Телефон зазвонил в 3:17 ночи.
Марина не спала — она никогда не спала хорошо после того, как Дима ушёл. Лежала в темноте, уставившись в потолок, и слушала, как за окном шумит дождь. Поэтому она сразу взяла трубку, почти не глядя на экран. И только когда поднесла телефон к уху — увидела.
Имя звонящего: Марина Селезнёва.
Её собственное имя. Её собственный номер.
Она решила, что это глюк. Перезагрузка телефона, сбой системы, что угодно. Нажала «ответить».
— Не ходи завтра на работу через парк, — сказал голос.
Её голос. Точь-в-точь её голос — тот же тембр, та же лёгкая хрипотца, которая появилась после ангины три года назад. Только интонация была другой. Тихой. Почти умоляющей.
— Что? — выдохнула Марина.
Но в трубке уже были только гудки.
Утром она шла через парк.
Конечно шла. Потому что это был бред, потому что она взрослая женщина двадцати восьми лет, психолог по образованию, и она прекрасно знает, что такое параноидальное мышление. Потому что её собственный номер не может ей позвонить — это физически невозможно.
В парке она поскользнулась на мокрой листве и упала. Разбила ладонь о плитку, порвала колготки. Пустяк.
Только когда она поднималась, то увидела: прямо там, где она шла, лежала доска с торчащим гвоздём. Длинным. Ржавым. Если бы она упала чуть иначе — не ладонью, а коленом, или лицом — последствия были бы совсем другими.
Марина долго стояла и смотрела на эту доску.
Потом достала телефон и проверила вчерашние звонки.
В журнале звонков ничего не было.
Вторую ночь она почти не спала — уже намеренно. Сидела на кровати, завернувшись в плед, и смотрела на телефон, как кошка на мышиную нору. Часы показали полночь. Час. Два.
В 3:17 телефон завибрировал.
Марина Селезнёва.
На этот раз она включила запись — нашла приложение, запустила заранее, держала телефон двумя руками, потому что руки дрожали.
— Он лжёт тебе, — сказал её голос. — Проверь его почту. Папка «Архив», письма от Кати Морозовой за последние полгода.
— Кто ты? — спросила Марина. Голос получился твёрдым. Она была горда собой.
— Ты знаешь кто.
— Это невозможно.
— Ты это уже говорила. — Короткая пауза. — Про доску с гвоздём тоже говорила, что это невозможно.
Гудки.
Марина сидела неподвижно, пока не рассвело. Потом открыла ноутбук Димы — он забыл его, когда уходил, сказал заберёт на выходных — и зашла в его почту. Он никогда не менял пароль от её компьютера, и она рассчитала, что с его будет так же.
Папка «Архив».
Письма от Кати Морозовой.
Сорок два письма за шесть месяцев.
Марина прочитала первые три и закрыла ноутбук. Больше ей ничего не нужно было знать.
Она не плакала. Она смотрела в окно на серое октябрьское небро и думала об одном: голос в трубке знал. Голос знал то, чего она не знала. То, чего она не могла знать.
На третью ночь она приготовилась.
Купила диктофон — настоящий, не приложение. Записала в блокнот всё, что уже сказал голос. Приготовила список вопросов. Она психолог — она умеет работать с иррациональным страхом, умеет превращать его в объект изучения. Пока ты изучаешь страх, он не может тебя съесть. Это она говорила своим клиентам. Она верила в это.
До 3:17 она верила в это.
— Мама, — сказал её голос в трубке, и Марина почувствовала, как у неё перехватывает горло.
Не «Марина». Не «ты». «Мама».
— Мама заболеет, — продолжил голос. — Серьёзно. Пусть она идёт к врачу на этой неделе, не ждёт записи. Скажи ей, что это важно. Скажи — пусть проверит щитовидку.
— Подожди, — сказала Марина. — Подожди, я хочу понять — ты кто? Ты говоришь «мама»... ты имеешь в виду мою маму, или... ты называешь меня мамой?
Долгая пауза. Дольше, чем обычно.
— Я не могу тебе этого сказать.
— Почему?
— Потому что некоторые вещи нельзя знать заранее. Можно знать только то, что нужно знать. Позвони маме завтра утром. Пожалуйста.
— Подожди! — Марина почти кричала. — Откуда ты звонишь? Как ты это делаешь? Ты — это я? Это какой-то эксперимент, программа, ИИ—
— Позвони маме, — повторил голос. Тихо. Устало. Как говорят, когда очень хотят, чтобы их услышали. — И перестань ходить ночью на кухню за вином. Ты знаешь, что я имею в виду.
Марина опустила телефон.
Она знала. Последние две недели — с тех пор, как ушёл Дима — она вставала в два, в три ночи и выпивала бокал. Потом ещё один. Она говорила себе, что это временно. Что это просто чтобы уснуть.
Она позвонила маме утром.
Мама сказала: да-да, у неё и правда что-то с горлом, она собиралась к терапевту, но всё руки не доходили.
Через неделю у мамы обнаружили узел на щитовидной железе. На ранней стадии. Операбельный. Врач сказал: хорошо, что пришли сейчас, а не через полгода.
Четвёртая ночь была тихой.
И пятая.
Марина почти убедила себя, что всё закончилось — или что всё это было сном, стрессом, галлюцинациями на фоне развода и бессонницы. Она запишется к психотерапевту. Она возьмёт себя в руки. Она—
В 3:17 шестой ночи телефон завибрировал.
Но на этот раз Марина не успела ответить.
Звонок оборвался сам — через один гудок. И сразу пришло сообщение. С её номера.
Одно слово: «Беги».
Марина сидела и смотрела на это слово. Сердце билось медленно и очень громко, как будто где-то в тишине квартиры тикали огромные часы.
Потом она услышала, что дверь в прихожей — та, которую она закрыла на два замка — тихо скрипит.
Она не двигалась. Не дышала.
Скрип. Потом тишина.
Потом шаги.
Кто-то шёл по её коридору. Медленно. Осторожно. Как будто не хотел, чтобы его слышали.
Марина беззвучно встала с кровати. Телефон — в руку. Она набрала 112 и держала палец над кнопкой вызова. Другой рукой нащупала в темноте ручку от швабры, которую оставила у кровати — она оставляла её там каждую ночь, уже две недели, сама не зная зачем. Теперь знала.
Шаги остановились у двери в спальню.
— Марина. — Мужской голос. Тихий. Знакомый. — Марин, это я. Дима. Я знаю, что поздно, но мне нужно поговорить. Я звонил — ты не брала трубку...
Пауза.
— Я знаю, что ты не спишь. Там свет в щели.
Марина нажала вызов.
— Я вызвала полицию, — сказала она громко и ровно. — Они уже едут. Уходи.
Тишина. Долгая. Потом — торопливые шаги назад, к выходу, хлопок двери.
Полиция приехала через восемь минут. Дима ушёл. Замки не были взломаны — он сделал копию ключа, пока жил здесь, Марина не знала. Участковый сказал: хорошо, что позвонили сразу. С такими — лучше сразу.
Марина сидела на кухне, пила чай и думала: если бы она не отставила вино. Если бы спала — крепко, как раньше. Если бы не ждала звонка. Если бы убежала — в панике, в темноте, прямо в руки к тому, кто стоял у двери и ждал.
Беги — слово, которое она прочитала правильно.
Седьмой ночью она сидела у окна с чаем и ждала сама — уже без страха. Или почти без страха.
В 3:17 телефон засветился.
Марина Селезнёва.
— Я слушаю, — сказала она.
— Привет, — сказал её голос. И впервые в нём было что-то тёплое. Почти нежное.
— Привет. — Марина сделала глоток чая. — Ты собираешься объяснить, что происходит?
— Нет.
— Почему?
— Потому что если я объясню — ты не поверишь. А если не поверишь — не будешь слушать. А ты должна слушать.
— Я слушаю, — повторила Марина. — Уже седьмую ночь.
— Знаю. — Пауза. — Ты молодец.
— Это звучит странно. Хвалить саму себя.
— Согласна.
Марина засмеялась. Впервые за много недель — по-настоящему засмеялась, тихо, в темноте, глядя на ночной город за окном.
— Ты из будущего, — сказала она. Не спросила — сказала.
— Я не могу это подтвердить.
— Но и не отрицаешь.
— ...Нет.
— Сколько тебе лет?
Долгая пауза.
— Достаточно, чтобы знать: всё, что происходит сейчас — это правильно. Даже Дима. Даже мама. Даже ночи без сна. Ты справишься.
— Это не очень конкретная информация.
— Конкретная была вчера. С ручкой от швабры.
— Согласна. — Марина поставила чашку. — Ты будешь звонить ещё?
— Когда нужно.
— А если мне нужно прямо сейчас? — тихо спросила Марина. — Просто поговорить. Без предупреждений. Просто... ты понимаешь?
Она и сама не знала, зачем это говорит. Может быть, потому что не говорила ни с кем по-настоящему — давно. Потому что подруги не звонят в три ночи. Потому что мама не знает, как тяжело. Потому что ты можешь быть психологом и при этом совершенно не уметь просить о помощи.
— Понимаю, — сказал голос в трубке. Её голос. Тихий. — Поверь, я очень хорошо понимаю.
— Это нелогично, — сказала Марина. — Жалеть саму себя.
— Нет. Это называется сострадание к себе. Ты сама об этом рассказываешь клиентам.
— Знаю. Как всегда — сапожник без сапог.
— Ложись спать, — сказал голос. — Сегодня ночью больше ничего не будет. Просто поспи.
— Обещаешь?
— Обещаю.
Марина легла. Укрылась одеялом. За окном шумел дождь — тот же дождь, что и в первую ночь, как будто время сделало круг. Она думала, что не уснёт.
Она уснула почти сразу.
Прошло три недели.
Мама сделала операцию — всё прошло хорошо. Дима получил предупреждение от полиции и больше не появлялся. Марина записалась к терапевту — не потому что верила в галлюцинации, а потому что это был правильный поступок. Она перестала пить ночью. Не сразу — но перестала.
Звонки прекратились.
Почти.
Один раз — в последний раз, в начале ноября — телефон завибрировал в 3:17, и Марина взяла трубку раньше, чем успела проснуться.
— Последнее, — сказал её голос.
— Говори.
— Через месяц ты познакомишься с человеком на конференции. Он скажет что-то, что покажется тебе банальным. Не уходи. Дослушай до конца.
— И что будет?
— Всё, что должно быть. — Пауза. — Этот звонок — последний. Дальше ты сама.
— Подожди, — быстро сказала Марина. — Я хочу спросить... там, у тебя... всё хорошо?
Тишина.
Долгая.
— Сейчас — да, — наконец сказал голос. — Сейчас всё хорошо.
Марина закрыла глаза.
— Рада слышать.
— Я знаю, — сказал её голос. — Я тоже.
Она так и не узнала наверняка.
Может быть, это был изощрённый розыгрыш — кто-то потратил месяц, чтобы имитировать её голос, следил за ней, знал про Катю Морозову и маму и Диму. Может быть, это было что-то с её психикой — диссоциативные эпизоды, которые её собственная голова оформила в телефонные звонки. Может быть.
А может быть, где-то в той точке, где будущее загибается и касается прошлого, есть женщина, которая помнит одну очень плохую осень — и нашла способ сделать её чуть менее плохой для себя самой.
Марина думала об этом иногда. Особенно в три часа ночи, когда не спалось.
Она думала: если когда-нибудь появится возможность — она тоже позвонит. Себе. Тогда.
Скажет: не ходи через парк. Проверь почту. Позвони маме. Поставь ручку от швабры у кровати.
И ещё — обязательно скажет:
Ты справишься. Всё, что сейчас происходит — это правильно.
Верь мне. Я знаю.
Ты дочитала до конца — а значит, эта история тебя зацепила. Такие рассказы я публикую на канале регулярно: мистика, психологические триллеры, истории, от которых невозможно оторваться в три ночи.
Подпишись на канал, чтобы не пропустить следующую историю — она выйдет скоро, и там будет кое-что, от чего у тебя побегут мурашки.
Напиши в комментариях: а ты бы позвонил себе из будущего — и что бы сказал? Я отвечу каждому.
И если история тронула — лайк много не весит, но для канала значит очень много. Спасибо, что читаешь.