— За мою любимую супругу! — громко произнёс Егор на юбилее матери, пока его телефон мигал сообщениями от другой женщины.
Гости дружно захлопали, кто-то даже присвистнул от умиления, а Раиса Петровна, мать Егора, прижала салфетку к глазам и довольно закивала, будто перед ней разыгрывали самую правильную семейную сцену.
Алина сидела рядом с мужем и смотрела не на его поднятый бокал, не на широкую улыбку, не на родственников, которые с восторгом тянули к ним головы через заставленный стол. Она смотрела на телефон.
Экран снова вспыхнул.
«Свет, я уже не могу ждать. Скажи ей сегодня. Или я сама приеду».
Ниже — сердечко. Потом ещё одно. Потом короткое: «Ты обещал».
Алина не сразу подняла глаза. Её пальцы лежали на краю льняной салфетки, и она заметила, как сильно сжала ткань. Ногти оставили на ней мелкие вмятины. Она медленно разжала руку, положила салфетку на колени и только потом посмотрела на Егора.
Он продолжал улыбаться.
Так уверенно. Так красиво. Так привычно.
— Алина у меня золото, — продолжал он, разогретый вниманием гостей. — Человек, на котором держится дом, уют, настроение. Я каждый день благодарю судьбу, что она рядом.
За столом кто-то протянул:
— Вот это муж! Учитесь!
Раиса Петровна повернулась к соседке и негромко, но так, чтобы слышали ближайшие, сказала:
— Я всегда знала, что мой сын семейный. У него отец такой был. Однолюб.
Алина чуть повернула голову. Её взгляд задержался на свекрови. Раиса Петровна сияла. На ней было нарядное синее платье, массивная брошь у воротника и причёска, которую она обсуждала с невесткой неделю подряд. Алина сама возила её к мастеру, сама забирала из салона, сама подбирала букет для зала, потому что Егор «не успевал».
Не успевал.
Теперь стало понятно, на что он успевал.
Телефон снова мигнул. Егор заметил это краем глаза, но не взял его сразу. Он только чуть наклонился к столу, будто проверял бокал. Движение было почти незаметным, но Алина увидела, как его плечо напряглось.
— За нас, — закончил он и повернулся к жене. — За тебя, любимая.
Он наклонился, чтобы поцеловать её в висок.
Алина не отстранилась резко. Она только чуть повернула лицо так, что его губы коснулись воздуха рядом с её щекой. Со стороны это выглядело случайностью. Егор замер на долю секунды, но тут же снова улыбнулся гостям.
— Горько! — вдруг выкрикнул кто-то с другого конца стола.
Несколько человек подхватили, засмеялись. Егор обнял Алину за плечи крепче, пальцы неприятно вжались в ткань её платья.
— Ну что ты, — прошептал он сквозь улыбку. — Люди смотрят.
Алина подняла на него глаза.
— Я тоже смотрю, Егор.
Он моргнул. На лице мелькнула растерянность, но он быстро спрятал её за весёлым выражением.
— Потом, — коротко сказал он.
— Конечно, — ответила Алина так же тихо. — Потом.
Она уже знала: потом будет не так, как он привык.
Ресторан был шумный, тесный, с тяжёлым запахом горячих блюд, духов и цветов. Юбилей Раисы Петровны отмечали с размахом. Егор снял большой зал, позвал родню с обеих сторон, несколько маминых подруг, бывших соседей и даже своего начальника с супругой. На входе гостей встречала арка из шаров, возле которой все фотографировались. На отдельном столике лежала книга пожеланий, которую тоже придумала Алина. Раиса Петровна хотела «красиво, как у людей», а Егор, как обычно, пообещал всё организовать и через два дня переложил половину забот на жену.
— Алиночка, ты же лучше меня умеешь, — говорил он, целуя её в плечо на кухне. — У тебя вкус. Я деньги переведу, а ты реши.
Она тогда не стала спорить. Деньги он действительно перевёл на оплату части ресторана, но всё остальное — звонки, меню, рассадка, оформление, подарок, заказ машины для матери — легло на неё. Алина работала администратором в частной клинике и умела держать в голове сразу десять задач. Егор этим пользовался спокойно, даже с благодарной улыбкой. Иногда она сама не понимала, где заканчивается его нежность и начинается удобство.
Их браку было шесть лет. Детей у них не было. Сначала они решили пожить для себя, потом у Алины начались проблемы со здоровьем, потом она лечилась, потом Егор говорил, что не надо торопить жизнь. Алина верила, потому что хотела верить. Он умел быть ласковым, умел вовремя привезти лекарства, умел встретить у подъезда, умел сказать правильную фразу при людях. Особенно при людях.
Дома всё было сложнее.
Егор всё чаще задерживался. Всё чаще говорил, что устал. Всё чаще отворачивался к телефону, когда Алина что-то рассказывала. Она не устраивала сцен. Не лезла в карманы, не проверяла переписки, не допрашивала. Ей казалось, что унизительно бегать за взрослым мужчиной с вопросом, любит он её или уже просто живёт рядом.
Но последние месяцы странностей стало слишком много.
Однажды он ушёл говорить по телефону на лестничную площадку, хотя дома было тихо. В другой раз резко закрыл ноутбук, когда она вошла в комнату. Потом купил новую рубашку и сказал, что «просто захотел обновиться». А в машине появился чужой женский зажим для волос. Егор тогда рассмеялся и объяснил, что подвозил коллегу.
— У неё, наверное, выпал. Ты же не думаешь, что я прячу любовницу в бардачке?
Алина тоже улыбнулась. Не потому, что поверила. Потому что не хотела начинать разговор, к которому не была готова.
Но в этот вечер телефон говорил вместо него.
После тоста Егор сел, выпил и сразу потянулся к устройству. Алина спокойно положила ладонь поверх его руки.
— Не сейчас.
Он дёрнул пальцами, но не стал вырывать телефон.
— Там по работе.
— В субботу вечером. На юбилее твоей матери. С сердечками.
Егор повернул к ней лицо. На его скулах проступили жёсткие тени.
— Ты что, читала мои сообщения?
— Они лежат на столе перед моей тарелкой, Егор. Мне надо было закрыть глаза?
— Алина, не начинай.
— Я ещё не начинала.
За столом продолжали шуметь. Двоюродная тётка Егора рассказывала кому-то историю про дачу, молодые племянники спорили из-за музыки, официанты проходили между стульями с подносами. Но вокруг Алины и Егора будто образовалась прозрачная стенка. Они сидели плечом к плечу, улыбки ещё оставались на лицах, а между ними уже лежала фраза, после которой прежним ничего не будет.
Телефон снова вспыхнул. Егор всё-таки забрал его и быстро сунул во внутренний карман пиджака.
— Потом поговорим, — процедил он.
Алина посмотрела на его карман.
— С ней ты тоже потом поговоришь?
Он резко поставил бокал на стол. Не поставил — почти ударил ножкой о скатерть, и вино дрогнуло у края.
Раиса Петровна заметила движение.
— Егорушка, что там у вас? — спросила она с улыбкой. — Не ссорьтесь в мой день.
— Всё хорошо, мам, — сразу ответил Егор. — Алина просто устала.
Алина медленно повернулась к свекрови.
— Нет, Раиса Петровна. Я не устала.
Свекровь удивлённо подняла брови.
— А что тогда?
Егор вцепился пальцами в край стула.
— Мам, не надо. Всё нормально.
Но Алина уже видела, как он испугался. Не за неё. Не за брак. За картинку. За тот самый семейный спектакль, который он так старательно показывал гостям.
Она могла бы промолчать. Досидеть до конца вечера, проводить свекровь, забрать цветы, потом дома спросить. Могла бы дать ему возможность придумать объяснение, стереть переписку, сделать лицо оскорблённого невиновного человека.
Но сообщение «Скажи ей сегодня. Или я сама приеду» не оставляло места для приличного молчания.
Алина встала.
Не резко, без шума. Просто отодвинула стул, взяла бокал с водой и сделала глоток. Гости рядом притихли. Егор поднял на неё глаза.
— Ты куда?
— Скажу тост.
— Алина, сядь.
Он произнёс это тихо, но в голосе появилась команда. Та самая, которую он использовал дома, когда хотел закрыть разговор.
Она посмотрела на него сверху вниз.
— Я тоже часть семьи. Разве нет?
Кто-то рядом усмехнулся, решив, что это шутка. Раиса Петровна просияла.
— Конечно, Алиночка! Говори, моя хорошая. Ты у нас всегда красиво говоришь.
Алина взяла микрофон у ведущего. Тот, ничего не понимая, с готовностью протянул ей устройство.
— Дорогая Раиса Петровна, — начала Алина ровно. — Я хочу поздравить вас с юбилеем. Вы сегодня собрали большой стол, много близких людей, много тех, кто любит красивые слова про семью, верность и уважение.
Егор встал.
— Алина, хватит.
В микрофон попал его голос. Несколько гостей повернулись к нему.
Алина не повысила тон.
— Я ещё не сказала ничего лишнего.
— Вот именно. И не надо.
Раиса Петровна побледнела вокруг рта.
— Что происходит?
Алина посмотрела на неё. Перед ней сидела женщина, которая последние годы то ласкала невестку, то мягко напоминала, что мужу нужно уступать, потому что «мужчина в доме должен чувствовать себя главным». Женщина, которая звонила Алине с просьбами, когда Егор был занят. Женщина, которая принимала заботу как должное, а потом на людях хвалила сына за то, что «он умеет держать семью».
— Происходит то, что ваш сын только что поднял бокал за любимую супругу, — сказала Алина. — А на его телефон в этот момент писала другая женщина. Очень настойчиво. С сердечками. И с требованием сказать мне правду сегодня.
Тишина накрыла зал не сразу. Сначала кто-то неловко кашлянул. Потом умолк стол у сцены. Потом ведущий опустил музыку. И только после этого стало слышно, как на соседнем столе тихо звякнула ложка о край тарелки.
Егор побагровел.
— Ты с ума сошла? — сказал он уже без улыбки.
— Нет. Я наконец-то стала внимательно смотреть.
— Ты сейчас позоришь мою мать!
— Твою мать позорю не я.
Раиса Петровна поднялась из-за стола, держась за спинку стула.
— Алина, что ты себе позволяешь? На юбилее? При людях?
— То же самое я хотела спросить у Егора, когда он весь вечер получал сообщения от Светланы.
Имя повисло в воздухе.
Егор дёрнулся так, будто ему плеснули водой в лицо.
— Откуда ты знаешь?
Алина чуть наклонила голову набок.
— То есть вопрос уже не в том, есть ли Светлана. Вопрос в том, откуда я знаю?
Несколько человек за столом тихо переглянулись. Мать Егора села обратно, но не потому, что успокоилась. У неё будто ослабли колени, и она опустилась на стул слишком резко.
— Это коллега, — выпалил Егор. — Она не в себе. Прицепилась. Пишет всякую ерунду.
— Сердечки коллегам теперь тоже отправляют по рабочим вопросам?
— Алина!
— Покажи телефон.
Он отступил на полшага.
— Не устраивай цирк.
— Цирк уже был. Когда ты кричал тост за любимую супругу.
Ведущий стоял рядом с колонкой, не зная, куда деть глаза. Родственники замерли над тарелками. Кто-то из дальних гостей тихо достал телефон, но соседка сразу опустила ему руку.
— Не надо снимать, — сказала она. — Людям и так достаточно.
Егор увидел это и словно окончательно потерял контроль над лицом.
— Всё. Мы уходим.
Он потянул Алину за локоть. Она спокойно высвободилась.
— Я никуда с тобой не иду.
— Ты моя жена.
— Пока да. Но это не повод тащить меня из зала.
Раиса Петровна вдруг заговорила громче:
— Егор, покажи телефон. Если это недоразумение, покажи и закончим. У меня юбилей, между прочим.
Егор посмотрел на мать. В его глазах мелькнула злость, но сказать ей он не решился.
— Мам, ты тоже туда же?
— Я сказала — покажи.
Алина впервые за вечер увидела на лице свекрови не привычное самодовольство, а испуг. Раиса Петровна боялась не только скандала. Она боялась, что все её рассказы о правильном сыне окажутся пустыми прямо перед роднёй.
Егор достал телефон. Не отдал. Только разблокировал и быстро начал что-то листать.
Алина тихо усмехнулась.
— Уже удаляешь?
Он поднял на неё глаза.
— Не смей говорить со мной таким тоном.
— Тогда не заставляй меня смотреть, как ты чистишь переписку.
В этот момент телефон в его руке зазвонил.
На экране высветилось: «Света».
Не «Светлана отдел закупок». Не «Света работа». Просто «Света». И рядом маленькое сердечко, которое он, видимо, забыл убрать из имени.
Гости увидели не все, но достаточно многие. По залу прошёл тихий гул.
Егор сбросил вызов.
Телефон зазвонил снова.
Он снова сбросил.
Третий вызов оказался видеозвонком.
Егор, потеряв терпение, нажал не туда. На экране появилось лицо женщины лет тридцати пяти. Ярко накрашенные глаза, распущенные волосы, раздражённое выражение.
— Ну наконец-то! — раздался её голос слишком громко. — Егор, ты сказал ей или опять изображаешь примерного мужа?
Он судорожно попытался отключить звук, но телефон выскользнул из пальцев и упал на скатерть экраном вверх.
Алина смотрела на лицо незнакомой женщины. Та тоже увидела зал, гостей, Алину, мать Егора. Несколько секунд они молча разглядывали друг друга через маленький экран.
Потом Светлана усмехнулась.
— Понятно. Всё ещё не сказал.
Егор схватил телефон и отключил вызов.
Но было поздно.
Раиса Петровна закрыла рот рукой. Двоюродный брат Егора тихо выругался. Одна из маминых подруг отвела глаза в тарелку. Начальник Егора поднялся и сказал жене, что им пора, хотя до торта оставалось ещё много времени.
Алина положила микрофон на стол. Ей больше не нужно было ничего доказывать.
— Спасибо за тост, Егор, — сказала она. — Он получился очень честным. Просто не так, как ты планировал.
Егор приблизился к ней, понизив голос:
— Ты сейчас всё разрушила.
Алина посмотрела на него внимательно. На человека, который шесть лет жил рядом с ней, ел за одним столом, спал в одной комнате, строил планы, привозил матери лекарства, выбирал с ней подарки, смеялся над общими знакомыми. На человека, который умел быть родным ровно до того момента, пока ему это было удобно.
— Нет, — ответила она. — Я просто перестала держать декорации.
Она взяла сумочку со спинки стула.
Раиса Петровна вдруг пришла в себя.
— Алиночка, подожди. Не надо уходить. Мы сейчас всё выясним спокойно. Егор, извинись перед женой. Скажи, что это ошибка.
Егор молчал.
И это молчание оказалось красноречивее любого признания.
Алина повернулась к свекрови.
— Раиса Петровна, я поздравляю вас с юбилеем. Искренне. Подарок я передала ведущему, он в отдельной коробке у сцены. Но оставаться здесь и делать вид, что ваш сын только что не опозорил меня при всех, я не буду.
— А как же гости? — растерянно спросила та.
— Гости уже всё поняли.
Алина вышла из-за стола. Егор пошёл следом.
— Мы сейчас поговорим в коридоре.
— Нет.
— Алина, я сказал — поговорим.
Она остановилась так резко, что он едва не налетел на неё. Развернулась и посмотрела ему прямо в лицо.
— Ты привык говорить так, будто после твоих слов все должны двигаться. Сегодня не получится.
— Не устраивай сцену.
— Сцену устроил ты, когда говорил одно, а жил другое.
Он сжал челюсти. На шее выступила вена.
— Это ничего не значит.
— Тогда почему она требует, чтобы ты сказал мне сегодня?
Егор отвёл взгляд.
Вот тут Алина впервые получила ответ. Не словами. Молчанием, паузой, тем, как он перестал изображать возмущённого мужа и на мгновение стал обычным мужчиной, которого поймали.
Она пошла к выходу.
В коридоре ресторана было тише. Слышалась приглушённая музыка из соседнего зала, пахло кофе и влажной верхней одеждой. Алина достала из гардероба пальто, надела его, застегнула пуговицы. Руки слушались плохо, одна пуговица никак не попадала в петлю, и она задержалась на несколько секунд, заставляя себя не торопиться.
Егор догнал её у зеркала.
— Ты довольна? — спросил он. — Устроила показательное выступление?
Алина посмотрела на их отражение. Она в тёмно-зелёном платье, с аккуратно собранными волосами, бледная, но прямая. Он рядом — красивый, в дорогом костюме, с лицом человека, который больше злится на разоблачение, чем на собственный поступок.
— Нет, Егор. Довольной я была бы, если бы мой муж оказался порядочным.
Он нервно рассмеялся.
— Порядочным? Ты даже не дала мне объяснить.
— Объясняй.
Он не ожидал, что она остановится. Несколько секунд Егор смотрел на неё, подбирая слова.
— Это была ошибка.
— Имя ошибки — Светлана?
— Она сама всё раздула.
— Вы давно вместе?
— Не вместе.
— Давно?
Он потер переносицу.
— Несколько месяцев.
Алина кивнула. Не потому что это было легко услышать. Просто её тело нашло простое действие, за которое можно было удержаться. Кивнуть. Вдохнуть. Не дать голосу сорваться.
— Несколько месяцев ты приходил домой, ел за моим столом, ложился рядом со мной и отвечал ей сердечками?
— Не начинай.
— Я задаю вопрос.
— Да что ты хочешь услышать? Да, было. Но я не собирался уходить.
Алина медленно повернула к нему лицо.
— Как благородно.
— Я запутался.
— Нет. Запутываются, когда не знают, куда идти. А ты прекрасно ходил в два места.
Егор резко выдохнул.
— У нас с тобой давно всё не так.
— У нас с тобой давно всё не так, потому что ты выбрал молчать, врать и прятать телефон.
— А ты всегда правильная, да? Всегда спокойная, удобная, всё контролируешь. С тобой невозможно быть живым человеком.
Алина внимательно посмотрела на него. Вот оно. Началось. Он уже разворачивал историю так, чтобы виноватой стала она. Слишком спокойная. Слишком организованная. Слишком не такая.
— Живой человек не обязан предавать, чтобы доказать, что он живой.
Егор сунул телефон в карман.
— Поехали домой. Там поговорим.
— Я поеду домой одна.
— Это и мой дом.
— Квартира моя, Егор. Куплена до брака. Ты это прекрасно знаешь.
Он замер. В его глазах появилась новая настороженность.
— Ты сейчас о чём?
— О том, что сегодня ты ночуешь в другом месте.
— Ты меня выгоняешь?
— Да.
Он усмехнулся, но неуверенно.
— Серьёзно? Из-за переписки?
Алина на секунду закрыла глаза, потом открыла. Она уже не хотела объяснять взрослому мужчине разницу между перепиской и месяцами обмана.
— Из-за того, что ты изменял мне и пытался выставить меня дурой на глазах у всей своей родни.
— Ты не имеешь права так решать одна.
— Имею. Это моя квартира. Твои вещи я соберу. Завтра приедешь с кем-нибудь из родственников и заберёшь. Ключи отдашь сейчас.
Егор рассмеялся громче.
— Ключи? Ты серьёзно?
Алина протянула ладонь.
— Абсолютно.
— Не дам.
— Тогда я вернусь домой, вызову слесаря и поменяю замки. Без заявлений, без спектаклей. Просто поменяю. А если ты начнёшь ломиться — вызову полицию.
Егор смотрел на неё так, будто видел впервые.
— Ты подготовилась?
— Нет. Просто я не маленькая девочка.
Он резко наклонился ближе.
— А если я сейчас поеду туда раньше тебя?
Алина достала телефон и набрала номер соседки с пятого этажа, Веры Семёновны. Та была женщиной внимательной, деловой и всегда знала, кто вошёл в подъезд, кто вышел и у кого течёт труба.
— Вера Семёновна, добрый вечер. Простите, что поздно. Если Егор приедет к квартире раньше меня, не открывайте ему подъезд через домофон. Да, всё серьёзно. Я скоро буду. Спасибо.
Она убрала телефон.
Егор побледнел от злости.
— Ты что творишь?
— Защищаю свой дом.
— Мы муж и жена!
— Именно поэтому мне особенно противно.
В коридор вышла Раиса Петровна. Без прежней торжественности, с растерянным лицом. Следом — сестра Егора, Лариса, его золовка для Алины, женщина резкая и любопытная, которая всегда первая узнавала чужие новости.
— Егор, мама плохо себя чувствует, — сказала Лариса. — Ты вообще понимаешь, что натворил?
— Не лезь, — бросил он.
Раиса Петровна подошла к Алине.
— Дочка… — начала она и запнулась.
Алина чуть подняла брови. Свекровь никогда не называла её так без свидетелей.
— Я не знала, — сказала Раиса Петровна тише. — Клянусь, не знала.
— Верю.
— Может, вы не будете сегодня принимать резких решений? Ночь переночуете, а утром…
— Раиса Петровна, ваш сын несколько месяцев принимал решения без меня. Сегодня моя очередь.
Лариса скрестила руки.
— Алина, ну ты тоже хороша. При всех вывалила. Можно было дома.
Алина повернулась к ней.
— Лариса, если бы твой муж на семейном празднике произнёс тост за тебя, а в этот момент ему писала любовница, ты бы попросила у всех прощения за неудобство?
Лариса открыла рот, потом закрыла. Ответа у неё не было.
Егор снова полез в карман. Телефон мигал. Он посмотрел на экран и сбросил вызов.
Алина заметила.
— Она ждёт.
— Замолчи.
— Не надо грубить. Теперь это выглядит особенно жалко.
Раиса Петровна вскинула голову.
— Егор, отдай ключи.
Он повернулся к матери.
— Мам!
— Отдай. Хватит уже.
— Ты на её стороне?
— Я на стороне здравого смысла. Сегодня ты опозорил и жену, и меня. Хоть сейчас не усугубляй.
Егор достал связку. На ней висел брелок в виде маленького металлического самолёта — подарок Алины после их первой совместной поездки. Он снял с кольца ключи от её квартиры не сразу. Пальцы цеплялись за металл, он злился, дёргал, никак не мог разъединить кольцо. В итоге Лариса молча взяла связку, ногтем поддела кольцо и сняла два ключа.
— На, — сказала она Алине.
Алина забрала их.
— Завтра в двенадцать. Привезёшь Ларису или Раису Петровну. Один не приходи.
— Это унижение, — сказал Егор.
Алина убрала ключи в сумку.
— Нет. Унижение — это когда жена сидит рядом с тобой, а ты держишь вторую женщину в телефоне и говоришь тосты о любви.
Она вышла из ресторана.
На улице было прохладно. Воздух ударил в лицо, и Алина впервые за вечер смогла нормально вдохнуть. У входа курили двое мужчин из соседнего зала, рядом стояло такси с включёнными габаритами. Она вызвала машину через приложение и отошла к краю тротуара.
Телефон завибрировал.
Сообщение от Егора: «Ты пожалеешь».
Алина посмотрела на экран, затем сделала скриншот. Ответила коротко:
«Все угрозы фиксирую».
Через минуту пришло новое:
«Не угроза. Ты просто сейчас на эмоциях».
Она не ответила.
Дома её встретила тишина. Та самая тишина, которую она раньше любила после шумных мероприятий. Только теперь квартира казалась не убежищем, а местом, где придётся заново пересматривать каждую вещь. Вот крючок в прихожей, куда Егор бросал ключи. Вот его кроссовки у тумбы. Вот кружка, из которой он утром пил кофе. Вот зарядка возле дивана. Мелочи вдруг стали вещественными доказательствами чужого присутствия.
Алина сняла платье, переоделась в домашние брюки и свободную кофту. Потом достала из кладовки две большие сумки. Не рыдала, не металась. Двигалась сосредоточенно, почти механически. Открыла шкаф, сложила его рубашки, джинсы, спортивные вещи. Отдельно — документы, которые лежали в общей папке: его медицинский полис, копии бумаг на машину, старые договоры. Ничего не выбрасывала. Ничего не рвала. Ей было важно не превращаться в человека, который потом сам себе противен.
В ванной она собрала его станок, пену, флакон с одеколоном. На секунду задержалась, держа флакон в руке. Запах был знакомый, когда-то любимый. Теперь от него захотелось открыть окно. Она положила флакон в пакет и туго завязала ручки.
В половине второго ночи позвонила Раиса Петровна.
Алина не сразу ответила. Потом всё-таки приняла вызов.
— Ты дома? — спросила свекровь.
— Да.
— Егор у Ларисы. Светлана звонила ему без конца. Лариса забрала у него телефон, они там ругаются.
— Мне это уже не важно.
Раиса Петровна шумно вздохнула.
— Я всё думаю… Как он мог? Я ведь его не так растила.
Алина села на край кровати.
— Люди часто делают не то, чему их учили. А то, что считают для себя удобным.
— Он говорит, что ты его выгнала.
— Так и есть.
— Алина, я не буду просить тебя простить. После сегодняшнего язык не поворачивается. Но вещи… он завтра заберёт?
— Да. В двенадцать. Пусть приходит не один.
— Я приеду с ним.
— Хорошо.
После разговора Алина долго сидела на кровати, глядя на две сумки у двери. В спальне стало непривычно просторно. Егора ещё не было физически рядом, но его отсутствие уже заняло много места.
Утром она проснулась рано. Не потому, что выспалась. Просто организм по привычке поднял её в то время, когда обычно начинались сборы на работу. Было воскресенье. За окном серел двор, машины стояли мокрые после ночного дождя. Алина сварила кофе, открыла ноутбук и создала папку: «Развод».
Она не собиралась действовать вслепую.
Детей у них не было. Квартира принадлежала ей до брака. Машина Егора была оформлена на него. Общего крупного имущества они не покупали. Несколько бытовых вещей, приобретённых за годы брака, не стоили войны. Если Егор согласится, они смогут подать заявление в ЗАГС вместе. Если начнёт упираться, придётся идти через суд. Алина записала это в блокнот, чтобы потом не путаться и не слушать чьи-то советы из разряда «всё само рассосётся».
В одиннадцать она вызвала мастера по замкам. Не потому, что боялась прямо сейчас. Потому что не хотела жить с мыслью, что у Егора могли остаться дубликаты. Мастер приехал быстро, молча сделал работу, выдал новые ключи. Алина оплатила и положила связку в маленькую коробку в прихожей.
Ровно в двенадцать раздался звонок в дверь.
Не домофон. Именно дверь. Значит, их впустила Вера Семёновна после звонка Алины. Всё было под контролем.
На пороге стояли Егор и Раиса Петровна. Свекровь выглядела уставшей, без макияжа, в простом пальто. Егор был мрачный, небритый, с красными глазами. В руках он держал пустую спортивную сумку, видимо, на случай, если Алина ничего не собрала.
Она открыла дверь не полностью, оставив цепочку.
— Раиса Петровна, проходите. Егор, ты ждёшь в прихожей. Дальше не заходишь.
— Ты издеваешься? — спросил он.
— Нет. Твои вещи собраны.
Она сняла цепочку и впустила их. Егор сразу заметил новые ключи в коробке.
— Уже поменяла?
— Да.
— Нормально. С мужем даже не обсудила.
Алина посмотрела на него спокойно.
— С любовницей ты меня тоже не знакомил заранее.
Раиса Петровна тихо сказала:
— Егор, забирай вещи.
Он прошёл в прихожую, увидел сумки.
— И всё? Вот так просто?
— Не всё. Документы в отдельном пакете. Проверь.
Он наклонился, стал рыться в сумке, будто искал повод придраться. Доставал рубашки, бросал обратно, шуршал пакетами. Алина стояла рядом и наблюдала. Когда он вытащил флакон одеколона, лицо его изменилось.
— Даже это положила.
— Это твоё.
— А нас, значит, уже нет?
Она не ответила сразу. Взяла со столика конверт и протянула ему.
— Здесь список вещей, которые ты забрал. Просто чтобы потом не было разговоров, что я что-то спрятала или испортила.
Егор не взял.
— Ты стала чужой за одну ночь.
— Нет. Я стала неудобной за одну ночь. Это разные вещи.
Раиса Петровна взяла конверт сама.
— Я подпишу, что он забрал. Чтобы потом без глупостей.
Егор резко повернулся к ней.
— Мам, ты серьёзно?
— Более чем. Я вчера насмотрелась.
Он замолчал.
Алина достала ещё один лист.
— И ещё. Я предлагаю подать заявление на развод через ЗАГС. Детей нет, имущество делить не будем. Если ты согласен, завтра можем выбрать время и прийти вместе.
Егор усмехнулся.
— Быстро ты.
— Ты медлил несколько месяцев. Я не обязана продолжать.
— А если я не пойду?
— Тогда подам через суд.
Он ударил ладонью по ручке сумки, но тут же взял себя в руки. Раиса Петровна посмотрела на него так строго, что он отвёл глаза.
— Ты даже бороться не хочешь? — спросил он тише.
Алина внимательно разглядывала его лицо. Вчера он был злой. Сегодня пытался нащупать другую роль — обиженного, потерянного, почти кающегося. Но в словах снова была не любовь. Была досада, что от него отказались.
— А за что мне бороться, Егор? За мужчину, которому пришлось случайно показать видеозвонок любовницы, чтобы он перестал врать?
— Я ошибся.
— Ошибка — это перепутать дату. Ты строил вторую жизнь.
Он хотел что-то сказать, но в этот момент его телефон, лежавший в кармане пальто, снова завибрировал. Все трое услышали.
Раиса Петровна закрыла глаза на секунду.
— Только не говори, что это опять она, — произнесла она устало.
Егор не достал телефон.
Алина усмехнулась уголком рта.
— Не отвечай. А то вдруг она спросит, сказал ли ты мне сегодня.
Он схватил сумки.
— Я завтра не пойду в ЗАГС.
— Хорошо. Значит, через суд.
— Я подумаю.
— Думай. Только не в моей квартире.
Раиса Петровна задержалась, когда Егор вышел на лестничную площадку.
— Алина… Мне стыдно.
— Вам не за что извиняться за взрослого сына.
— Есть за что. Я всегда его выгораживала. Даже когда видела, что он любит покрасоваться. Мне казалось, это безобидно.
Алина смягчилась. Ненадолго, но всё же.
— Вчера он не просто красовался. Он проверял, сколько людей поверят картинке.
Раиса Петровна кивнула. В глазах у неё стояла усталость.
— Береги себя.
— И вы себя.
Когда дверь закрылась, Алина повернула ключ в новом замке. Щелчок прозвучал сухо и окончательно.
Следующие дни тянулись странно. Днём она ходила на работу, отвечала пациентам, говорила спокойным голосом, оформляла записи, решала текущие вопросы. Коллеги замечали, что она стала собраннее обычного, но не лезли. Только старшая администратор Нина однажды положила перед ней шоколадку.
— Для нервов, — сказала она. — Вопросов не задаю.
Алина впервые за несколько дней улыбнулась.
Вечерами приходили сообщения. Сначала от Егора:
«Нам надо поговорить».
Потом:
«Я был неправ».
Потом:
«Светлана всё неправильно поняла».
А через час:
«Ты тоже виновата, что я искал тепла на стороне».
Алина читала и сохраняла. Не отвечала.
Светлана тоже появилась. Написала в социальной сети коротко и зло:
«Не думайте, что вы победили. Он сам ко мне пришёл».
Алина посмотрела на сообщение, сделала скриншот и заблокировала её. Победа её не интересовала. Ей не хотелось соревноваться за человека, который сам превратил обеих женщин в участников неприятного торга.
Через неделю Егор всё-таки согласился подать заявление через ЗАГС. Видимо, понял, что суд не станет для него красивой сценой, а только добавит хлопот. Они встретились у здания в среду утром. Он пришёл в серой куртке, осунувшийся, без привычной уверенной улыбки.
— Ты хорошо выглядишь, — сказал он.
— Спасибо.
— А я плохо сплю.
Алина посмотрела на часы.
— Нам назначено на десять.
Он нервно провёл рукой по волосам.
— Ты правда не хочешь дать шанс?
— Нет.
— Даже после шести лет?
— Именно после шести лет.
Он помолчал.
— Светлана мне не нужна.
Алина подняла на него глаза.
— А мне не нужен мужчина, который понял это только после скандала.
Они подали заявление молча. Сотрудница ЗАГСа говорила спокойно, привычно, не глядя лишний раз в лица. Алина подписала бумаги ровной рукой. Егор задержался над строкой, потом всё же поставил подпись.
На улице он остановил её.
— Что ты скажешь людям?
— Правду, если спросят.
— Можно без подробностей?
— Можно. Я не собираюсь делать из этого сериал.
Он кивнул, будто получил милость.
— Мама переживает.
— Я ей не враг.
— А мне?
Алина посмотрела на него долго. Перед ней стоял не чудовище, не злодей из чужой истории, а обычный человек, который захотел оставить себе всё: дом, жену, любовницу, уважение родни и право говорить красивые тосты. И, возможно, именно это было самым неприятным.
— А тебе я больше никто, Егор.
Он вздрогнул от этих слов сильнее, чем от крика.
Через месяц их развели. Без громких сцен, без делёжки, без попыток вернуть прошлое. Егор забрал оставшиеся мелочи через Ларису. Сам больше не приходил. Раиса Петровна однажды прислала Алине сообщение с благодарностью за подарок на юбилей. Оказалось, в той коробке был альбом с семейными фотографиями, который Алина собирала несколько недель. Свекровь написала: «Я смотрела его и плакала. Ты была частью нашей семьи честнее, чем мой сын был частью твоей жизни».
Алина не знала, что ответить. Написала только: «Берегите себя».
О Светлане она узнала случайно. Не искала, не расспрашивала. Лариса сама рассказала, встретив Алину у торгового центра.
— Они не вместе, если тебе интересно.
— Не особо.
— Она думала, он сразу к ней переедет. А он у мамы живёт. Мама его гоняет по хозяйству и разговаривает с ним так, как раньше боялась. В общем, романтика закончилась быстро.
Алина не испытала радости. Только усталое понимание: чужие иллюзии тоже умеют рушиться, но это уже не её забота.
— Лариса, передай Раисе Петровне привет.
— Передам. И… ты правильно сделала.
Алина кивнула.
Осенью она впервые после развода устроила у себя небольшой ужин для подруг. Не праздник, не громкое начало новой жизни, а просто вечер без напряжения. На стол она положила красивые приборы, приготовила горячее, нарезала салат, открыла бутылку вина. Подруги смеялись, обсуждали работу, фильмы, поездки, соседских собак. Никто не произносил тостов про идеальную семью. Никто не играл роль.
Позже, когда гости ушли, Алина убрала посуду и села у окна с чашкой кофе. Телефон лежал рядом экраном вверх. Он молчал. И это молчание было не тревожным, а спокойным.
Она вспомнила тот юбилей: яркий зал, аплодисменты, Егора с бокалом, телефон рядом с тарелкой, сердечки на экране. Вспомнила, как в одну секунду поняла: красивый семейный спектакль начал рассыпаться у неё на глазах.
Тогда ей казалось, что вместе с ним рассыпается вся её жизнь.
Теперь она знала: рассыпалась только декорация.
А за ней наконец-то оказалось место для настоящей жизни — без чужого телефона между ними, без фальшивых тостов, без обязанности улыбаться там, где хочется встать и сказать правду.