к новичкам: как они в этих играх? Если только бежит — это все, симпатии нет.
— Вы с футболом ладили?
— Я вообще-то в юности выбирал, куда идти — в футбол или хоккей! Я же на улице вырос, мы постоянно гоняли мяч.
— Было ж время чудо-богатырей. Кто вас здоровьем поражал?
— Летом 1976-го Тихонов пригласил меня в первую сборную. Мы как раз выиграли с молодежкой чемпионат мира в Финляндии, я был одним из лучших. Еще он вызвал Фетисова, Евстифеева и Подгорцева. Приезжаем — беговые упражнения на стадионе. 400 метров на скорость. Вот здесь я обалдел.
— Что такое?
— Меня потряс Балдерис. Я подумал — он из легкой атлетики, что ли? Убрал всех метров на сто! Просто машина! А в «Химике» тот же Ломакин выделялся. Три тысячи метров надо пробежать за 12 минут. Ему хватало 9. Уникальный организм!
— Против какого защитника вам было особенно тяжело играть?
— Сразу вспоминается Зинэтула Хайдарович (Билялетдинов. — Прим. «СЭ»). Очень жесткий, жилистый.
— Сами динамовцы считали, что Василий Первухин как защитник гораздо сильнее.
— Да! Первухин в плане созидания, игровых качеств — мастер. Они с Билялетдиновым друг друга дополняли, играли в связке. Вася потоньше, Хайдарыч силовой.
Еще с Александром Гусевым была история. Я только начинал в «Спартаке». Выкатился на пятак, и он мне прилично засадил.
— Клюшкой по кистям, как любил?
— Нет, голеностоп отсушил. Вроде он стоит с тобой, да? Клюшка в одной руке. Ты ничего не ждешь. Внезапно резким движением — ка-а-к двинет! Чуть выше конька, сзади.
— Судья видел?
— Нет. У Гусева этот трюк был отработан — короткое движение. Одна секунда. Но дальше еще интереснее. Приезжаю на лавку, сажусь рядом с Паладьевым. Боль жуткая! Он склоняется над моим ухом: «Молодой, если уступишь, так и будут всю жизнь бить. Тебя проверяют». Гусев прекрасно знал, кого бьет и зачем.
— Отомстили?
— Через смену вижу — Гусев поблизости. Тут уж мы зацепились серьезнее. Я ему клюшкой врезал по спине, чуть выше трусов. Сцепились, потолкались. Возвращаюсь на лавку героем — в расчете! Паладьев хлопает по плечу: «Молодец». Больше я от Гусева не получал.
— Еще приходилось ставить себя?
— Как-то в «Химике» на тренировке парень начал выступать, говорить что-то. Короткий удар — и все. Человек упал. Я поехал.
— Это был Мариненко?
— Да вы что? Такого сложно уложить. 110 кило! Вот лицевая кость, огромный череп...
— Мы почему спрашиваем? Тренер того «Химика» Владимир Васильев рассказывал, как явились к нему вы, капитан. Произнесли: «Не хотим, чтобы Мариненко с нами играл. Либо вы его отчисляете, либо команда сама от него избавится».
— Чтобы я пришел и сказал: «Выгоняйте игрока»? Всегда наоборот было! Что-то Владимир Филиппович вам залепил.
— Был в «Химике» занятный персонаж — защитник Селянин. Васильев смеялся: «Сын экскаваторщика, без тормозов. Гретцки чуть не покалечил».
— Это уже без меня. Я уехал в Данию, а «Химик» на следующий год отправился в турне по Америке, играл с клубами НХЛ. Селянин — да, парень яркий, могучий. Если что-то ему не понравилось — мог затушить. Ребята рассказывали: стоят в кругу, болтают. Что-то Селянина зацепило. Ка-а-к дал — при всех!
— Умер довольно молодым, в 52 года.
— Я не знал. Когда в «Атланте» работал, он как-то пришел на хоккей. Видно было — человек не в порядке. Потрепанный такой.
Наказание
— Еще история из старого интервью Васильева. После бронзового сезона-1984 директор комбината Хрипунов ему рассказал — приходила группа игроков, просила тренера уволить. Вы были в этой группе?
— Нет. Мне с Васильевым нравилось работать. Дисциплина отличная, есть результат. Правда, методы у него были своеобразные. Я две забиваю, еще голевая передача. Собрание — и вдруг смотрит на меня, выговаривает: «Есть у нас хоккеист, вот так ошибся. Надо бы его вообще с игры снять, я пожалел».
— А вы — капитан?
— Да! Всем ясно — наезд на меня. Р-раз — стихли... На собрании я промолчал, потом прихожу в тренерскую: «Филиппыч, это что было?» — «Валера, не переживай. Такой у меня педагогический прием. Чтобы команда понимала — главный здесь один. Как скажу, так и будет».
— При этом Васильев мог невзлюбить хоккеиста — и поставить на нем крест. Говорят, Андрей Квартальнов был потолковее Дмитрия. Но вот не задалось в отношениях с тренером, и все.
— Что за ерунда? Димка — чемпион мира! Намного мощнее брата, взрывной. Андрей играл в четвертом звене «Химика». Это его потолок. Хотя тоже техничный, неглупый.
— Был в том «Химике» человек, склонный к приключениям — Владимир Щуренко.
— Щура... Мог!
— Самая яркая история?
— В поезде ночью, когда возвращались из Киева, проштрафился. Доехали до Воскресенска — тут же Филиппыч устраивает собрание: «Наш товарищ Владимир Щуренко уходит разнорабочим на комбинат».
— В самом деле отправился на комбинат?
— Да! Через два дня иду после тренировки — вижу, Щура сидит на лавке. Грустный-грустный: «Валера, забери меня. Я хожу весь белый, в какой-то муке. Таскаю 50-килограммовые мешки. У меня все тело болит, больше не могу! Поговори с Филиппычем».
— Что Васильев? Сжалился?
— И не подумал. Усмехнулся: «Не-не-не. Пусть поработает, поймет, что это такое. Как хлеб достается. Где он — и где рабочие».
— Когда вернул?
— Через недельку. Потом два дня гонял индивидуально. До блевотины. Но вообще в разгар сезона тяжело было нарушать режим. График напряженный. Еще и контроль страшный. Васильев что придумал? Если подозрение насчет кого-то — заставлял дышать в трубочку, которыми гаишники пользовались.
Характер
— Самая жесткая тренировка на вашей памяти?
— Это у Кулагина в «Спартаке». Я как раз после перелома, еще припадаю на ногу. Едем на сбор в Алушту. Там дает десять по 400. Говорю ему: «Я не могу!» — «Бежать, бежать, бежать». Через боль поковылял. После каждых четырехсот падал, чуть не умирал. Вечером иду в туалет — моча вся красная. Кровь пошла!
— Почки начали сдавать?
— Не знаю. Что-то от перенапряжения. Позвал доктора, показал. Тот все передал Кулагину.
— А тот?
— Утром выхожу на тренировку — Кулагин: «Кросс. 25 кругов!» — «Мне тоже?» — «Разумеется». Ну, побежал.
— В бадминтон на льду играли — как практиковал Юрий Моисеев?
— Играли в футбол на льду.
— На коньках?
— Да, в полной форме. Только без клюшки. Пять на пять. Между прочим, непросто! Падаешь постоянно!
— Мяч коньком не протыкаешь?
— Нет, там же мысок закрыт.
— Что это развивало? Воображение?
— Эмоции! Команда расслаблена, все смеются. Кто-то мимо мяча махнет — сразу: «Калека!»
— Легендарный Николай Эпштейн говорил про самый удивительный характер, который встретил в хоккее: «Боря Веригин. Раз чуть судью не убил. Ничего не боялся!»
— Я с Борей играл в одной тройке: Брагин — Щуренко — Веригин. Бронзу вместе выигрывали. Подтверждаю, было в Боре что-то такое. Стержень!
— Самый удивительный характер, с которым сталкивались вы?
— Вова Локотко.
— Что особенного?
— Он играл без нагрудника. Только на подтяжках чашечки были пришиты, чуть прикрывали плечи. А грудь пустая! Шайбой туда получает — думаешь, сейчас упадет. А Вова почешет это место и дальше играет. Даже не морщится. А как народ раскалывал — приятно смотреть, все по правилам, телом! Здоровье могучее. Но тут и характер.
— Самый памятный ваш полет надо льдом?
— Кубок Шпенглера. Бежим к шайбе с каким-то чехом. Или шведом. Неважно! Думаю — засажу ему. Но он успел жахнуть чуть раньше. Поймал момент — и плечом в грудь!
— Раз запомнили — было больно?
— Дыхание перехватило так, что на колени упал, минуты две в себя приходил. Страшно! Хрипишь: «Э-э-э», — а воздух втянуть не можешь.
Дания
— Владимир Васильев — фигура противоречивая. С одной стороны, классный специалист. А с другой — очень странный эпизод. «Химик» играет плей-офф с ЦСКА. Счет 2:2. Утром команда приходит — а главного тренера нет. Не прощаясь, уехал работать в Германию.
— Я тогда уже в Дании был.
— Но вам-то рассказывали.
— У ребят негатив остался серьезный. Говорят, Филиппычу дали хороший контракт на два года. Ребром: или приезжаешь завтра, или соглашения не будет. А в Воскресенске комбинат уже не тянул по деньгам. Выбирай! Я в эти же времена заглянул в отпуск домой — обомлел. Что творится-то? Кругом малиновые пиджаки, золотые цепи, в магазинах пусто, на рынке цены несусветные...
— Неужели вам не хватало?
— Мне казалось, не хватит. А потом обменял 100 долларов — и целый отпуск на это жил. Но уезжал в Копенгаген с приличным осадком. Так что я Васильева не осуждаю. Но все же стоило сказать ребятам: «Вы меня простите, такая вот ситуация».
— В Копенгаген уезжали на какой контракт?
— В первый год получал 800 долларов в месяц.
— В Дании можно было на такие деньги прожить?
— Впритык. Это шесть тысяч крон. Помню, прилетаю с семьей в Копенгаген, меня менеджер встречает. Говорю: «Отвези в магазин, надо еды купить». Набираю тележку — так, чтобы дня на четыре. Расплачиваюсь. У этого же менеджера одалживаю три тысячи крон: «Завтра в торгпредство заеду, получу зарплату и отдам». Я-то не знаю, какие в Дании цены.
— Приезжаете — и?
— Выдают мне шесть тысяч крон. «И все?!» — «Да».
— В той тележке оставили ползарплаты?
— Именно. Я ведь через «Совинтерспорт» подписывал контракт — вот такой процент мне полагался. Думаю: как я жить-то буду?! Шок! Хотелось развернуться — и первым самолетом в Москву.
Заехал к менеджеру отдать долг. Спрашиваю: «Ты меня куда вчера привез-то?» — «Это наш лучший супермаркет, для самых богатых». «Ага, — думаю, — ясно». Нашел магазин попроще, стал закупаться там. Все в разы дешевле. На Новый год жену отправил в Москву — она тушенку привезла, макароны, гречку, селедочку, черный хлеб...
— Вам так и платили шесть тысяч?
— Год. На второй какой-то игрок устроил бузу, чтобы «Совинтерспорт» не такой процент брал. И я уже стал получать половину от своего контракта.
— Это сколько?
— 20 тысяч крон! А через пару лет отдавал «Совинтерспорту» всего четыре процента. Но тут открылась другая сторона вопроса.
— Какая же?
— Зарплату мне выдавали в советском торгпредстве. Там же посольство, со всеми в отличных отношениях. Друг на друга они постукивали — а ко мне неплохо относились. Здоровались, на хоккей ходили... И вдруг подозрительная тишина. Что случилось?!
— Что?
— У жены в торгпредовском магазине работала знакомая, на кассе сидела. Мы туда часто ходили, копейки все стоило. 12-летняя бутылка виски — полтора доллара. Блок сигарет в городе 60 крон — здесь пять или шесть. Датчане меня заколебали: «Купи, принеси!» Отоваривались мы хорошо. Вот эта знакомая и открылась: «Ничего себе — твой муж больше посла получает!» Такие вещи сразу разносятся.
Посол
— Вы же со своим клубом выиграли чемпионат?
— Да! Никто не ожидал, клуб слабеньким считался. Была история — не знаю, рассказывать вам, нет...
— Конечно, рассказывать.
— Однажды вечером звонит секретарша. Сухо: «Валерий Николаевич, завтра в 10 утра вас ждет посол». — «Что стряслось?» — «Прошу не опаздывать, ровно в 10!» Ну, все, думаю. Где-то спалился!
— Где могли?
— Вот и я ломаю голову: где? Как-то выследили? Мы выиграли чемпионство, отмечали. Всю ночь гудели в кабаке. Без мордобоя — но, может, кто-то и настучал. Или увидели, что за руль сел нетрезвым после этого. Жене: «Все, скажут — собирайте вещи, Валерий Николаевич, и в 24 часа из Копенгагена...»
— А дальше?
— Приехал. Секретарша кивнула: «Пока посидите». Народ в кабинет посла заходит и заходит. Через пять минут звонок: «Приглашай Валерия Николаевича!»
Захожу — все посольство за столом. Сейчас начнется товарищеский суд. Посол встает — и с матерком: «Ну что, ***? Человек приехал в Копенгаген — и один выполнил вашу работу! Весь город ходит с русскими флагами, «Катюшу» поет! Вы-то что здесь делаете?»
— Пели?
— Пели! И флаги тоже были, правду сказал. Я переминаюсь с ноги на ногу, мне неудобно. Теперь, думаю, меня еще сильнее эти «полюбят». Буду враг номер один. Посол что-то такое почувствовал — свернул представление: «Все свободны. Подумайте, как нужно работать».
Меня оставил, долго разговаривали о жизни. Он и на хоккей приезжал. После матча ко мне: «Валерий Николаевич, какие проблемы?» — «Никаких!» — «Вот и не создавайте. Но вы нормально себя ведете...» Я знал, что отслеживают.
— 12-летний виски за полтора доллара из сейфа достал?
— Нет-нет. С послом не выпивали.
— Вам же гражданство предлагали?
— Да, хотели сделать датский паспорт. Сразу после чемпионства, когда год в Копенгагене прожил.
— Многие вцепились бы в эту возможность.
— А мне это зачем? Там скукотища! Датчане целый день работают. Общения практически никакого. Полгода с женой и дочкой гуляли по Копенгагену, каждый уголок изучили. Больше там смотреть нечего. Вот остались некоторые наши — и что? Сейчас все русские в Дании враги.
— А кто остался?
— Олег Старков, Леня Трухно и Серега Одинцов.
— Общаетесь?
— Поначалу общались. Потом заглохло. Старков в порту работал, Одинцов — физиотерапевтом...
— Что датчане вам обещали?
— Что буду сборную тренировать. Отвечаю — стоп, ребята. Для этого необходимо знать датский. А его выучить нереально, я пробовал.
— Надолго вас хватило?
— На два месяца. Там чуть неправильно поставил язык, выговаривая слово — все, другой смысл.
Отставка
— После бывали в тех краях?
— Как-то приезжал с молодежной сборной в Хернинг. Объявили, кто у русских тренер — народ аплодировал. Но красные флаги не достали.
В другой раз встретился с Олафом Эллером. Он тренировал сборную Дании, я — нашу. Вспоминал, как я кричал: «Кататься, кататься, кататься!» — и стучал клюшкой по льду. Датчане с ленцой были. Но стали чемпионами — поняли, кто прав. Хотя — что с них взять? Целыми днями работают, вечером приходят тренироваться.
— Самая удивительная профессия?
— Один был промышленным альпинистом, окна мыл в офисах. Другой — воспитатель в детском саду. В клубе совсем небольшие деньги получали.
— Вы говорили когда-то — Дания сделала вас тренером-демократом. Но Россия быстро привела в чувство. Какой случай заставил встряхнуться?
— Это сезон-1997/98. Я вернулся, вошел в штаб «Химика». Когда повалились, Валеру Никитина уволили, главным назначили меня. Положение аховое — надо удержаться в Суперлиге, а денег нет. Полгода сидели без зарплаты и премиальных. На выездные матчи добирались на автобусе.
Говорю директору клуба: «Как в такой ситуации что-то требовать от игроков? Как мотивировать?» Он лишь руками разводит: «Потерпите». Но ничего, выкарабкались. А когда чемпионат закончился, руководство закрыло все долги.
— Но через год «Химик» вылетел.
— Уже без меня. Возвратился в Воскресенск осенью 2002-го, сразу вывел команду в Суперлигу. Усиления не было, играли там прежней обоймой. Семь матчей — и до свидания. Вот при Мариничеве из НХЛ подъехали Каменский с Титовым, и у «Химика» дела наладились. А я с того момента философски отношусь к отставкам. Как к неизбежному. Просто часть нашей профессии.
— Не считая Дании — самое экзотическое предложение о работе, которое получали?
— В 2015-м, когда уже молодежную сборную тренировал, встретился в Торонто с нашими эмигрантами. Они рассказали, что хотят создать в CHL русскую команду.
— Что за чудеса?
— Почему? Даже сами канадцы считали, что такой шаг всколыхнет интерес к лиге, которая переживала тогда не лучшие времена. Вот наши и зондировали почву: готов? Не готов? Но эти планы по разным причинам воплотить в жизнь не удалось.
Тихонов
— Вы были заметным хоккеистом. Но в ЦСКА почему-то не звали.
— Да вы что? Дважды ко мне домой приезжал легендарный селекционер ЦСКА Шагас!
— Сколько вам было?
— Сначала 21. Он бы рад выкрутить руки — да не мог. Я только окончил институт, был уже младшим лейтенантом. Пришлось уговаривать. Я ни в какую. Шагас видит на столе телефон — снимает трубку, набирает номер. Молча передает мне.
Там чей-то голос повторяет все то же самое, что я слышал от Бориса Моисеевича: «Будешь старшим лейтенантом, зарплата, перспективы, сборная...» Поднимаю глаза на Шагаса — он вполголоса: «Тихонов!»
— Тоже не сломались?
— Нет.
— Почему?
— Во-первых, спартаковский коллектив. Это как семья. Нет смысла смотреть на сторону. Во-вторых, армия напрягала.
— Чем?
— Ну вот уйду я в ЦСКА. Можно ведь и не заиграть, да? Там три пятерки из сборной СССР — не каждый потянет этот уровень!
— Так.
— А если не потянул — то куда? Здесь уже никто твоим мнением интересоваться не станет. Просто переведут приказом в СКА МВО. Ничего не сделаешь. Вот так Черных отправили, Квартальнова... Не вписались? Давай, в Калинин!
— Каким был второй заход Шагаса?
— В 1979-м «Спартак» принял Кулагин — и пошли разговоры, что будет собирать свою команду. Все — на выход. Я сразу оказался в опале. Но еще на что-то надеялся. Тут снова появляется Шагас: «Кулагин вас разгонит, ты ему не нужен. Твой шанс — в ЦСКА! Давай, Виктор Васильевич ждет».
— Вы уже не юниор?
— 24 года. Кто-то в ЦСКА сломался — вот и вспомнили про меня. Шагас повторяет слово в слово, что говорил раньше. Опять снимает телефонную трубку, протягивает мне. Слышу голос Тихонова. Ну, смешно...
— Оказался-то прав?
— Да. Кулагин всех зачистил. Через год меня в «Спартаке» не было. Переехал в Воскресенск.
— Сами-то не жалели, что отказывали ЦСКА?
— Может быть, может быть...
— Время спустя вы работали там главным тренером — и каждое утро приезжал на работу почетный президент клуба Виктор Тихонов. О тех звонках вспоминали?
— Ни разу. Виктор Васильевич в текущие дела особо не лез. Но я заглядывал, здоровался, какие-то мелочи обсуждали. Дверь у него всегда была нараспашку.
Федоров
— Кажется, не все в ЦСКА были вам рады.
— Да, обстановка была непростая. Наверное, как раз из-за этого: здесь ЦСКА, я из «Спартака»...
— Чувствовали себя чужаком?
— Внешне-то все было культурно, любезно. Но за спиной, возможно, что-то и говорилось.
— В третий раз за жизнь увильнуть от ЦСКА вы уже не могли?
— Тогда «Роснефть» взяла команду. Пригласили: «Мы выбирали из нескольких кандидатур. Решили остановиться на вашей». Думаю, фамилии в том списке были серьезные. Вы бы отказались? Даже понимая, что будет сложно?
— Едва ли.
— Ну вот!
— Когда в декабре 2012-го Сергей Федоров вызвал вас в офис, чтобы объявить об отставке, — ждали такого поворота?
— Разговоры ходили. Но, честно, я не думал, что меня уберут. Потом понял: уже планировалось, что Федоров возьмет иностранцев.
— Американцев во главе с Торчетти?
— Да. Думаю, он изначально хотел нанять их. Но в «Роснефти» сказали: «Нет, будет Брагин».
— Живете с обидой на Федорова?
— Ну что вы! Столько лет прошло... Говорю же — после «Химика» стал спокойно относиться к увольнениям. Правда, в ЦСКА ситуация сложилась нестандартная. Не хоккейные дела. Повлиять на них невозможно. Раз человек так видел дальнейшее развитие клуба, какие ко мне вопросы?
— Почему Федоров стремился сделать ставку на тренера из Америки?
— Потому что почти 20 лет отыграл в НХЛ. Где собраны лучшие хоккеисты мира? Там!
— Но это же не повод думать, что второразрядный американский тренер сильнее нашего?
— Наверное, у Федорова другое мнение.
— Время спустя мы услышали от Сергея Викторовича: «Я виноват перед Брагиным. В чем-то ему не помог. Где-то не подсказал».
— Он не только вам это говорил, но и людям из ЦСКА. Признал, что с увольнением поторопился.
— Вы с первого дня почувствовали, что от Федорова нет поддержки?
— Плотного контакта не было. Он считал, что все должно быть как в Штатах: генеральный менеджер набирает игроков, а тренер с ними работает. Но есть куча нюансов: уровень мастерства ребят, подходят они под твой хоккей или нет. Свое мнение я Федорову как-то высказал, и он немножечко...
— Напрягся?
— Ну да.
— И вы поняли — как команда попадет в яму, вас сразу уберут?
— Да. Хотя до ямы не дошло. Я же знал, как летом готовить хоккеистов. После «Химика» и «Спартака» у меня уже был опыт. Плюс в ЦСКА подобрался качественный состав. Денисов, Гуськов, Широков, Радулов, которого именно я привел... Вот иностранцы оказались слабенькие.
— Еще и с вратарем засада.
— В ЦСКА был надежный голкипер — словак Станя. Но в НХЛ наступил локаут, и Федоров договорился о контракте с Брызгаловым.
— А тот не потянул.
— Приехал разобранным. Полгода не играл — с апреля по сентябрь. Вратарь без практики многое успевает растерять. В Челябинске, в первом же матче, Брызгалов пару таких шайб запустил...
— Что ушло?
— Словами трудно объяснить. Вроде нормально тренируется, лишних килограммов нет, но выходит на игру — не то. Тут опоздал, там неправильную позицию занял. Видно, не в тонусе.
— Сам Брызгалов это понимал?
— Конечно.
— Был у вас хоть один разговор по душам?
— Нет. Илья — парень своеобразный, на своей волне. Я даже не пытался в его голову залезть. Просто сказал: «Ты пока не готов. Тренируйся, набирай форму». Потом снова в старте вышел — уже получше выглядел.
— Когда сажали Брызгалова на скамейку, знали, что это не понравится в главной армейской ложе?
— Командный результат всегда волновал меня больше, чем такие моменты.
— После увольнения получили компенсацию?
— Да. В КХЛ у тренера защищенный контракт, так что мне выплатили всю зарплату до конца сезона.
Радулов
— Вы упомянули Радулова. За что когда-то отчислили его из юниорской сборной?
— Заезжаем в Воскресенск. В первый же день собрание, говорю ребятам: «Вы уже не маленькие, 16 лет, следить за вами никто не будет. Но распорядок надо соблюдать. Если сказано, что обед в 14.00, — в это время должны быть на месте».
В два часа захожу в столовую. Помощник шепотом: «Нет Сани Радулова, Гены Столярова и...» Фамилию третьего уже не помню. Вскоре смотрю в окно — идут. Спокойненько, в расхлябочку, смеются.
— Это возмутительно.
— Ну! Открывают дверь, садятся за стол как ни в чем не бывало. Я в бешенстве, снова всех собираю. Спрашиваю эту троицу: «В чем дело? Обед в 14.00. А вы где ходите? Почему опаздываете почти на полчаса?»
— А они?
— Молчат. Объявляю: «Взяли вещи — и по домам». Остальные сразу смекнули, что здесь все серьезно. Что не в хоккейчик приехали поиграть, а готовиться к чемпионату мира. Без хи-хи и ха-ха.
— Что дальше?
— Год Радулова не вызывал. Но наблюдал за ним, его уже начали к динамовской основе подпускать. Я понимал, что он нужен сборной. Как-то после матча вылавливаю: «Ладно, Саша, беру тебя на чемпионат мира. Но будут глупые удаления или нарушения дисциплины за пределами площадки — отцеплю».
— Что Радулов?
— Пообещал не косячить. С того дня в сборной вел себя идеально. Просто пай-мальчик. А в клубе и удалиться мог, и засадить кому угодно.
— Ожидали, что доиграет до сорока?
— Да. Он же с возрастом сильно изменился. Еще лет восемь назад мы пересекались на отдыхе в Италии, и я обратил внимание, насколько профессионально Саша к себе относится. Это касается и питания, и режима тренировок.
Вот характер остался прежним. Внутри — настоящий вулкан! Так хочет выиграть, что весь кипит! Он и в прошлом году помог «Локомотиву» взять Кубок Гагарина, и в этом плей-офф — номер один. Постоянно на пятаке, в каждой игре навязывает сопернику силовую борьбу, самоотдача запредельная. А кто в Омске вытащил шестой матч? Радулов!
— Поражение «Авангарда» — это ведь не случайность?
— Я тренерскую работу комментировать не хочу. Но когда ты ведешь 2:0 — и за полминуты до конца пропускаешь два гола, возникают вопросы. Я перед овертаймом был уверен — все, Ярославль уже не отпустит. Как и следующий матч. «Локомотив» проигрывал 1:3 — но нагнетал, нагнетал...
Одержимые
— Отец Радулова — бывший хоккеист, вы общались. Когда год не приглашали сына в юниорскую сборную, звонил вам со словами: «Николаич, возьми пацана, он все осознал»?
— Ни разу.
— С родителям других хоккеистов похожие разговоры случались?
— На первых порах позванивали, прощупывали. Но быстро поняли — бесполезно. Всем отвечал: «Кто сильнее, тот и будет в составе».
— Агенты игроков пытались занести?
— Были и такие звонки — когда принял молодежную сборную. Но тему закрыл сразу. Ребята все одногодки, с детства друг против друга играют. Если возьмешь того, кто не тянет, — команда за тобой уже не пойдет.
— Недавно в НХЛ проводился опрос — кто самый одержимый в тренировках? Почти все назвали нападающего «Колорадо» Нэйтана Маккиннона. А вы бы кого вспомнили?
— Это лет десять назад пошло. Появилось много одержимых. Тщательно следят за нагрузками, питанием, свой доктор у каждого. Потому и играют до сорока. На Радулова посмотрите! А возьмите Ягра — в 53 закончил карьеру! Мне рассказывали, как он себя в Омске вел.
— Ну и как?
— В казино поигрывал, это было. Но ни сигарет, ни алкоголя. Первый на лед, последний со льда. Постоянно в тренажерке. Теперь все по полчаса разминаются. А в мое время два раза присели, чуть руками помахали — и на площадку.
— Был в те годы хоть один хоккеист-трезвенник?
— Нет.
— А Якушев?
— Для Якушева пригубить — не проблема. Абсолютно непьющего не помню. Зато сегодня таких большинство. Если пивко еще себе позволяют, то на бокал чего-то покрепче не уговоришь. Все же видят примеры — Малкин, Овечкин, Радулов...
— Кто первым на вашей памяти начал фанатеть от режима и нагрузок?
— Коля Пронин в «Атланте». Уникум! Перед тренировкой работает сам, после остается...
— Вы ему не говорили: «Коля, это лишнее для хоккеиста»?
— Говорил! А он: «Я не могу по-другому. Это для меня как восстановитель». Кстати, ему перекачанность не особо мешала. С Лещевым и Мозякиным здорово играли. Очень приличное звено.
— С удивительными хоккеистами имели дело. В «Спартаке» был Михаил Иванов — глубоко верующий.
— Да. Игрокам пальцем грозил: «Ребята, не надо материться». На него уже внимания не обращали. Потом у меня что-то проскочило. Тоже: «Валерий Николаевич, что вы матом ругаетесь?» Но нападающий был толковый. А закончил — и пропал.
— То есть?
— Никто не знает, где он. На хоккее не появляется. Даже слухов нет. Я уж думаю — может, в монастырь ушел?
— Мог уже до епископа дослужиться.
— Я не удивлюсь. Работать с ним было несложно, трудяга, борьбу держал... А сейчас у всех в раздевалке шкафчики в иконах. На шлемах что-то нарисовано. Молятся до игры, после. Некоторые в столовую заходят, перед едой крестятся.
Капризов
— У вас же играл Андрей Медведев, вратарь. Вот про кого слухи ходили — будто плохо закончил.
— Нет-нет, жив! Мне говорили — в ночной лиге играет. Я с ним в «Спартаке» воевал.
— Из-за веса?
— А из-за чего же? Прямо сказал: «Не похудеешь — играть не будешь». Вроде чуть сбросил. Не помогло. Что там — два-три кило?
— Сколько весил?
— 120! Видно же — как интенсивная игра в нашей зоне, броски и передвижения, человек устает. Концентрация теряется. Движения замедленные. Такой вес на себе тащить!
— Потенциал-то был хороший?
— Да, он неплохой вратарь. С реакцией. Думаю, что-то по генетике нарушено. Я наблюдал — он ведь ведрами не ел. Питался как все. Такая же история — Саша Хованов. Какое-то нарушение обмена веществ. Заходит в столовую, только салат берет. А вес не снижается!
— Это несчастье для человека.
— В «Ак Барс» пришел, ему сразу сказали: «Минус десять!» Не получилось. А был лучший центральный по своему возрасту. На МЧМ-2020 неплохо смотрелся, все ему НХЛ пророчили.
Бывает, что хоккеиста природа не пускает. Возьмем Пашу Красковского — что, он ноги разве не качает? Качает! А почему взрыва нет?
— Природа?
— Природа! Длинные мышцы, не взрывные. Вот на дистанции хорошо катит, это есть. А Капризов небольшой, мышцы короткие. Взрывной! Еще игру читает на два хода перед. Кириллу от Бога многое дано.
Мы когда-то интересно познакомились. Юниорский чемпионат мира, швейцарский Цуг. Я приехал как наблюдатель. Стою в отеле — идет команда 18-летних. Все меня знают, но подойти стесняются. Вдруг один отделяется, протягивает руку: «Здравствуйте, Валерий Николаевич». Капризов! О, думаю. Этот нагловатый будет играть. Даже по походке видно — коренастый такой...
— Мы помним юного Женю Кузнецова. Худенький, ручки-палочки. А через год — совсем другая картина. Уже крепыш.
— У меня с Малкиным была похожая история. Принимаю юниорскую сборную. Беру в штаб Андрея Шаянова и Андрея Парфенова. Говорю — везите мне всех лучших. Появляется Малкин!
— Неужели сразу было все видно?
— Да ничего не было видно. Вот такой высокий дрищ. На тренировке падает. Потом снова. Говорю помощнику: «Ты кого привез?!» Парфенов отвечает: «Валерий Николаевич, подожди! Малкин — игрок!» Пригляделся — а он почти всегда принимает правильное решение! У него это в подсознании — бросать, отдавать или придержать шайбу. Дар свыше.
— Сколько ему было?
— 16. Женя вырос, вытянулся, а мясом еще не оброс, ножки слабенькие. Но уже через год был другим человеком! Окрепший, возмужавший. Дальше стремительный прогресс. С каждым сезоном прибавлял и превратился в хоккеиста мирового уровня.
Кучеров
— У всякого тренера случалось — проглядел игрока. Кого назовете?
— Я никого не проглядел. Все лучшие попадали в сборную. Бывало другое — как с Дорофеевым, например. Его и из «Магнитки» убрали, и из «Трактора». А я все равно приглашал, играл в первом звене. Сейчас звезда НХЛ!
— Кучеров не очень котировался по молодежи.
— Да вы что, ребята? Была прекрасная тройка Гусев — Григоренко — Кучеров. Ведущая! Молодежную лигу разрывали.
— Не знающие ситуацию с Кучеровым ставили вам в упрек его отъезд из ЦСКА. Вы же были главным тренером.
— Да я отговаривал его уезжать! Но еще до моего назначения Кучеров принял решение. У него родители жили где-то в том полушарии. В Бразилии, что ли. Мне сказал: «Оперироваться буду в Америке, этот вопрос не обсуждается». Значит, агенты провели работу.
— Вы масштаб таланта понимали?
— Конечно. Если брал его на чемпионат мира с командой, где все были на год старше. Видел, как работает с шайбой, какое мышление. Да, физически чуть отставал. Но это тоже пришло.
— А Никиту Гусева пытались удержать в ЦСКА?
— Я и с ним разговаривал. Хотя решили без меня. Куда его отправили-то — в Хабаровск?
— В «Югру».
— Туда позже. Сначала в «Амур». Прихожу — Гусева нет. Спрашиваю: «Где Никита?» — «Мы его поменяли».
— Как можно было Гусева не разглядеть?
— Почему — «не разглядеть»? Гусев физически поздний. Надо было ждать. Думаю, даже те люди, которые его отправляли из ЦСКА, все понимали о таланте. Никита забивал больше всех! Сплошные нестандартные ходы! Играл приблизительно как Окулов сейчас, бросал отовсюду. Из-за ворот, с нулевого угла, от синей.
Гусеву нужна была практика — а в ЦСКА функционально не тянул. Взрывной скорости не хватало. Тягучий такой. Но брал хитростью, техникой.
— Вы как тренер однажды здорово испугались. Когда получили Андрея Костицына — а тот начал в эпилепсии биться.
— Это было в Воскресенске, я — главный тренер «Химика». Костицына только-только взяли в аренду у ЦСКА. Идет установка, он сидит в кресле, слушает. Вдруг падает — судороги, слюна...
— Что делать?
— Позвали доктора. Зубы разжали, привели в чувство. Я сразу звоню в ЦСКА: «Забирайте парня назад». А если на льду с ним такое произойдет?
— Костицын пытался с вами поговорить?
— Нет, вообще ни слова не сказал. Говорю: «Андрей, извини, сам все понимаешь». Он даже не удивился. Значит, приступы периодически случались. Но самое интересное, в «Монреале» его вылечили, хорошо играл.
Вася
— Из ваших молодежных команд — чемпион по трудолюбию?
— Малкин и Радулов. Тренировка давно закончилась, все в раздевалку ушли, а этих со льда не выгонишь. Возятся с шайбой, отрабатывают броски... Фанаты! А из следующего поколения назову Васю Подколзина. Как раз за трудолюбие Бог его и наградил. Сейчас в «Эдмонтоне» не просто выходит в одном звене с Макдэвидом и Драйзайтлем, но и в плей-офф становится лучшим игроком команды!
— Что за парень?
— Я увидел его в юниорской сборной, пригласил на турнир в Канаду. Он 2001-го, а у меня были игроки 1999-го. Но 17-летний Вася освоился на удивление быстро. Не тушевался. У него от природы могучее здоровье. Настоящий русский мужичок. Крепкий, выносливый. Рука как лопата.
— Надо же.
— Как-то после матча говорю ребятам: «Эй, вы для чего тут собрались? Где самолюбие? Приезжает пацаненок, на два года моложе — и смотрится сильнее вас!» В итоге включил Васю в заявку на МЧМ-2019.
— Кто в молодежной сборной времен Малкина и Радулова тоже котировался высоко, но не раскрылся?
— Рома Волошенко. На МЧМ выходил в тройке с Радуловым и Юньковым, потом подписал контракт с «Миннесотой», уехал в Штаты. В состав не пробился, отправили в АХЛ. Вернулся в Россию, сменил несколько клубов — нигде не заиграл. Хотя бросок хороший, мог и забить, и отдать.
— Почему же увял?
— Катание слабое. Такое, знаете... Шагающее.
— Это нельзя исправить?
— С возрастом? Исключено. Катание ставится до 13 лет. А если мальчишка уже сформировался — можно небольшие корректировки внести, но глобально ничего не изменишь. О, вспомнил! В той команде был еще Широков. Есть и про него история.
— Поделитесь же скорее.
— После какого-то турнира, где посредственно отыграл, я полгода Серегу не приглашал. На носу новый, в Подольске. Центральные нападающие сломаны. Вызываю Широкова.
— Он же крайний.
— Но мог и в центре выйти. Говорю: «У тебя появился шанс. Да, не на своей позиции, но ты смышленый парень. Играть умеешь, моменты создаешь, в обороне пашешь. Вперед, доказывай!» Широков зубами вцепился в этот шанс и поехал на чемпионат мира.
Овечкин
— Кстати! Кто из ваших центрфорвардов был особенно силен на вбрасывании?
— В молодежке — Светлаков, Каменев, Барбашев. В СКА — финн Кемппайнен, у которого выигранных вбрасываний было под семьдесят процентов. Как сейчас у Маклауда в «Авангарде».
— Пока в плей-офф не сдулся.
— В «Авангарде» на канадца в течение сезона выпала такая нагрузка, что на всю серию с «Локомотивом» силенок уже не хватило.
А что касается выигранных вбрасываний... На это в первую очередь обращаю внимание, когда изучаю статистические выкладки. В любой команде после тренировки мои помощники оставались с центральными и отрабатывали игру на точке. Ведь там одно неудачное действие может весь матч перевернуть. Допустим, десять секунд до конца, ведем 2:1, вбрасывание в нашей зоне. Выиграли, выкинули шайбу — все, победа. Проиграли — бросок, гол!
— Про 16-летнего Малкина вы сказали: «Дрищ». А каким тогда был Овечкин?
— Вот он рано повзрослел, в нем уже в юные годы чувствовалась мощь. Бросок шикарный, невероятная жажда победы. Горел на льду, аж пар из ушей шел. Но я в то время с Овечкиным почти не пересекался. Исключение — МЧМ-2005, когда был в штабе Герсонского.
— Там в финале проиграли канадцам 1:6.
— Они собрали потрясающий состав. Кросби, который был моложе всех на два года, Гетцлаф, Перри, Бержерон, Уэбер, Картер... А наш вратарь Худобин после победного полуфинала с США ляпнул в интервью: «Мы порвали американцев 7:2, разделаем и канадцев». Ну и получили.
— Напомните — Худобин в финале навалил?
— Скажем так — не выручил. А в начале второго периода при счете 1:2 пропустил третью и поехал на лавочку. Дурацкий гол, из ничего. Шайба идет на проброс. Картер догоняет ее под острым углом, швыряет в сторону ворот. Бах — и залетает в дальний. Худобин все видел, но среагировать не успел.
Из той же серии — история с Женей Свечниковым. Это уже МЧМ-2016, где он в первом звене играл и не набрал ни одного очка. Очень старался, по самоотдаче претензий нет, но результативных действий не было. Как отрезало.
— Объяснение?
— Накануне турнира Женя заявил журналистам: «МЧМ — ярмарка талантов, еду себя показать». Что ж, показал. 0+0! Я ему потом напихал: «Вот когда чемпионат закончился, и у тебя 8+7, можешь говорить что угодно».
Панарин
— Какого игрока особенно отговаривали брать в сборную, но вы взяли?
— Были вопросы по Панарину. Перед МЧМ-2011 собрались в федерации — и понеслось: «Да зачем тебе этот дрищ? Как он с канадцами будет биться? Его же за борт выкинут».
— А вы?
— «Я этого дрища возил на суперсерию. Там от него двухметровые отваливались. А главное, по игровому мышлению и техническому оснащению Панарин намного превосходит остальных». — «Ну ладно. Тебе же отвечать за результат».
— У вас в Панарине не было ни секунды сомнений?
— Абсолютно. Хотя никогда не забуду картинку: 2011-й, Баффало, финал. Наши разминаются в подтрибунном помещении, мимо идут канадцы. Все как на подбор — высоченные, мускулистые, ноги накачанные. Рядом Панара — худенький, горбатенький. Реально дрищ на фоне этих культуристов. И что? Две им отгрузил, и привет.
Или возьмем Бучневича. По комплекции такой же. Но характер! В финале МЧМ-2015 на вбрасывании зарубился с Доми. Тот здоровяк, еще до ввода шайбы начал что-то говорить, толкаться. Наверное, хотел запугать, сломать психологически. Но Пашка не дрогнул. С разгона влетел в канадца и опрокинул на лед.
— Панарин рассказывал: «Брагин относился ко мне как к недисциплинированному хулигану. Я на собрании мог заржать».
— Ржал он один раз. Во время суперсерии, на разборе. Сидит напротив, я что-то объясняю — вдруг начинает давиться от смеха. Понятно, такая реакция — не на мои слова. Просто кто-то из ребят за спиной то ли рожки мне показал, то ли гримасу скорчил.
— Кто?
— Я уж не стал выяснять. Но Панарин же не идиот. Нормально общаемся, обсуждаем игровой эпизод — и тут взрыв хохота. До слез, до истерики. Я в шоке: «Что с тобой?» А он как конь — гы-гы-гы.
— Что происходило дальше, знаем со слов Панарина. Вы встали и произнесли: «Жалко, мы в Канаде. Были бы дома — выгнал». В самом деле?
— На чемпионат мира он бы все равно поехал. Это же не дисциплинарный проступок. Ну, прикололись над парнем, рассмешили. Подумаешь... В мужском коллективе и не такое случается. Гораздо важнее, как игрок ведет себя на льду. Можно ли на него положиться в сложной ситуации. Если приносит пользу — будет в составе.
Бучневич
— В любой команде есть человек-радио. У которого рот не закрывается. В вашей молодежке такой был?
— Бучневич. Любит язычком потрепать. На все свое мнение, в хоккейных нюансах разбирается. Если захочет — отличным экспертом станет. Обратная сторона — когда не идет игра, начинает бурчать. Клюшка не та, еще что-то...
Но я со всеми ладил. И с Пашей, и с Женей Кузнецовым, и с Радуловым, и с Капризовым. А с Тарасенко и Орловым перед МЧМ-2011 даже советовался.
— На тему?
— Кого из нападающих включить в заявку. Для меня это был первый турнир, о ребятах еще собирал информацию. А они же много лет друг против друга играли, пацанов 1991 года рождения изучили от и до.
— Лучше вас?
— Естественно. Я не об игровых качествах, а о человеческих. Все люди разные. Кто-то ради победы готов умереть на площадке. А кто-то, когда станет тяжело, сдрейфит, сдастся. Турнир короткий, должна быть уверенность в каждом.
— Ну и как выбирали?
— Фамилии не назову. Два форварда, приблизительно одного уровня. Но что у них внутри, я не знал. Вот Тарасенко с Орловым мне и помогли. Спрашивал: «Этот боец? А тот? Всегда сражается до конца? А вы бы кого взяли?»
— Толково посоветовали?
— Да. Мы же выиграли в Баффало. Здесь еще психологический момент сработал. Я понимал: раз Володя с Димой за игрока поручились, значит, и требовать с него будут. Дополнительная ответственность!
— Из чемпионского состава-2011 вас поражал характер Никиты Двуреченского. Чем?
— Мальчишка со стержнем. Не технарь, зато настырный, самоотверженный, надежный. Активно работал перед воротами, никого не боялся, закрывал меньшинство. Потоптать, поддушить лидеров — вот это его игра. В КХЛ у Никиты не пошло, хотя в четвертом звене он бы в любом клубе был полезен.
— Влад Гавриков — тоже со стержнем?
— О-о, не то слово! Уже в 20 казался мужиком. Духовитый, с позитивной энергетикой, поэтому и был капитаном. Ребята с детства относились к Владу с огромным уважением. Видели, что он все делает в интересах команды. Если ты накосячил — молчать не станет.
Вратари
— Когда-то вас попросили составить символическую сборную по молодежным чемпионатам мира. Из вратарей назвали Дмитрия Шикина и Игоря Шестеркина.
— Так. Что вас удивляет?
— Экс-вратарь «Сочи» и «Витязя» по таланту на одном уровне с самым высокооплачиваемым голкипером мира?
— Данные у Шикина неплохие, мог бы и до НХЛ дорасти. Но в 19 попал в систему СКА, а там миллион вратарей, в основу пробиться очень сложно. Мне кажется, Димка пересидел в ВХЛ. Надо было раньше просить агента о смене клуба и переходить туда, где была бы стабильная игровая практика. Для молодого голкипера это главное.
Начинал-то он здорово, на МЧМ-2011 был первым номером. В полуфинале со шведами совершил много ярких спасений. Помню, после игры иду по гостинице, натыкаюсь на Шикина, который сидит у телевизора, пересматривает эти моменты и приговаривает: «Да-а, я офигенный!» Правда, выпускать его на финал с канадцами не планировал.
— Почему?
— К тому времени он был выжат как лимон. Тяжелейший четвертьфинал с Финляндией, битва со Швецией, где отразил почти полсотни бросков... Победу мы вырвали по буллитам, и я видел — Димка на площадке выложился без остатка.
— Он и с Канадой вышел.
— Обсуждал, обсуждал с помощниками... Но все же не решились: «Как же мы Шикина в запас уберем? Он нас в финал затащил!» Я прислушался. Но выводы сделал. И через год вместо Василевского на финальный матч со шведами спокойно поставил Макарова.
— Стоп! Сначала про Шикина.
— Уже после первой шайбы канадцев у меня закрались сомнения. Мы в меньшинстве, перепас от левого борта к правому, бросок Эллиса, гол — а Димка как сидел в левом углу, так и сидит. О чем это говорит? У вратаря ни свежести, ни концентрации. Движения заторможенные, не успевает.
— Что ж не заменили?
— Пятая минута! Не рискнул. Плюс всегда сохраняется шанс, что вкатится. На 20-й он пропустил вторую — с острого угла. В перерыве пришлось повысить голос. Я предупреждал, что канадцы захотят сделать результат в первом периоде, мы всё тщательно разобрали. Но ребята сыграли неправильно, их часто ловили на контратаках.
Когда счет стал 0:3, я крикнул Бобкову, второму вратарю: «Выходи!» Игорь не подвел. В третьем периоде канадцы просели, а мы, наоборот, добавили, забросили пять. Все, золото наше — 5:3!
— Теперь про Василевского.
— Андрею тогда было 17, на него выпала колоссальная нагрузка по ходу турнира. В полуфинале с Канадой при счете 6:1 пропустил четыре шайбы подряд. Одну из них из-за ворот, и я сразу заменил его на Макарова. Понял, что Василевский наелся, на финал может уже не хватить.
— Ассистенты вновь пытались переубедить?
— Да, но я был непреклонен: играет Макаров! Жизнь показала — это верное решение. Он постоянно выручал, три периода отстоял на ноль, а единственную шайбу шведы забросили в овертайме.
Бортик
— Слышали мы историю. В контрольном матче накануне МЧМ-2015 Зияту Пайгину зарядили шайбой в височную кость. Он попросил вас не исключать его из заявки, а вы охнули: «Меня же посадят!»
— Пайгин рвался в бой: «Я в порядке, готов играть». Хотя наш врач говорил: «Повторный удар в это же место грозит непредсказуемыми последствиями». А в регламенте есть опция: игрок может написать бумагу, что всю ответственность за жизнь и здоровье берет на себя. Такой вариант Зияту и предложили.
— Согласился?
— Не раздумывая. К шлему прикрепили дополнительную защиту — и парень отыграл весь турнир от звонка до звонка.
— Там же перед победным четвертьфиналом со сборной США вы показали команде «Девятую роту».
— В группе неожиданно уступили чехам и в плей-офф попали на американцев, которые считались фаворитами. Помните их состав? Мэттьюс, Айкел, Ларкин, Веренски — теперь это звезды НХЛ, олимпийские чемпионы-2026. Я почувствовал — надо завести команду. Придумать что-то нестандартное.
— Неужели за десять лет с момента выхода фильма его никто из хоккеистов не видел?
— В том-то и дело. Тем ошеломительнее был эффект. Всех пробрало! Во время знаменитой сцены подъема на гору в адскую жару я сказал: «Ребята, вдумайтесь — это ваши ровесники. Они себя не жалели. Перед ними поставили задачу — пошли и выполнили. Вот и вы завтра должны так же. И не забывайте, вы счастливые люди, играете в свой любимый хоккей. А ведь могло сложиться по-другому».
— Сегодня в такой ситуации какую картину поставили бы молодежке?
— Ох... Вопрос! Три года спустя я включил игрокам какой-то патриотический фильм — вообще не зашел. А сейчас на дворе 2026-й, выросло уже другое поколение. Все помешаны на гаджетах, соцсетях. Иногда в разгар МЧМ приходилось забирать у них телефоны. Потому что некоторые за два часа до важнейшего матча не отлипали от экрана, выкладывали фоточки с подписью: «Смотрите, я уже здесь!» Дурдом!
— Понимаем ваше раздражение.
— Или подхожу после тренировки к раздевалке — гробовая тишина. Первая мысль — что-то случилось. Распахиваю дверь, а парни просто в телефонах сидят. Даже между собой не разговаривают!
— Четвертьфинал с американцами — это еще и ваша ходьба по бортику в лакированных ботинках. Рухнуть не боялись?
— Он широкий, не скользкий — поверхность-то шершавая. Да и я на адреналине. Так что передвигался уверенно.
— Залезли спонтанно?
— Конечно. Ведем 3:1, пропускаем, затем нелепое удаление за нарушение численного состава... До сирены шесть минут. Понимаю — нужно срочно встряхнуть команду. Из-за спин до игроков не докричаться, а встать перед ними на лавке нереально — нет свободного пространства, там их ноги еле-еле помещались. Вот и полез на борт. Ребята увидели меня — сразу встрепенулись, сконцентрировались и довели матч до победы.
— Самая яркая реакция на ваш трюк?
— После матча позвонила жена: «Ты куда забрался?! Тебе сколько лет? Давай поспокойнее...»
Отъезд
— После МЧМ-2017 вы обронили в интервью, что говорили с Капризовым о девушках. Дали совет?
— Хм... Этого я не помню. В памяти отложилось другое. Однажды Кирилл позвонил и спросил: «Как вы считаете, уезжать мне в НХЛ? Или остаться в ЦСКА?»
— Что же ответили?
— «Сначала в России стань лучшим, выиграй Кубок Гагарина. И тогда уже отправляйся в Америку. На готовое место, под солидный контракт». Кирилл так и поступил. О чем, думаю, не жалеет.
— Главный минус юниорских лиг США и Канады?
— В России игроков кормят, поят, одевают, сопли им подтирают. А за океаном полтора часа поработал с командой — и о тебе забыли. Дальше все в твоих руках. Хочешь дополнительно позаниматься на льду или заглянуть в тренажерный зал — плати из своего кармана. Сам следи за питанием. Никакого контроля. Кто-то приспосабливается к таким условиям, начинает прогрессировать, а кто-то плывет по течению и потихоньку увядает.
— Кого испортил ранний отъезд в эти лиги?
— Да многих. Макса Кицына, например. Для меня загадка, зачем он поехал в Канаду. Проболтался там, все растерял. Вернулся — и не смог закрепиться в КХЛ. Хотя не трус, великолепно читал игру, чутье отличное. Подъезжал к пятаку — и шайба к нему отлетала.
А Радель Фазлеев? В 17 рванул в WHL — тоже впустую. Потом ни в родном «Ак Барсе» не заиграл, ни в «Нефтехимике», заканчивал в ВХЛ.
— Это же Фазлееву вы что-то высказали в финале МЧМ-2016?
— Да. В меньшинстве при счете 1:0 он выскочил на финского вратаря, зачем-то стал обводить, шайба сошла... После матча говорю: «Ну что ты клюшкой капусту рубишь — если не умеешь? Бросать надо!»
— «В раздевалке Валерий Николаевич произнес: «Я не понимаю, как мы проиграли этот матч». Заплакал и ушел». Знаете, чьи слова?
— Нет.
— Егора Замулы. После МЧМ-2020.
— Я действительно это сказал. Но слез не было.
— А после других проигранных финалов?
— Вы что, какие слезы?! Они наворачиваются, когда родных теряешь. А тут всего-навсего спорт. Сегодня ты выиграл, завтра — проиграл. Да, обидно. Но если каждое поражение принимать близко к сердцу, никакого здоровья не хватит.
Пенсия
— Так что случилось в 2020-м в финале с Канадой? Как за последние десять минут 3:1 превратились в 3:4?
— Сами виноваты. Нельзя такие матчи отдавать. Мы играли лучше канадцев, у них вообще не было шансов. И вдруг... Серия рикошетов — гол. Дальше на вбрасывании Воронков удаляется по глупости, мы в меньшинстве, бросок — 3:3.
А на 58-й при счете 3:4 у Канады удаляют защитника. Снимаем вратаря, выпускаем шестого полевого. Соперник отбивается, выкидывает шайбу за пределы площадки. По правилам это удаление. Полторы минуты мы могли бы играть в формате «шесть на три»!
— Но?
— Шайба попала в телекамеру, прикрепленную к стеклу, и вылетела обратно на лед. Лайнсмен поднял руку, показал — двухминутный штраф. Но главные арбитры это решение отменили. Игра возобновилась — и тут же на ровном месте удалился Дорофеев, следом Денисенко...
— После МЧМ-2011 вы встречались с Владимиром Путиным. Как это было?
— Он тогда в ранге премьер-министра посетил в Новогорске Центр зимних видов спорта. Его только-только построили. Там были Третьяк, Мутко, Жуков. А из чемпионов Баффало — Панарин, Двуреченский, еще кто-то. Человек пять. Собрать удалось лишь тех, кто играл в Москве или где-то поблизости. Остальные разъехались.
Нас предупредили, с какой стороны катка пойдет Владимир Владимирович, там и поджидали. Пожал мне руку, поздравил с победой, протянул удостоверение заслуженного тренера России. И добавил с улыбкой: «В этом году — под номером один!»
— В Москве заслуженным и народным артистам-пенсионерам за звание доплачивают. А заслуженным тренерам?
— К сожалению, нет.
— Давно вы на пенсии?
— Десять лет. Когда пришел в МФЦ, сказал женщине, принимающей документы: «Может, пока не оформлять? Я же еще работаю». В ответ: «Даже не думайте! Мало ли что. У нас постоянно законы меняются». Как в воду смотрела — через три года пенсионный возраст подняли.
— Ну и сколько получаете?
— Начинал с 18 тысяч. Сейчас ближе к сорока. Слава богу, остались накопления. Без них, на одну пенсию, не проживешь. Цены-то какие!
СКА
— За шесть лет, что тренировали молодежку, у вас были предложения из КХЛ?
— Каждый год куда-то звали. Я всем отказывал.
— Почему?
— Мне очень нравилась моя работа. МЧМ — краткосрочный турнир. Здесь все решаешь ты — каких хоккеистов взять, как их готовить. А в клубе своя специфика, там многое определяет генеральный менеджер.
— В 2020-м вы возглавили национальную сборную. Чемпионат мира, Рига, четвертьфинал с Канадой. Вы и сегодня возвращаетесь мыслями к тому поражению в овертайме?
— Уже нет. Отболело.
— Отмотать бы все назад — что изменили бы?
— Канадцы играли очень аккуратно, за весь матч — одно удаление! Когда все проанализировал, понял, что в тот момент надо было других хоккеистов выпускать. Хотя...
— Что?
— Тарасенко-то едва не забил, просто не попал в пустой угол. А овертайм в формате «три на три»... С себя вины не снимаю. Раз проиграли — значит, что-то как главный тренер не предусмотрел.
— Когда осознали, что не вы повезете команду на Олимпиаду-2022?
— У меня с самого начала не было иллюзий. Тренировать сборную на Олимпиаде должны лучшие тренерские кадры страны. Понимал, что даже победа на чемпионате мира мне ничего не гарантирует. А уж после вылета в четвертьфинале...
— Со СКА окончательно распрощались в прошлом году?
— Да, после ухода Романа Ротенберга.
— С 2022-го ваша должность в клубе звучала туманно: консультант-селекционер. Чем конкретно занимались?
— Приезжал на домашние матчи СКА и те, что проходили в Москве. Сидел на трибуне — сверху тактические нюансы просматриваются лучше, чем со скамейки. После игры обсуждал увиденное с Ротенбергом.
— Когда вас перевели на эту должность, велико было искушение написать заявление по собственному и уйти?
— Раз не написал — значит, меня все устраивало.
— В другие клубы приглашали?
— Только помощником.
— А если бы главным?
— Все равно бы отказался. Наступил момент, когда почувствовал — пора на покой.
— Крикунов говорил нам: «Когда всю жизнь посвятил хоккею, хочется тренировать до гробовой доски». Не ваш случай?
— Абсолютно. Ты должен гореть работой! А если уже нет внутри этого огня, надо заканчивать. Просто стоять у бортика — не для меня.
— Когда ушел огонь?
— Три сезона в СКА в роли консультанта мне неожиданно понравились. Размеренная жизнь без стрессов и нервяка. Ни под кого не подстраиваешься. В душе полная гармония. Красота! Все, больше не хочу тренировать!
— Нам жаль.
— А мне — нет. Сегодня уже другие приоритеты. Дом. Семья. Внуки. Вот будет вам, ребята, по 70 лет — и вы меня поймете.
Достоевский
— К разговору о доме. Давно за городом поселились?
— В 2011-м. Купил участок в поселке неподалеку от Мытищ. Местечко чудесное — кругом зелень, воздух свежий, тишина. В Москву вообще не тянет.
— Квартира на проспекте Мира у вас осталась?
— Да, в знаменитом «доме на курьих ножках».
— Там же и футболистам «Спартака» жилье давали.
— Правильно. Когда Ловчев переехал в трехкомнатную, куда-то в Сокольники, я как раз в его двушку вселился. Недавно с женой решили в квартире заночевать — и ужаснулись. На лестничной клетке гвалт, двери хлопают, за окном мотоциклы ревут... Мы так от этого шума отвыкли!
— Театр любите?
— Очень. В Питере обычно останавливался в гостинице на Невском, рядом с Театром комедии. Когда график позволял, ходил на спектакли. Жаль, не удалось попасть в БДТ.
— Почему?
— Не складывалось. То у меня хоккей, то билетов нет. А если и есть, места неудобные, где-то на галерке.
— Откуда ничего не разглядишь.
— Вот именно. Я мечтал посмотреть «Лето одного года» с Фрейндлих и Басилашвили. Год назад спектакль сняли с репертуара, хотя пользовался бешеным успехом. Билеты раскупались мгновенно. Из Москвы по триста человек приезжало, чтобы увидеть этих великих актеров на сцене БДТ!
— В игровые годы с артистами пересекались?
— Когда в «Спартаке» сидели на сборах, на базу молоденький Караченцов приезжал. Пел песни под гитару. Еще Юрия Антонова помню. Он даже с клюшкой вышел на лед.
— На коньках?
— Без. В дубленке и зимней шапке по воротам побросал. В том «Спартаке» часто устраивали культурную программу. Ходили с женами то в Большой театр, то в Сатиру. А однажды всю команду пригласили в Дом кино на премьеру «Афони». От фильма были в восторге, потом без конца что-то цитировали.
— «Гони рубль, родственник»?
— Ага. Или диалог героев Леонова и Куравлева: «Если бы тебе предложили планету с любой жизнью, ты бы с какой выбрал?» — «Да где пиво бесплатно».
— Кто из вашего «Спартака» ближе всего к образу Афони?
— Ха-ха! Афоня — он какой? Пьяница, разгильдяй, без семьи... Нет, таких экземпляров у нас точно не было.
— Какая книжка у вас сегодня открыта?
— «Преступление и наказание». Вдруг захотелось освежить в памяти. Впервые еще в десятом классе прочел. С возрастом, конечно, роман воспринимается совершенно иначе.
— Кого-то Достоевский вгоняет в депрессию.
— А я прямо удовольствие получаю. Перед сном страничек 50 прочитываю и начинаю размышлять. Когда закончу, возьмусь за «Идиота» или «Братьев Карамазовых». Буду наверстывать то, что в юности мимо прошло. Свободного времени у меня теперь много.
Российский хоккеист чуть не погиб в аварии, не хотел бежать в НХЛ, но стал звездой
Старшинов: спартаковская легенда
Александр Якушев: «В Зал славы приняли с третьей попытки»
Владимир Васильев: «Быков сказал мне: «Филиппыч, это не я...»
Владимир Лутченко: «В хоккей еще поиграю»
Потерял сына, работал грузчиком и умер от нелепой случайности. Жизнь чемпиона, ушедшая под откос
«Я не швырял графины в стену, как канадские тренеры». Он вырастил для нашего хоккея десятки звезд
«Проблемы с женой? Пусть ищет новую». Неизвестные истории из жизни Валерия Брагина
Борис Шагас. Тайный агент Виктора Тихонова
«Пока есть страсть к хоккею — буду играть». Радулов — о продолжении карьеры
«Нужно напоминать, насколько он хорош». Капризов забрал снайперский рекорд «Миннесоты» в плей-офф
Кучеров номинирован на «Харт Трофи». Россиянин может выиграть два главных личных приза за регулярку
Он играл с Радуловым и мог стать звездой. Жизнь хоккеиста оборвалась в 32 года
Разгром от Малкина и буллитная трагедия Брагина. Самые крутые битвы России и Америки на МЧМ
«Самая дружная и хулиганистая сборная». 15 лет российскому чуду на МЧМ в Баффало
Максим Кицын: «Я не закрепился даже в АХЛ. Никого в своих проблемах обвинять не собираюсь»
Финал МЧМ: Матч был в руках. Эту Россию Канада боялась
Кто похоронил сборную России? Канадец, в которого никто не верил, отправил команду Брагина домой
Юрий Голышак, Александр Кружков, «Спорт-Экспресс»