Мне всегда казалось странным: почему фильм называется «Кавказская пленница», а Кавказом там даже не пахнет? Горы какие-то не те, зелень не та, воздух – ну явно не грузинский и не дагестанский. Пока однажды подруга, вернувшись из Крыма, не показала мне фотографию. На снимке – каменистая тропа, ореховое дерево с табличкой и толпа туристов. «Знаешь, что это?» – спрашивает. Не знаю. «Это то самое дерево, на котором сидел Никулин и кидал орехами в Шурика. Оно стоит до сих пор. Ему шестьсот лет».
У меня челюсть отвисла. Серьёзно – шестьсот? И тут я полезла выяснять, и выяснила такое, что не могу теперь не поделиться. Весь «Кавказ» в любимой комедии Гайдая – это Крым. Целиком. От первого кадра до последнего. Вот вам восемь локаций из «Кавказской пленницы», которые можно найти и сегодня. Некоторые изменились, некоторые – будто законсервировались, а одна и вовсе стала предметом жаркого спора среди местных.
Но сначала – маленькая предыстория, без которой ничего не понять. Гайдай любил Крым. Полуостров был его рабочей площадкой: невысокие горы, тёплое солнце, рядом Ялтинская киностудия с оборудованием и реквизитом. Тащить всю технику на настоящий Кавказ было дорого, долго и неудобно. А крымские пейзажи при правильном ракурсе вполне сходили за кавказские – зритель в 1967 году не сверял картинку с географическим атласом и не искал координаты в справочнике. Впрочем, и сейчас, если не знать – ни за что не догадаешься.
Кстати, мало кто помнит, что сам фильм мог и не состояться. Руководство «Мосфильма» не было в восторге от сценария, актёры сомневались, да и сам Гайдай к тому времени устал от троицы Трус-Балбес-Бывалый и хотел снимать что-то другое. Но всё сложилось – и получилось кино, которое собрало больше семидесяти шести миллионов зрителей в прокате. Семьдесят шесть миллионов! Это был рекорд, который держался много лет.
Группа базировалась в Алуште, жила в гостинице «Черноморская» – сейчас это санаторий «Крымские зори», стоит на набережной. Никакой таблички про Гайдая на нём нет, что обидно. Отснятый за день материал просматривали по вечерам в кинотеатре «Шторм», дожидаясь конца последнего сеанса. Представьте: обычные зрители выходят с какой-нибудь индийской мелодрамы, а в зал заходит Никулин с бобиной плёнки под мышкой.
Ну а теперь – сами места.
Первое и главное – гора Демерджи и Долина привидений. Это километрах в десяти от Алушты, рядом с селом Лучистое. Если вы видели фотографии этого места – вы его узнаете мгновенно: огромные каменные столбы, выточенные ветром за миллионы лет, торчат из склона горы как пальцы великана. Некоторые похожи на людей, некоторые – на животных, а некоторые – на нечто такое, чему и названия нет. Долину привидений не зря так назвали: в тумане эти камни выглядят жутковато, а на закате – фантастически красиво. Гайдай увидел это место и сразу понял – лучшей натуры для горной комедии не придумаешь.
Здесь снимали главные горные эпизоды фильма. И здесь стоит то самое ореховое дерево, на котором Балбес-Никулин сидел и швырял орехами в Шурика, пока тот записывал местный фольклор. Дереву, по разным оценкам, от пятисот до шестисот лет – ствол такой толстый, что двое взрослых не обхватят. Крона – размером с небольшой дом. Рядом установлена памятная табличка, и к дереву водят экскурсии. Туристы фотографируются, залезают на нижние ветки и повторяют позу Никулина – согнувшись, с воображаемым орехом в руке. Дерево терпит. Шестьсот лет стоит – и туристов переживёт.
Тут же, у подножия Демерджи, находился камень, на котором Нина – Наталья Варлей – танцевала и пела «Песенку о медведях». Вернее, находился когда-то. В девяносто втором году произошёл серьёзный обвал, и ландшафт сильно изменился. Настоящий камень то ли ушёл под землю, то ли раскололся, то ли оказался засыпан породой – точно никто не знает. Но предприимчивые местные жители быстро нашли другой валун неподалёку, приставили к нему железную лестницу и стали собирать деньги за фотографию «на том самом камне». Классический приём Остапа Бендера, скажете? Ну да. Но знаете что – туристы счастливы, лезут по лестнице, фотографируются и уезжают довольные. А настоящий это камень или нет – какая, в сущности, разница?
Тут же, среди причудливых столбов Долины, Шурик залезал в спальный мешок, а троица жуликов подглядывала за парочкой из расщелины между камнями. Место это – настоящий подарок для фотографа: куда ни поверни камеру, везде получается открытка.
Вторая точка – село Лучистое и посёлок Лаванда. Лучистое – крошечное село у подножия Демерджи, где время будто остановилось. Несколько десятков домов, виноградники, пыльная дорога. Именно по этой дороге Шурик скакал на коне за машиной, в которой троица увозила Нину. Пыль из-под копыт, грохот мотора, крики – одна из самых динамичных сцен фильма. Дорога и сегодня выглядит почти так же, как в шестьдесят шестом – разве что кое-где подсыпали щебня. Если приедете и спросите у любого местного жителя про «Кавказскую пленницу», готовьтесь: вас не просто направят – вас поведут за руку и расскажут такие подробности, которых нет ни в одном путеводителе. Потому что половина села помнит съёмки по рассказам своих родителей. Один мужчина мне рассказал, что его отец мальчишкой забежал прямо в кадр во время съёмки – просто любопытно было, что делают киношники. Оператор заорал, Вицин от неожиданности сыграл такую рожу, что Гайдай решил этот дубль оставить.
Третье – Никитская расщелина. Живописное ущелье у посёлка Никита, между Ялтой и Алуштой. В фильме оно изображает горную теснину, и снято так, что кажется – до настоящего Кавказа рукой подать. Скалы там действительно впечатляющие: узкий проход между двумя каменными стенами, вверху – полоска голубого неба, под ногами – крупные камни, отполированные временем. Эхо гуляет так, что если хлопнуть в ладоши – звук возвращается три раза. Туристов тут меньше, чем у Демерджи, потому что расщелина не так раскручена. Но те, кто добирается, говорят одно и то же: стоишь внутри – и чувствуешь себя персонажем фильма. Не хватает только ослика.
Четвёртое – Алушта, Парк аттракционов. Помните сцену, где троица сидит за столиком и потягивает пиво из кружек? Бывалый-Моргунов с важным видом, Трус-Вицин – робко, Балбес-Никулин – с блаженной физиономией. Вот это снимали в алуштинском парке. Продавщица у пивной бочки, кстати, была не актрисой – настоящая тётенька, торговавшая пивом, просто попала в кадр. Гайдай обожал такие штуки: подмешивать в кино реальных людей, не предупреждая их. Они вели себя естественно, не зажимались перед камерой – и кадр получался живым. Парк за эти десятилетия, конечно, изменился до неузнаваемости: аттракционы другие, ларьки новые, деревья выросли. Но если встать в правильной точке, прищурить глаза и мысленно убрать весь современный хлам – проступает тот самый алуштинский уголок, где Никулин пил пиво. Я стояла и щурилась минут пять. Муж смотрел на меня как на ненормальную.
Пятое – пансионат «Чайка», точнее, бывшая турбаза. На её территории Моргунов в роли Бывалого учил девушек танцевать твист – помните эту сцену? Он стоит, широко расставив ноги, командует, а девчонки старательно крутят бёдрами. Тут же мужики рубились в домино – классическая картинка южного отдыха. К сожалению, само здание не сохранилось – разрушено до фундамента. Осталась только площадка и несколько деревьев, которые, возможно, были свидетелями съёмок. Местные энтузиасты периодически поднимают вопрос о мемориальном знаке, но пока дело не сдвинулось. Жаль – место того стоит.
Шестое – улица 15 Апреля в Алуште. Тут находились ворота и двор, которые в фильме изображали дачу товарища Саахова. Помните – каменный забор, тяжёлые деревянные створки, за которыми должна была скрыться похищенная Нина? Этуш-Саахов стоит перед этими воротами, потирает руки и ждёт свою «добровольную» невесту. Жена Джабраила выглядывает из калитки, а он гонит её обратно: «Ты куда? Иди домой!» Сам дом был декорацией, но ворота и часть забора принадлежали настоящему домовладению. Улица за полвека, конечно, изменилась – новые здания, новые заборы, другие вывески. Но кое-что от старой кладки ещё угадывается, если знать, куда смотреть. А на одном из заборов неизвестный художник нарисовал граффити с Шуриком, Ниной и троицей. Не Третьяковка, но улыбку вызывает.
Седьмое – молодёжный центр «Юность» и Троллейбусное кольцо. В здании «Юности» снимали гостиницу, куда Шурик заселяется с рюкзаком – помните кадр, где он заходит через стеклянную дверь с видом учёного-путешественника? Здание стоит до сих пор, хотя выглядит потрёпанным и явно ждёт ремонта. А знаменитый тост «за кибернетику» записывали неподалёку от Троллейбусного кольца. Кольцо, между прочим, работает и сегодня – алуштинские троллейбусы ходят по маршруту как ни в чём не бывало, и это почему-то вызывает у меня умиление. Мир меняется, политика меняется, моды приходят и уходят – а троллейбус едет.
И восьмое – единственная локация не из Крыма. Сцену с горной речкой, где Нину пытаются увезти на машине через бурлящий брод, снимали на реке Мзымта у Красной Поляны в окрестностях Сочи. Это единственный настоящий кусочек Кавказа во всём фильме – ирония, если задуматься. Река бурная, каменистая, шумная – именно такая, какая нужна была для эффектного кадра. Вода белая от пены, камни скользкие, брызги летят во все стороны. Съёмки этой сцены были одними из самых сложных – машину несколько раз заносило на мокрых камнях, каскадёры работали в ледяной воде. Алуштинцы, правда, по сей день спорят с сочинцами и утверждают, что речку построили искусственно прямо у подножия Демерджи. Но большинство киноведов склоняются к сочинской версии. Мзымта и сегодня выглядит почти так же, как в кадре – вода бурлит, камни лежат, только мостик теперь другой.
Когда я собрала всю эту информацию, мне захотелось проверить ещё кое-что: а что думали о крымских съёмках сами актёры? Оказалось – вспоминали с восторгом. Юрий Никулин, которому сценарий изначально категорически не нравился – он считал, что юмор грубоватый и зрителю не зайдёт, – потом признавался, что крымские съёмки стали одним из лучших воспоминаний в карьере. Группа после смен купалась в море, ела чебуреки в алуштинских забегаловках и жила в своё удовольствие. Вицин, который вообще-то был человеком замкнутым и не любил шумных компаний, в Крыму расцвёл – гулял по горам, собирал камни, фотографировал закаты. Моргунов, наоборот, из гостиницы почти не выходил – предпочитал отдыхать в номере.
Наталья Варлей, которой на момент съёмок было всего девятнадцать, рассказывала, что Крым стал для неё настоящим потрясением. Она приехала из Москвы, увидела горы, море, южные звёзды – и не могла поверить, что такая красота существует прямо в нашей стране. А Владимир Этуш, блистательный Саахов, шутил, что единственное, чего ему не хватало для полного перевоплощения в кавказца, – это настоящего кавказского солнца. «Крымское тоже неплохое, – добавлял он, – но чуть-чуть не то».
Отдельная история – «Песенка о медведях». Композитор Александр Зацепин написал мелодию, но Гайдай наотрез отказывался вставлять песню в фильм. Считал, что она тормозит темп комедии. Тогда Зацепин вместе с поэтом Леонидом Дербенёвым приехали прямо на съёмки в Крым и при поддержке части группы уговорили упрямого режиссёра хотя бы попробовать. Гайдай скрипел зубами, но сдался. Песню записали, вставили в фильм – и она моментально ушла в народ. Сейчас невозможно представить «Кавказскую пленницу» без этой мелодии. А ведь могли бы и не включить – если бы Зацепин оказался менее настойчивым. За Варлей, кстати, пела Аида Ведищева, а озвучивала Нину в диалогах Надежда Румянцева. Так что голос кавказской красавицы – это на самом деле три разные женщины: тело Варлей, пение Ведищевой, речь Румянцевой. Великий обман великого кино.
Самое удивительное во всей этой истории – масштаб географической подмены. Почти шестьдесят лет миллионы зрителей смотрели фильм и были уверены: вот они, кавказские горы! А горы-то крымские. Долина привидений – это не Дагестан. Ореховое дерево – не Грузия. Каменистая тропа – не Чечня. Всё это – полуостров, до которого из Москвы можно добраться поездом. И знаете что? Когда узнаёшь правду, фильм не становится хуже. Наоборот – появляется дополнительное удовольствие: пересматриваешь и ловишь себя на мысли, как ловко Гайдай превратил одну географию в другую. Камера, ракурс, правильный свет – и Крым делается Кавказом. Волшебство, которое не требует спецэффектов.
Я потом всё-таки съездила. Не специально – просто отдыхала в Алуште и решила: а почему бы и нет? Выбрала два дня. Первый – Демерджи и Лучистое. Второй – Алушта пешком по городу.
На Демерджи ехала маршруткой до Лучистого, потом шла пешком в гору около часа. Тропа не сложная, но подъём ощутимый, особенно если ты, как я, последние полгода дальше холодильника никуда не ходила. Зато когда выходишь к Долине привидений – дух захватывает. Каменные столбы стоят как великаны, тишина такая, что слышно, как ящерица шуршит по камню. Ветер гоняет пыль между валунами, пахнет нагретой травой и чабрецом. Нашла ореховое дерево – огромное, могучее, с толстенным стволом в глубоких трещинах. Потрогала кору – шершавая, тёплая, живая. Попыталась представить Никулина на ветке – и рассмеялась вслух, одна, среди камней, как ненормальная. Потом полезла на «камень Варлей» – тот самый бендеровский, ненастоящий, с металлической лестницей. Лесник попросил сто рублей. Я заплатила, забралась наверх, встала в позу Нины и тихонько, чтобы никто не слышал, напела «Где-то на белом свете, там, где всегда мороз...» Ветер дунул, я чуть не свалилась. Лесник снизу крикнул: «Осторожнее, тут прошлым летом одна тоже пела – и съехала!» Романтика.
На следующий день гуляла по Алуште. Город небольшой, уютный, весь пропитанный солнцем и запахом моря. Нашла улицу 15 Апреля, граффити с Шуриком на заборе – он там нарисован в своих фирменных круглых очках, с поднятым пальцем, как будто объясняет прохожим что-то очень важное. Рядом Нина и троица жуликов. Постояла у бывшего Парка аттракционов – прищурилась, попыталась разглядеть тот самый столик с пивными кружками. Не разглядела, зато нашла скамейку в тени и выпила свой собственный лимонад, глядя на то место, где Никулин пил своё пиво. Тоже неплохо. Дошла до Троллейбусного кольца, посмотрела, как разворачивается троллейбус – тот самый маршрут, мимо которого Шурик шёл к Эдику. И вот тут случилось то, ради чего, наверное, все эти кинопаломничества и затеваются. Я стояла на обычном алуштинском тротуаре, смотрела на обычное крымское небо, слушала обычный городской шум – и вдруг поняла, что стою ровно в том месте, где полвека назад стояла камера Гайдая. Что вот этот асфальт, эти деревья, этот поворот дороги – они были в кадре. Не похожие, а именно эти. И от этого осознания по спине пробежал холодок. Не от ветра – от странного, щемящего чувства, что между мной и тем кино – только время. Не стекло, не экран – просто время. А камни, деревья и дороги – те же самые.
Вот за этим, оказывается, люди ездят по местам съёмок. Не за красивыми фотографиями и не за галочкой в списке «побывала». А за этим коротким электрическим разрядом, когда плёнка и реальность совпадают. Когда кино перестаёт быть картинкой и становится местом. Физическим, осязаемым, тёплым от крымского солнца.
Если соберётесь повторить – берите удобную обувь, полтора литра воды и заряженный телефон. На Демерджи стартуйте из Лучистого, подъём около часа, лучшее время – май или сентябрь, когда не так жарко и народу поменьше. Алуштинские точки обойдёте за один неспешный день: от «Юности» до улицы 15 Апреля – полчаса прогулочным шагом. А если хватит азарта – заезжайте в Никитскую расщелину, она того стоит, поверьте. И обязательно возьмите с собой кого-нибудь, кто любит «Кавказскую пленницу» так же, как вы. Потому что стоять одной под орехом и шёпотом напевать – это, конечно, приключение. Но вдвоём – это уже событие.
Ставьте лайк, если тоже любите это кино. А в комментариях расскажите – бывали на этих местах? Или, может, у вас есть собственная история, связанная с «Кавказской пленницей»? Жду – мне такие рассказы каждый раз греют душу.