В моем далеком советском детстве одним из самых увлекательных занятий было чтение. Нет, конечно же, веселые игры на улице с друзьями в любую погоду допоздна, мороженое за 15 копеек, железные горки-качели, редкие «Ну, погоди!» и «В гостях у сказки» по телевизору, кинотеатр с индийскими фильмами и цирк тоже присутствовали в той жизни, но больше всего на свете я любила читать.
Сегодня, в первый день лета, который традиционно совпадает с Днем защиты детей, и в преддверии Международного дня русского языка (практически профессионального для меня праздника) отвлекусь от насущных дачных дел и вспомню свое книжное детство.
«Спать хочется» и моя бедная бабушка
Чтение переносило меня в удивительные миры и превращало в героев увлекательных произведений: вот сейчас я Элли, пустившаяся со своими друзьями в путешествие в Изумрудный город, а затем – наивная и добросердечная Ассоль, ждущая Артура Грэя на алых парусах, потом обернусь вдруг храброй и харизматичной Любой Шевцовой из «Молодой гвардии», ну а после обязательно стану великолепной Маргаритой, верной музой своего Мастера…
Я читала взахлеб всё, что попадалось мне под руку. С книгами я росла, в книгах черпала вдохновение, воодушевление, книги помогали мне находить ответы на многие сокровенные вопросы (о чем не всегда спросишь у взрослых). Когда закончились книжки сначала в детском саду (а читать я начала с 4 лет), а потом и на стеллажах нашего школьного класса, я переключилась на большую библиотеку своего папы. И вот однажды среди захватывающих приключенческих повестей и романов мне попалась книга с невзрачной обложкой и без картинок – это был томик рассказов и повестей Антона Чехова.
Очень хорошо помню (вот как будто это было вчера), как меня, маленькую и очень впечатлительную девочку, до глубины души тронул рассказ «Спать хочется». Я была потрясена недетскими условиями жизни моей почти что ровесницы Варьки, которой бесчеловечные хозяева не давали спать, заставляя баюкать беспрестанно орущего по ночам младенца.
«…В печке кричит сверчок. В соседней комнате, за дверью, похрапывают хозяин и подмастерье Афанасий… Колыбель жалобно скрипит, сама Варька мурлычет — и всё это сливается в ночную, убаюкивающую музыку, которую так сладко слушать, когда ложишься в постель. Теперь же эта музыка только раздражает и гнетет, потому что она вгоняет в дремоту, а спать нельзя; если Варька, не дай бог, уснет, то хозяева прибьют ее»…
И мало того – весь день-деньской, с самого раннего утра до позднего вечера несчастную, падающую на ровном месте от недосыпа девочку сапожник и его жена загружали бесконечной домашней работой, которая зачастую была не по силам хрупкой Варьке, в сущности еще ребенку:
«…Варька моет лестницу, убирает комнаты, потом топит другую печь и бежит в лавочку. Работы много, нет ни одной минуты свободной.
Но ничто так не тяжело, как стоять на одном месте перед кухонным столом и чистить картошку. Голову тянет к столу, картошка рябит в глазах, нож валится из рук, а возле ходит толстая, сердитая хозяйка с засученными рукавами и говорит так громко, что звенит в ушах. Мучительно также прислуживать за обедом, стирать, шить. Бывают минуты, когда хочется, ни на что не глядя, повалиться на пол и спать…»
А особенно потряс меня открытый финал. Живое воображение представляло, что ожидает маленькую няньку за ее страшный поступок, совершенный в полубреду из-за дичайшей усталости и постоянного недосыпа. Я долго потом не могла прийти в себя от ужаса и безысходной жалости к лишенной любви и сострадания девочке, ставшей по причине большой нужды (умер отец, семья была вынуждена побираться) бесправной прислужницей в семье сапожника.
«…А ребенок кричит и изнемогает от крика. Варька видит опять грязное шоссе, людей с котомками, Пелагею, отца Ефима. Она всё понимает, всех узнает, но сквозь полусон она никак не может только понять той силы, которая сковывает ее по рукам и ногам, давит ее и мешает жить. Она оглядывается и ищет эту силу, чтобы избавиться от нее, но не находит. Наконец, измучившись, она напрягает все свои силы и зрение, глядит вверх на мигающее зеленое пятно и, прислушавшись к крику, находит врага, мешающего ей жить.
Этот враг – ребенок…»
Возможно, рассматриваемый рассказ так тронул мою душу потому, что моей деревенской бабушке в ее голодном детстве (которое пришлось на разруху времен Гражданской войны) тоже довелось поработать няней у зажиточных горожан. Она рассказывала, как однажды случайно разбила одну из трех бутылочек, в которые наливали детскую смесь в молочной кухне, и как ей было очень и очень страшно возвращаться с недостачей в хозяйский дом – ведь за такое непременно последует суровое наказание. Обливаясь горькими слезами, она, знавшая только несколько слов по-русски, отчаянно молила раздатчицу выдать ей третью бутылочку, повторяя одну единственную фразу: «Моя три! Моя три!». И, видимо, достучалась до сердца кухонной работницы – та сжалилась над измученной татарской девчушкой и вскоре моя бабушка радостно бежала домой, крепко сжимая у груди авоську с драгоценным грузом...
«Пошлость» по Чехову – это не непристойность и скабрёзность
Но, конечно же, не только эта ассоциация и мое живое воображение помогли мне проникнуться рассказом Антона Павловича. Творчество Чехова отличают лаконичность, меткость, ёмкость, невероятная точность и уместность каждой фразы, каждого слова в сочетании с филигранной простотой и доступностью для любого. В его произведениях нет ни единого лишнего выражения (знаменитый принцип «чеховского ружья»), при этом в одном-двух предложениях, написанных простым, легким слогом, он способен уместить всю палитру чувств главного героя, создать яркий образ того или иного персонажа. Об этом замечательно сказал Корней Чуковский: "Чехову именно потому, что он был таким могучим хозяином слов, так властно подчинял их себе, было доступно труднейшее в литературе искусство: при помощи единственной фразы того или иного человека создавать его характеристику".
Открывая для себя мир Чехова, знакомясь далее с его актуальными по сей день сатирическими рассказами, глубокими философскими пьесами, а также непростой его биографией, печальными обстоятельствами его смерти, я с каждой прочитанной фразой всё больше и больше проникалась уважением к творчеству этого талантливого писателя и широкой души человека, врача и благотворителя. Именно он открыл для меня такое понятие, как «пошлость» – что интерпретируется им как ограниченность личности, поверхностность, отсутствие духовных ориентиров, нравственная деградация, равнодушие к высоким ценностям, бесцельность, бездеятельность и пустота (а не непристойность). Анна (на шее), попрыгунья Ольга, учитель словесности Сергей Никитин, а также Ионыч, Николай Чимша-Гималайский, человек в футляре Беликов не были тиранами и не мучили обнищавших детей, заставляя работать на себя и не давая спать-есть, но были не менее омерзительнее сапожников, измывающихся над деревенским Ванькой Жуковым и нянькой Варькой.
Их пошлое серое существование, отсутствие интереса к развитию, стремлению к высоким идеалам, а также жизнь во скуке и глупые, никчемные занятия, мотовство или «футлярная» жизнь – характерная черта того самого общества прожигателей жизни, маркер деградации личности, неспособной защитить обездоленного ребенка, подать руку помощи нищему и больному, гореть огнем науки и благородного созидания. При этом Антон Павлович, обличая людские пороки, делал это ненавязчиво и неполитизированно. Просто каждое его меткое слово точно било в цель – читатель вдруг, словно в зеркале, видел в персонажах самого себя или свое окружение, сам для себя формулировал глубинные смыслы, вычитанные между строк.
День русского языка: Чехов в рейтинге ЮНЕСКО
Писатель уникален присущим только его произведениям простым, лишенным всякой вычурности и излишней эмоциональности, в то же время проникающим в самые глубины сознания языком. Юмор, ирония, самоирония всегда были стержнем человеческой личности и творческой индивидуальности Чехова. И ведь написанное им более сотни лет назад не теряет своей ценности и ныне. Так, Антон Павлович подарил нам высказывания, гениальные в своей простоте, меткости и ясности, ставшие крылатыми и пополнившими в том числе и мою «настольную книгу мудрости». Вот некоторые из них:
Нет ничего страшнее, оскорбительнее, тоскливее пошлости
Жизнь, по сути, очень простая штука, и человеку нужно приложить много усилий, чтобы ее испортить
Бывают люди, которые всегда говорят только умные и хорошие слова, но чувствуешь, что они тупые люди
Дело не в пессимизме и не в оптимизме, а в том, что у девяноста девяти из ста нет ума
Стать писателем очень нетрудно. Нет того урода, который не нашел бы себе пары, и нет той чепухи, которая не нашла бы себе подходящего читателя
Талант в нас со стороны отца, а душа со стороны матери
Работается плохо. Хочется влюбиться, или жениться, или полететь на воздушном шаре
Люди обедают, только обедают, а в это время слагается их счастье и разбиваются их жизни
6 июня — День русского языка, или Пушкинский день России, отмечаемый в День рождения гениального Александра Сергеевича Пушкина, основоположника литературного русского языка, чье творческое лидерство среди русских поэтов неоспоримо, а литературное наследие несоизмеримо. А вот если спросить у русского (да и нерусского тоже) читателя, кто, по его мнению, входит в тройку величайших прозаиков России, ответы, вероятно, будут не слишком отличаться: в список в разных вариациях попадут Гоголь, Достоевский, Толстой, Чехов, Булгаков. И, скорее всего, Антон Павлович будет упоминаться в большинстве ответов.
Многие знакомы с ним даже не по книгам, а по кинофильмам: «Анна на шее», «Попрыгунья», «Душечка», «Неоконченная пьеса для механического пианино», «Мой ласковый и нежный зверь», «Очи черные» и пр. Cпектакли по его знаменитым пьесам («Вишневый сад» «Три сестры» и др.) успешно ставятся во всем мире и неизменно проходят при полном аншлаге. Реплики героев его произведений цитируются повсеместно (например, знаменитая фраза доктора Астрова из пьесы «Дядя Ваня»: «В человеке всё должно быть прекрасно: и лицо, и одежда, и душа, и мысли» – актуальна как никогда!).
Чехова любят и читают не только в России, его творчество ценится и в культурном пространстве зарубежья. Согласно рейтингу базы данных ЮНЕСКО, Федор Достоевский, Лев Толстой и Антон Чехов – писатели, наиболее часто переводимые во всём мире. И если Достоевский признан мастером психологической прозы, а Толстой знаменит как автор бессмертного романа-эпопеи, явившегося классикой жанра, то гений Чехова – в краткости и ёмкости. Его творчество – поистине уникальное явление в истории русской и мировой литературы. Настоящий русский интеллигент и реалист, он не бросает читателю вызов, не вызывает на спор, он фиксирует «жизнь такой, какая она есть» предельно честно, предлагая не только думать, что «скверное действительно скверно», но и «искать лучшего» и чувствовать «ту жизнь, какая должна быть».
Чехов является родоначальником современного реализма, обращается к извечным вопросам и общим проблемам общечеловеческого бытия. Благодаря этой универсальности произведения Антона Павловича понятны, близки и интересны людям любой страны и любой эпохи и даже, я бы сказала, любых возрастов. Поэтому и его «Ванька» с «Каштанкой», и «Спать хочется» с «Палатой №6», и «Студент» со «Святою ночью», и «О любви» с «Верочкой» и многие другие творения – будут жить, являясь образцами великого и могучего русского слова.
С наступающим Днем русского языка всех нас!
А для вас какое произведение русской литературы стало самым запоминающимся?
Видеоотрывок из рассказа Чехова «Спать хочется»:
О поэтах, перед которыми я преклоняюсь: