Как становятся связистами
До сих пор я рассказывал о технике — об АРМ, ЛТА, УПС, каналах связи. О том, как устроена спецсвязь. О том, как мы работали на боевом дежурстве.
Но за всей этой техникой стоят люди. Живые люди. Со своими судьбами, характерами, привычками, страхами и надеждами.
Как они попадают в спецсвязь? Как из обычных пацанов — вчерашних школьников, студентов, рабочих — превращаются в телеграфистов, линейщиков, операторов ЗАС?
Я расскажу о себе. О том, как я стал связистом. О том, какой путь прошёл — от эскадрильи до батальона связи, от курсанта до телеграфиста СПС.
Может быть, мой опыт — типичный. Может быть, нет. Но это правда.
Эскадрилья: первый год службы
Я попал в армию осенью 1999 года. Призыв — обычный, без всяких «спецназов» и «элит». Распределили в Екатеринбург, в лётную эскадрилью.
Я попал в автороту. Мы были обычными солдатами. Охраняли самолёты, драили плац, ходили в наряды, пропадали в автопарке, терпели дедовщину.
Первый год службы был тяжёлым. Не физически — морально. Беспредел, казарменное положение, постоянное чувство унижения. Я не буду сейчас подробно об этом рассказывать — это я попытался описать в «Мирном воине». Скажу только, что через 9 месяцев службы я был морально раздавлен и физически истощён.
И вдруг — шанс.
В эскадрилью пришла разнарядка: требуются добровольцы для службы в Чечне, в составе вновь формируемой бригады. В батальон связи. Специальная правительственная связь. Обещают — усиленную охрану, секретность, интересную работу.
Я написал рапорт. Вместе со мной — ещё двое моих друзей. Дэн и Петля.
Решение: рапорт в Чечню
Родители, узнав о моём решении, были в шоке. Мать звонила, плакала, уговаривала одуматься. Я успокаивал её как мог.
— Мам, не беспокойся. Я еду связистом. Наш батальон будут сильно охранять. Специальная правительственная связь. Два кольца охраны — одно из ВВшников, другое из федералов. Всё будет безопасно.
Я и сам в это слабо верил. Но нужно было успокоить мать. И себя — тоже.
Честно говоря, я имел слабое представление о том, что меня ждёт в Грозном, в аэропорту «Северный». Но хуже, чем в эскадрилье, уже не будет. И — главное — служба в Чечне шла день за полтора или за два. Значит, я мог вернуться домой раньше.
Это был решающий аргумент.
Батальон связи в Екатеринбурге
Перед отправкой в Чечню нас направили в батальон связи — тоже в Екатеринбурге. Для обучения. И — для оформления допуска.
Когда я попал туда, я не поверил своим глазам.
Это была не армия. Это был санаторий.
Чистые, светлые казармы. Кровати — в один ярус, не драные. Тумбочки — почти новые. Полотенца — белые. Всё чисто, красиво, уютно.
Офицеры не орут. Всё тихо, спокойно, по-человечески.
Столовая — отдельная песня. На раздаче — женщины с гражданки. Не кидают тарелку с видом «На, жри, скотина!», а спрашивают: «Может, тебе добавки? Смотри, какой худой!»
И — выбор! Два первых блюда. На второе — котлеты и сосиски, тоже на выбор.
Я потерял дар речи. Котлеты и сосиски в армии! Это был рай.
В тот момент я понял: я сделал правильный выбор. Что бы ни ждало меня в Чечне, хотя бы подготовка к ней будет в человеческих условиях.
Обучение телеграфному делу
Нас учили телеграфному делу. Водили в штаб округа, показывали аппаратуру. Рассказывали про ЛТА, про перфоленты, про передачу сигналов.
Потом — практика. Садились за аппараты и набивали тексты. Сначала медленно, по буквам. Потом — быстрее. Потом — на скорость.
Клавиши у ЛТА тяжёлые. Пальцы быстро уставали. К концу дня пальцы ныли, сводило судорогой.
Но мы терпели. Потому что от скорости печати зависело всё. Чем быстрее ты набираешь текст — тем быстрее телеграмма уходит адресату.
Кроме того, нас учили правильно оформлять документы. Заполнять журналы. Ставить грифы секретности. Проверять текст на ошибки.
Всё это потом пригодилось в Чечне.
Допуск: беседа с офицером ФСБ
Параллельно с учёбой оформляли допуск. Третью группу.
Процедура была такая. Приходил офицер — кажется, из ФСБ, хотя точно не скажу. Задавал вопросы.
Где родился? Где учился? Кем работают родители? Есть ли родственники за границей? Был ли судим? Привлекался ли к уголовной ответственности? Состоишь ли на учёте в психоневрологическом диспансере?
Потом — пауза. Несколько дней. Я волновался. Вдруг из-за моих приключений в начале службы (самоволки, пьянки) не дадут?
Но всё обошлось.
Нас собрали, объявили: «Рядовому Сажину присвоена третья группа допуска к сведениям, составляющим государственную тайну».
И — сразу предупредили: после окончания службы вы не имеете права выезжать за границу в течение пяти лет.
Я подписал обязательство. Не расстроился — за границу я не собирался.
Проверка на «вшивость»: эпизод с кошельком
Пока мы учились, произошёл один случай. Я уже рассказывал о нём в первой части книги, но повторюсь, потому что он показывает, как проверяли людей на благонадёжность.
Нас водили в штаб округа — смотреть, как работают телеграфистки. И там у одной из девушек пропал кошелёк.
Девушка сказала, что, скорее всего, мы его взяли. Потому что больше никого в тот день в помещении не было.
Нас допрашивали по отдельности. Офицер давил: «Кроме вас, некому. Сознавайтесь».
Мы не сознавались. Потому что не брали.
На следующий день офицер объявил: кошелёк нашёлся. Его подбросили в форточку дома, где жила девушка.
— Товарищ майор, ну вы же понимаете, что такого не может быть, — возразил кто-то из нас.
— Я всё понимаю, — ответил офицер. — Поэтому должен констатировать, что дело закрыто, и с вас подозрения сняты.
Мне показалось, что это была проверка на «вшивость». Нам ведь оформляли допуск к секретной работе. А что может быть лучше для проверки, чем спровоцировать человека на кражу или на ложное признание?
Дэн тоже так думал.
Поездок в штаб округа больше не было.
Софрино: боевое слаживание
После Екатеринбурга нас отправили в Софрино — под Москву. Там формировался наш батальон связи. Вместе с нами — ребята из Питера, из других частей. Офицеры, прапорщики, контрактники.
В Софрино было всё по-настоящему. Кровати в два яруса, полевая кухня. Никакого «санатория». Армия как армия.
Но — было интересно. Мы учились работать вместе. Слаживались. Узнавали друг друга.
Именно в Софрино я понял, что я — не просто солдат. Я — связист. Телеграфист. Человек, от которого зависит, будет ли связь у бригады.
Ответственность — огромная. Но и гордость — тоже.
Путь в Чечню
Из Софрино — эшелоном на юг.
Вагоны — плацкарт. Духота, теснота, вши (бельевые, «БТРы»). Спали на третьих полках, ели сухпайки.
После Моздока на остановках — дети, которые кричали нам вслед: «Русские, идите домой!», «Вас сюда не звали!», «Мы вас всех перебьём!»
Мне было жутко. И непонятно. Мы ехали защищать этих детей? Или воевать с их отцами? А они — проклинали нас?
Потом — Ханкала. Канонада. Автоматные очереди. Вертолёт «Корова», который перебросил нас в аэропорт «Северный».
И — ППД. Палатки, стройка, грязь. И работа. Та, ради которой мы сюда приехали.
Что я понял
Стать связистом — непросто.
Нужно не только выучить матчасть. Нужно пройти через проверки, через обучение, через психологическое давление.
Нужно быть готовым к ответственности. К тому, что твоя ошибка может стоить жизни.
Нужно быть готовым к монотонной работе. К суточным дежурствам. К тому, что ты не герой — ты просто винтик в огромной машине.
Но — нужно и гордиться. Потому что без тебя эта машина не поедет.
Я не выбирал спецсвязь. Она выбрала меня. Или — так сложилась судьба.
Но я не жалею.