Открываешь словарь, видишь «кайф» – и думаешь: ну точно из девяностых, рядом с малиновым пиджаком и пейджером. А вот и нет. Этому слову больше двух веков, и впервые оно появилось в печати ещё при Александре I.
В нашем языке полно таких «обманщиков». Слова, которые звучат так, будто их вчера придумали, на самом деле спокойно жили в текстах ещё во времена, когда Пушкин был ребёнком. И самое забавное: некоторые из них употребляли те же классики, портреты которых висят в кабинетах русского языка.
Давайте познакомимся с семёркой таких самозванцев.
1. Кайф
Кажется, что кайф – это слово родом из лихих девяностых: дворовый сленг, реклама жвачки, малиновый пиджак с золотой цепью. На самом деле слово впервые зафиксировано в русском в 1821 году.
В этот год востоковед и писатель Осип Сенковский опубликовал заметки о своём путешествии по Сирии и Египту и написал любопытному петербургскому читателю: «Путешественники, бывшие на Востоке, знают, сколь многосложное значение имеет выражение кейф. Отогнав прочь все заботы и помышления, развалившись небрежно, пить кофе и курить табак называется делать кейф».
Слово восточное: арабское «kaif» – удовольствие, приятное безделье, в турецком звучит как «keyif». А дальше начинается самое интересное: «кейф» полюбили русские классики. У Достоевского бульдог «лениво наслаждался своим послеобеденным кейфом», у Лескова правитель с полицмейстером «начали прерванный кейф», у Чехова герой «кейфует на диване». Получается, говоря «вот это кайф», мы продолжаем традицию, которой больше двухсот лет.
2. Брюки
Если думаете, что брюки – это что-то условно среднее по возрасту, между древними портками и относительно новыми джинсами, спешу разочаровать. Брюкам в русском языке уже больше трёхсот лет.
Завёз их к нам, как и многое прочее заморское, Пётр I. Слово пришло из голландского – «broek» – и сначала означало строго определённую вещь: матросские штаны особого покроя. Не любые штаны, а именно морские. По наблюдению этимолога Макса Фасмера, в русский язык брюки попали в начале XVIII века, когда новоиспечённый российский флот срочно нуждался в обмундировании и в словах для его обозначения.
Потом значение расширилось. К концу XIX века брюками называли уже почти любые мужские штаны. А портки и штаны (тюркское заимствование, кстати, тоже не самое юное) отступили на второй план. Получилась почти детективная история: голландское матросское словечко за триста лет вытеснило исконно русское «портки» в разряд просторечия.
3. Вокзал
Стоишь на перроне, ждёшь свой поезд и не подозреваешь, что у слова «вокзал» биография куда увлекательнее, чем у любой современной железной дороги.
Началось всё в XVII веке близ Лондона, где была усадьба с увеселительным садом Воксхолл-Гарденз. Название скоро стало нарицательным – так начали именовать любые места для гуляний, концертов и фейерверков. А в Россию слово приехало вместе с модой на «европейские развлечения». В газете «Санкт-Петербургские ведомости» от 4 июля 1777 года было объявлено: «...сего июля 9 дня откроется на Каменном острову в новой галерее фоксаль...». Это и есть наша первая фиксация. Тогда писали ещё «фоксаль», потом «воксаль», «воксгал», и только к 1828 году под влиянием слова «зал» закрепилось привычное нам «вокзал».
Самое смешное – к поездам оно поначалу не имело никакого отношения. У Пушкина: «На гуляньях иль в воксалах легким зефиром летал». Это про балы и музыку, а не про расписание. И только в 1838 году в Павловске построили станцию с роскошным музыкальным залом для привлечения первых робких пассажиров. Концерты, балы, рестораны – а вход через ту самую железнодорожную платформу. Так слово «прилипло» сначала к станции в Павловске, а потом и ко всем станциям подряд.
4. Башка
Скажете кому-нибудь «башка варит» – и собеседник вряд ли подумает, что вы цитируете словарь XVIII века. А зря, потому что именно тогда это слово начали фиксировать справочники.
По данным «Словаря русского языка XVIII века», уже в 1760-х годах башкой называли, простите за прозу жизни, отрезанную голову крупной рыбы. В кулинарных описаниях встречались сочетания «башка сазанья», «башка семужья». Первое же упоминание в общих словарях – 1771 год. С этого момента слово начало путешествие по говорам и значениям: тверские, владимирские, рязанские диалекты подхватили его уже в значении «голова человека», причём с оттенком уважения – ср. «башковитый», то есть умный.
Происхождение тюркское. Этимологи Фасмер и Шанский сходятся: восходит к общетюркскому «баш» – голова, верх. Только русский язык переоформил иностранную голову своим суффиксом -ка и приставил к ней грамматический женский род (под влиянием родного слова «голова»). Получилось почти своё. Согласитесь, удивительно: фраза «у тебя голова на месте?» и «у тебя башка на месте?» сегодня звучат как современный сленг против литературной нормы – а ведь башке две с половиной сотни лет.
5. Афера
«Очередная афера века» – заголовок, который можно увидеть в любых новостях. И слово в нём кажется свежим, прямо из мира финансовых пирамид и криптовалют. На деле афера живёт в русском языке уже около двухсот лет.
В «Словаре Академии Российской» рубежа XVIII и XIX веков этого слова ещё нет. А вот в 1834 году Николай Греч в своём романе «Чёрная женщина» спокойно роняет фразу: «О, французы молодцы на аферы!» – и читатель его, видимо, понимает без сноски. Значит, слово уже было в обиходе образованного класса.
Происхождение – из французского, где affaire значит просто «дело». В русском слово сразу приобрело оттенок жульничества, причём изощрённого, не уличного. Герцен в «Былом и думах» (1864) пишет: «они бросаются, закрыв глаза, на аферы, выдумывают спекуляции». А кстати, об ударении: правильно афЕра, а не афЁра, как иногда говорят. И так было с самого момента появления слова в языке – все словари последних ста лет тут единодушны.
6. Галиматья
Слово, которое выглядит как находка из современной интеллигентской лексики: «полная галиматья», «не говорите галиматью». А ему уже за двести лет, и пришло оно в русский язык не от литераторов, а от студентов.
По словарю Фасмера, в русском слово появилось в конце XVIII века из французского «galimatias» – вздор, чепуха. А во французском оно ещё старше: известно с 1580 года и было сначала студенческим арго. Тех самых студентов, что зубрили латынь и греческий и из этого зубрёжного быта вынесли весёлое словцо.
Этимология ироничная. По одной из версий, «galimatias» собран из латинского gallus («петух») и греческого matheia («знание»). Получилось буквально «знание петуха», и так студенты прозвали учёные диспуты, которые внешне напоминали петушиный бой – столько в них было крика, гонора и нуля по сути. Другая версия связывает слово с парижским адвокатом, который от волнения вместо «gallus Matthiae» («петух Матье», его подзащитного) сказал «galli Matthias» – и вышла такая путаница, что зал хохотал, а слово прилипло. Какая бы версия ни была правдой, удивительно одно: студенческая шутка эпохи Ренессанса через двести с лишним лет пришла в наш язык и до сих пор отлично описывает любую запутанную чушь.
7. Наивный
Это слово звучит до того современно, что трудно поверить: его в русский язык ввёл не кто-нибудь, а Николай Михайлович Карамзин. Тот самый.
14 июня 1792 года Карамзин в письме своему другу Ивану Дмитриеву впервые употребил слово «наивный» – так зафиксирован самый ранний случай в «Историко-этимологическом словаре» В. В. Виноградова. До этого по-русски говорили «простодушный», «простосердечный», «прямой и невинный», а Карамзин, человек тонкого слуха к языку, привёз вместе со своими «Письмами русского путешественника» десятки французских понятий, для которых русских слов недоставало.
Слово французское: naïf, naïve, а корни уходят в латинское nativus – природный, естественный, такой, каким родился. Поначалу против заимствования возмущались. Но за наивного вступился Пётр Андреевич Вяземский: «Но что же делать, когда наш ум, заимствовавший некоторые понятия и оттенки у чужих языков, не находит дома нужных слов для их выражения?». В словари «наивный» официально попало с 1859 года – через шестьдесят с лишним лет после первого употребления. Сегодня без него вообще никуда: ни в литературе, ни в психологии, ни в обычном разговоре.
Вот такая семёрка слов-самозванцев. Они носят джинсы, сидят в смартфонах и звучат с экранов, а на самом деле помнят дилижансы, гусарские мундиры и салонные разговоры по-французски. И ничего им не делается – язык вообще странная штука: что-то, придуманное в шутку двести лет назад, переживает целые эпохи, а громкие новинки сегодняшнего дня исчезают через пять лет, не оставив следа.
Если задуматься, в этом и есть главный фокус русского языка: он не музей и не свалка модных словечек, а живая река, в которой «кайф» Сенковского, «галиматья» из французских судов и «вокзал» из лондонского парка спокойно плывут рядом с «кешбэком» и «бронью». А какое слово из семи лично вас удивило больше всего?