1.
Я влюбился в Катю с первого взгляда и на всю жизнь. Прошло уже много лет, а память сохранила тот день до мельчайших подробностей; звуки, запахи, мысли, чувства. Был конец мая, через неделю начиналась летняя сессия. Жил я тогда в общежитии, в комнате с ободранными стенами и скрипучими половицами. Кроме меня в ней обитали еще три студента, с разных курсов и факультетов. Постоянно звучала музыка, приходили гости, устраивались посиделки до глубокой ночи. Условий для полноценной учебы не было никаких. Недалеко от общежития располагался старинный парк. В нем я и облюбовал для занятий скамейку с витыми металлическими подлокотниками. Скамейка находилась довольно далеко от центральной аллеи и немногочисленные посетители, как правило, не доходили до нее. Летняя сессия после третьего курса считалась на филфаке, где я учился в ту пору, самой трудной, особенно зарубежная литература и сравнительное языкознание.
Именно к экзамену по «зарубежке» я в тот день, и шел готовиться. В рюкзаке лежал толстый потрепанный учебник, два пирога с капустой и термос с чаем. Было тепло и солнечно, дул легкий ветерок, по небу плыла стайка белых, пушистых облаков, напоминавших большую, дружную семью. Из середины парка доносились звуки кукушки, возле центральных ворот галдели вороны, на большом ветвистом дубе долбил кору дятел. Я шел по главной аллее и представлял себе, как сяду на скамейку и для начала устрою небольшой завтрак. Так получилось, что со вчерашнего дня ничего не ел. В самом конце парка я повернул направо и прошел еще метров триста по тропинке, вдыхая аромат сирени. К моему большому удивлению скамейка была занята. На ней сидела девушка со смешной челкой и двумя хвостиками темных волос, туго стянутыми резинкой. Одета она была в белую футболку и потрёпанные джинсы.
Девушка любовалась облаками. Рядом с ней заметил учебник с многочисленными закладками, поверх которого лежали очки и логарифмическая линейка. В свои двадцать лет, я был человеком замкнутым, очень стеснялся неказистой внешности, особенно худобы, а еще длинных рук, выпирающего кадыка и очков с толстыми стеклами, постоянно спадающими на кончик носа.
Остановившись в нескольких метрах от скамейки, не знал, что делать дальше. Вдруг девушка повернулась в мою сторону, сжалась в комочек, словно выпавший из гнезда птенчик, и густо покраснела. В этот момент я влюбился с первого взгляда и на всю жизнь. Катя тоже училась в пединституте, только на матфаке, и даже жила в нашем общежитии, этажом выше. В тот день мы просидели в парке до позднего вечера.
Возвращались, взявшись за руки, когда на небе появились звезды. С тех пор не расставались. Первый поцелуй случился тоже на этой скамейке. Светило солнце, дул легкий ветерок, мы целовались, а рядом, словно еще одна пара, лежали наши очки. Скромную студенческую свадьбу сыграли на пятом курсе, накануне выпускных экзаменов. На дворе еще стояли советские времена и нам предстояло отработать три года по распределению в сельской местности. Мы с Катей выбрали школу в селе Морозово, Заречного района, довольно далеко от областного центра. Зато там требовались и математик, и литератор, а главное предоставлялось жилье.
2.
Наш путь в новую жизнь начался ранним июльским утром на речном вокзале. Предстояло проплыть на теплоходе до райцентра Заречье, потом на проходящем автобусе доехать до поворота на Морозово и дальше пройти два километра по проселочной дороге пешком. Мы устроились на палубе, в дальнем углу. Сели на лавку, рядом поставили две большие дорожные сумки. Катя, положив голову на мое плечо, задремала, а я любовался речными просторами, слушал крик чаек и думал о том, что нас ждет впереди. Больше всего, почему-то, боялся приехать к закрытым дверям школы, шли летние каникулы, учителя наверняка в отпуске, никто нас не ждет. Да и к деревенской жизни ни я, ни Катя совсем не приспособлены. От грустных мыслей отвлекали красивые мелодии, звучавшие из радиорубки. До Морозова добрались к середине дня, без особых приключений, если не считать того, что, Катя сильно натерла ногу. Последние километры по просёлочной дороге шли медленно, то и дело останавливаясь. Было по-летнему жарко, стрекотали кузнечики и не давали покоя слепни.
Школа располагалась в большом одноэтажном здании, окруженном фруктовым садом и спортивной площадкой. Молодой мужчина в трико, закатанных до колен, красил стойки для волейбольной площадки. У него были темные, волнистые волосы, загорелое лицо и хорошо накаченные мышцы. Увидев нас, он помахал рукой и приветливо улыбнулся, как будто встретил старых знакомых. Оставив Катю с сумками на лавке возле двери, я вошел в школу. Там пахло красками, пол и стены были испачканы известкой. В конце коридора, рядом с окном, стояла женщина неопределенного возраста, в черном халате. Над верхней губой у нее росли густые усы, совсем как у мужчины. На мой вопрос, где можно найти директора, она ответила низким, грубоватым голосом: «Нету, в отпуску. Вместо нее Алексеич, военрук. А он в райвоенкомат уехал, завтрева будет. А надо-то чего? Я тута завхозом, Галиной Петровной кличут». Я молча протянул ей наши с Катей направления. Она долго читала их, потом достала из кармана связку ключей, сняла один и протянула мне. «Ступай, Алексей Викторович, устраиваться. Жить будете в учительском доме. Там квартира два года пустует». Потом она быстрой походкой направилась к входной двери, а я едва успевал за ней.
Во дворе мы застали такую картину. Рядом с Катей сидел тот самый мужик, вероятно местный физрук, и что-то шептал ей на ухо. Катя звонко смеялась. Давно я не слышал от нее такого смеха. Подойдя к лавке, Галина Петровна обратилась к мужчине: «Вот, Евгений, принимай пополнение. Молодые специалисты, жить рядом с тобой будут. Ты давай проводи, покажи, чего и как, да помоги по-соседски. Что понадобится, подойдете, я в складу буду». Женька вскочил с лавки, улыбнулся и протянул мне руку для знакомства. Рукопожатие у него было крепкое, а ладонь теплая. Пока Женька ходил запирать спортзал, Галина Петровна успела сообщить, что он тоже приехал после института по направлению, прижился, четвертый год работает и уезжать не собирается. «Шебутной он, но рукастый, все умеет. Поможет, если чего.». Галина Петровна едва успела подойти к двери, как из нее выскочил улыбающийся Женька, что-то шепнул ей на ухо и направился в нашу сторону.
3.
Подойдя к нам, Женька взял обе дорожные сумки и шутливо скомандовал: «В колонну по одному становись! К домашнему очагу, за мной, шагом марш!». Катя попыталась встать, но тут же вскрикнула от боли и снова села на лавку. «Не могу! Нога болит». Женька отдал мне одну из сумок, вторую повесил себе на плечо, затем подхватил Катю на руки, сказав, чтобы крепко держалась за его шею. Так мы и шли по селу, вызывая усмешки у редких прохожих. Дом, в котором нам предстояло жить, состоял из двух квартир, с отдельным входом в каждую. Общий двор был огорожен забором, возле которого росли клены и кусты сирени. Во дворе стояли турник и небольшой сарай, в котором Женька хранил дрова и ставил мотоцикл. В его квартире чувствовались уют и порядок. На окнах висели шторы фиолетового цвета и тюлевые занавески, на потолке модная в ту пору люстра «Каскад». Гостиная была обставлена хорошей мебелью, в кресле лежала гитара, а на подоконнике стоял магнитофон с колонками.
Осторожно опустив Катю на диван, Женька принялся «колдовать» над ее раной, говоря при этом: «Нас на физвозе учили оказывать первую помощь. Без этого нельзя, мало ли что может случится на тренировке, или на соревнованиях. Аптечка всегда при мне». Потом он принес с кухни две большие кружки с настойкой чайного гриба, которую мы с Катей с удовольствием выпили. До позднего вечера приводили в порядок нашу квартиру, которая простояла пустой целых два года. Без Женькиной помощи мы бы не обошлись. Правильно Галина Петровна назвала его шабутным, но рукастым. К концу дня у Кати поднялась температура и Женька вызвался с утра отвезти ее на мотоцикле к фельдшеру.
***
***
В первую ночь я долго не мог уснуть. Картины минувшего дня сменяли в голове одна другую. Были здесь и чайки, кружившие возле теплохода и слепни роем летавшие возле проселочной дороги и школьные стены, испачканные известкой. Вспомнились также густые усы Галины Петровны и ее низкий голос. Потом все мысли занял Женька. Я завидовал его уверенности, оптимизму, умению найти выход из любого положения. У меня же все валилось из рук, даже гвоздь не мог забить, ударив молотком по пальцам. Да что там говорить? Без Женьки, наша квартира напоминала бы сейчас сарай. Уснул я уже под утро и был разбужен звуками, доносившимися со двора. Это Женька делал зарядку, крутился на турнике, а потом обливался из ведра холодной водой.
4.
Днем мы трудились в школе, готовили свои кабинеты к учебному году, а по вечерам сидели в уютной Женькиной квартире, пили чай с облепиховым вареньем, слушали магнитофонные записи и вспоминали институт. Женька окончил его четыре года назад и даже жил в нашем общежитии, а до института работал на заводе и служил в армии. Однажды к нам на огонек заглянул военрук Владимир Алексеевич с женой Ренатой Николаевной, преподававшей музыку и рисование. Они жили в соседнем доме и везде ходили вдвоем, на работу, с работы, в клуб, в магазин. Женька говорил, что их «за глаза» зовут «старосветские помещики», в честь гоголевских героев, которые жили долго и счастливо и мечтали умереть в один день. Когда они, взявшись за руки, уходили домой, мы стояли у окна и смотрели им вслед. В тот момент я мысленно представил нас с Катей лет через тридцать. Лето подходило к концу, начали желтеть листья, издавая прощальные крики, пролетел над селом клин журавлей. В один из последних выходных накануне учебного года мы втроем отправились на рыбалку. Река протекала сразу за околицей нашего села. Костер развели на поляне между рекой и лесом. Пока собирали хворост, я успел занозить ладонь, а Катя поранила палец.
Женька был как всегда на высоте, легко и быстро обустроил костровище, приготовил вкусное мясо и в первый же час наловил полведра окуней. Ближе к вечеру, когда он в очередной раз спустился к реке проверить удочки, мы с Катей достали из рюкзака старое покрывало, легли на него и стали смотреть на небо. В костре потрескивали дрова, в сторону леса шел дымок, где-то рядом квакали лягушки. Я не заметил как уснул. Мне снился парк, в котором начались наши отношения, слышался голос кукушки и стук дятла по коре дуба. Я сидел на скамейке и ждал Катю, а она не приходила. Потом откуда-то раздались голоса, сначала мужской, похожий на Женькин, потом голос Кати, который я узнал бы из тысячи голосов. Она говорила сквозь слезы: «Я не могу, понимаешь, не могу. Он хороший, очень хороший и не заслужил такого». Я открыл глаза и не сразу понял, что это был сон. Кати рядом не было, Женьки тоже. В костре догорали дрова, образуя золу. Дурные мысли полезли в голову. Вспомнилось, ка Женька сидел рядом с Катей на лавке в школьном дворе и что-то шептал ей на ухо, а она смеялась, потом как он нес ее на руках через все село. Охватившее беспокойство требовало выхода, и я начал ходить вокруг затухающего костра. Катя появилась со стороны леса. На мой вопрос, где она была, хитро улыбнулась: «Не скажу». Потом, увидев, как на моем лице заходили желваки, произнесла: «Ты разве не знаешь зачем люди ходят до ближайших кустов?». Я не успел ответить, потому что подошел Женька, держа в руках ведро с уловом.
5.
Начался учебный год. Теперь мы с Катей весь день проводили в школе, а по вечерам сидели над тетрадками и конспектами. Женька старался не отвлекать нас. Приходил ненадолго, помогал растопить печку и, перебросившись несколькими фразами с Катей, уходил в свою квартиру. В наших отношениях что-то изменилось, но что именно, я понять пока не мог. Изменился и сам Женька, стал задумчивым, реже улыбался, похудел. С некоторых пор я обратил внимание, что стоило мне где-нибудь появиться, в учительской или в магазине, как люди сразу же прекращали начатый разговор. Только гораздо позже узнал, что все село обсуждало нас с Катей и Женьку. Разговоры взрослых доходили и до учеников.
В первых числах октября мы проходили в восьмом классе тему связанную с дуэлью Пушкина и Дантеса. Я так увлекся рассказом о страданиях поэта, задыхавшегося в атмосфере сплетен и интриг, что самому стало трудно дышать. Подошел к окну и открыл форточку. За окном моросил дождь, а ветер гонял по земле опавшие листья. С задней парты послышался шепот: «Да куда ему, дохляку, физрук его одной левой». Комок подступил к горлу. Я несколько минут боролся с нахлынувшими чувствами, с трудом взял себя в руки и довел урок до конца.
В конце первой четверти началась эпидемия гриппа. Одной из первых заболела Катя. Она лежала дома и почти совсем не вставала. Уходя на работу, я ставил рядом с кроватью еду и воду. Дверь в квартиру, на всякий случай, не запирал. Обычно у меня было шесть уроков подряд, а в тот день образовалось окно, и я решил сбегать домой. Когда я, запыхавшись от быстрой ходьбы, влетел в комнату, то застал в ней Женьку. Он сидел рядом с Катей и гладил ее по волосам, а она лежала с закрытыми глазами и тихо стонала. Увидев меня, Женька встал и произнес, показывая на маленькую кастрюлю: «Хотел куриным бульоном покормить, а она не хочет. Температура страшучая, лоб раскаленный. Нельзя ее оставлять одну». Я буркнул в ответ: «Сами разберемся».
6.
В тот год зима была теплая и малоснежная. В декабре еще случались дожди, а первый снег выпал лишь в новогоднюю ночь. В зимние каникулы меня направили в областной центр, на курсы повышения квалификации. Программа обучения, рассчитанная на десять дней, по какой-то причине была сокращена до семи и нас распустили по домам раньше положенного срока. Дорога домой заняла много времени и от трассы до села я шел уже в кромешной темноте. На небе тускло светила луна и таинственно мерцали далекие звезды.
Возле дома оказался далеко за полночь. Во всех окнах было темно и только в Женькиной спальне горела настольная лампа. Открыв дверь своим ключом, я вошел в прихожую, поставил на пол дорожную сумку и начал раздеваться. В нашей квартире стояла тишина, а через стенку, у Женьки, звучал популярный в те годы шлягер «Падает снег» в исполнении Сальваторе Адамо. Катя очень любила эту мелодию и могла слушать ее по многу раз. Сделав несколько шагов, я осторожно открыл дверь в спальню и встал как вкопанный. Кати там не было, не было ее ни в гостиной, ни на кухне, нигде. У меня застучало в висках и похолодели руки. Стало трудно дышать, казалось, что стены и потолок давят со всех сторон. Я сел за письменный стол и стиснул голову руками. Из глаз потекли слезы. Мать воспитывала меня одна, была большим любителем выпить и счастье семейного очага я испытал только рядом с Катей. Теперь этот очаг разрушался прямо на глазах Музыка в Женькиной квартире прекратилась и наступила тишина. У меня возникла робкая надежда, а что, если они просто сидели, пили чай, разговаривали, слушали музыку, а сейчас хлопнет дверь, захрустит во дворе снег и Катя вернется. Я даже не покажу вида, что ревновал. Но дверь не хлопнула, снег во дворе не захрустел, а Катя не вернулась.
Эта ночь была самой трудной в моей жизни. Долго не мог уснуть. Все вокруг напоминало Катю. Подушка пахла ее духами, футляр для очков, лежавший на тумбочке, хранил тепло ее рук. Она была совсем рядом, но бесконечно далеко.
Я задремал под утро. Мне снился тот же сон, что и на рыбалке. Парк, в котором начались наши отношения, голос кукушки, стук дятла по коре дуба. Я снова сижу на скамейке один и жду Катю, а она все не приходит и не приходит. Потом послышались голоса, сначала мужской, похожий на Женькин, а потом голос Кати, который я мог узнать из тысячи голосов. Она говорила сквозь слезы: «Я не могу, понимаешь, не могу. Он хороший и не заслужил к себе такого отношения». Как и тогда, в этом месте я открыл глаза и не сразу понял, что это сон. Сначала подумал, что все случившееся ночью, тоже сон, но отсутствие Кати быстро вернуло меня в реальность. Хлопнула наконец дверь в соседней квартире и захрустел снег во дворе. Но это была не Катя. Даже в такой день Женька не мог отказаться от зарядки.
Катя пришла через час. Очень удивилась моему досрочному возвращению. Сказала, что вечером ушла в гости к Владимиру Алексеевичу и Ренате Николаевне и осталась у них ночевать. Я поверил и даже не показал вида, что всю ночь сходил с ума. Жизнь потекла своим чередом.
После окончания учебного года Женька уехал в областной центр. Там ему предложили хорошую работу. На прощание он пожелал нам жить в любви и согласии, долго и счастливо. Глаза у него были грустные, у Кати тоже...
Автор: veter
Источник: https://litclubbs.ru/articles/74679-dolgo-i-schastlivo.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: