Когда я впервые задумалась, почему мы говорим «неуклюжий», но никогда не скажем «уклюжий», в голову пришла странная мысль. А ведь в нашей речи живут целые семьи слов, у которых исчез самый главный родственник. Будто бы остались только внуки и правнуки, а основатель династии давно забыты.
Такие слова я называю языковыми тенями. Их будто уже нет, но их след слышен каждый день. Просто стоит прислушаться к словам обыденного разговора, и становится ясно: они по-прежнему рядом.
Сейчас расскажу именно о семи исчезнувших словах. Они давно выпали из живого разговора, но их история куда интереснее, чем может показаться на первый взгляд.
Уклюжий
Начнём с самого очевидного. Слово «неуклюжий» знают все. А его положительный двойник? Где он?
Когда-то в русском языке существовал корень «клюдь». Он означал порядок, ладность, красоту. Из него выросло прилагательное «клюжий», потом «уклюжий», и только потом отрицательное «неуклюжий».
Человек уклюжий значит человек ладный, толковый, у которого всё в руках ладится. Это был комплимент высшей пробы.
Слово зафиксировано ещё в словаре Даля. У Куприна, например, читаем: «Сами собой приходят ладные, уклюжие слова». А в народе ходило присловье: «Без клюди мы не люди».
Но русский язык повёл себя странно. Положительная форма растворилась почти бесследно, а отрицательная закрепилась. Я думаю, дело в человеческой природе. О неуклюжих мы говорим чаще, чем о ладных. Хвалить молча легче, чем молча терпеть.
Льзя
А вот это слово многих удивляет. «Нельзя» произносят в каждом доме. «Льзя» звучит как ошибка у ребёнка.
Между тем «льзя» существовало. И значило оно ровно то, что подсказывает логика: можно, дозволено, возможно. Древнерусское «льзѣ» это, по сути, дательный падеж от существительного «льга», что означало свободу, лёгкость, послабление. А «льга» восходит к слову «лёгкий».
Когда мы говорим «льгота» или «польза», мы фактически произносим тот самый забытый корень. Это родные сёстры исчезнувшего слова.
И ещё одна деталь. «Нельзя» сохранилось потому, что запрет нуждается в более твёрдой формулировке, чем разрешение. Разрешение можно выразить десятью способами: можно, дозволено, разрешено, не возбраняется. А запрет требует точности.
Вот «нельзя» и выжило, а его лёгкий двойник растаял.
Взрачный
«Невзрачный» обычное слово. Так говорят о человеке тусклом, неприметном, скучному с виду. У Гоголя в «Ревизоре»: «А ведь какой невзрачный, низенький, кажется, ногтем бы придавил его».
А «взрачный»?
Когда-то говорили о людях видных, красивых, на которых взгляд останавливается с удовольствием. От старославянского корень «зрак» означает вид, облик, взгляд. Тот, кого приятно зреть, кто хорош для глаза.
В церковнославянском «зрак» сохранился в выражениях вроде «светлый зрак», то есть облик. Это высокая лексика, торжественная. Возможно, поэтому бытовое «взрачный» и ушло. Оно показалось слишком тяжеловесным для повседневной похвалы.
Зато «невзрачный» прекрасно прижилось. И снова мы видим тот же закон: отрицательное держится крепче положительного.
Окоём
Это слово точно знают любители поэзии. Оно встречается у Толстого «Разливаясь по всему окоему, мерцало дымное зарево» и у поэтов начала XX века. В живой речи оно угасло почти полностью.
Окоём это то, что охватывает око. Горизонт, видимое пространство, край земли, до которого достаёт взгляд.
Слово состоит из двух частей: «око» и «ем» (беру, охватываю). Получается буквально то, что око берёт. У Ключевского в «Русской истории» 1904 года читаем: «представление о просторном горизонте, окоёме, как говорили в старину».
Современный «горизонт» пришёл к нам через немецкий из греческого. Он точен, научен, но холоден. А окоём тёплый, телесный и человеческий.
Порой мне даже грустно, что мы теряем такие красивые и чувственные слова.
Стужа и её исчезающий двойник
Со стужей всё интереснее. Само слово ещё живо, мы говорим о январской стуже, о лютой стуже. Но отголосок прячется рядом.
В древнерусском была пара: «стужа» и «студ». И вот что поразительно: «студ» означал не только холод, но и стыд. Эти два понятия сливались в одно. Холодно от мороза или холодно от позора, язык не разделял эти ощущения. Тело и душа реагировали одинаково.
Современная форма «стыд» появилась в письменности только с XVI века, и постепенно, к XVIII–XIX векам, вытеснила «студ» из литературного обихода.
От этого древнего корня у нас остались «стыд», «стыдиться», «студёный», «застудить» и «простуда». Целая семья. А вот исходное «студ» в значении и стыда, и холода одновременно исчезло.
Мы развели смыслы по разным углам, и каждый зажил отдельной жизнью.
Лепый
«Нелепый» знают все. «Великолепный» тоже знают все. А вот «лепый» сам по себе вышел из обихода.
Между тем это древнее слово означало красивое, складное, подходящее к месту. От него образовались «лепота» (помните знаменитое «лепота-то какая!» из фильма про Ивана Васильевича) и «нелепый» в значении несуразный, негодный.
Корень «леп» родственен глаголу «лепить». Лепый, значит слепленный как надо, оформленный, цельный. Не разваливается, не выпирает никуда, гармоничен.
Интересная деталь со словом «великолепный». Оно построено по славянским корням, но как калька с древнегреческого «megaloprepeia», то есть великий блеск. Получается, говоря великолепный, мы повторяем сложную греческую похвалу, переведённую на родной язык одним точным составным словом.
И знаете, что обиднее всего?
«Лепый» был ровно тем словом, которым русский человек хвалил мастера. Хорошая работа называлась лепой работой. Сейчас мы такого комплимента сказать уже не можем.
Сень
Слово «сень» ещё узнаваемо. «Под сенью дубов», «сень церкви». То есть место под защитой. Но мало кто помнит, что это значит буквально.
Сень это тень. Но не любая, а та, что укрывает и защищает. Древнерусское «сѣнь» означало навес, кров, тенистое место под деревом или крышей. От этого слова произошли «осенять» (накрывать защитой), «сени» (прихожая в избе), «сенник».
У Пушкина: «Под сенью темных ив», «Лесов таинственная сень с печальным шумом обнажалась». Поэтическое значение приподняло слово, оторвало его от быта.
Сейчас «сень» это книжная высота, торжественность. А раньше это была просто тень от яблони, под которой можно посидеть в жару.
В этом превращении есть и потеря, и обретение. Мы потеряли простое слово, но обрели поэтический образ. Не плохой обмен.
Что общего у этих семи слов
Я долго думала, почему именно эти слова исчезли. И вот что мне видится.
Большинство из них добрые и утвердительные. Уклюжий, льзя, взрачный, лепый. Это похвала, разрешение, красота, цельность. Языку положительные оценки даются труднее, чем отрицательные. Мы быстрее запоминаем, что плохо, чем то, что хорошо. И язык подстраивается под нашу память.
Окоём, студ и сень выпали по другой причине. Их вытеснили более точные или более удобные синонимы: горизонт, стыд, навес. Не всегда удачные, но прижившиеся.
Хочется ли вернуть все эти слова? Скорее нет. Язык сам решает, что ему нужно. Но знать их означает чувствовать русскую речь объёмнее. Слышать в каждом современном слове отголосок исчезнувшего предка.
А вы хотели бы вернуть все эти семь исчезнувших слов в современную речь? И знаете ли вы ещё какие-либо «исчезнувшие» слова?