В нашей семье считалось, что я делаю что-то милое, но не очень серьёзное. «Настюшка наша учит детишек», — говорила свекровь Эмилия Витальевна, когда новые гости спрашивали, кем я работаю. На больших обедах за длинным столом мне доставался стул возле буфета. На семейных фото я почти всегда стояла во втором ряду. Артур, мой муж, шесть лет защищал меня дежурной фразой: «Настя у нас умница». Сама я научилась не уточнять подробности.
А подробности были такие. Мне двадцать девять. С восемнадцати я преподаю русский язык. В двадцать три открыла первый набор онлайн — пять девочек, два мальчика, ноутбук на кухне у мамы. В двадцать шесть зарегистрировала ИП и сняла кабинет на Республиканской, второй этаж старого ярославского дома с лепниной. В двадцать восемь открыла «Школу Орловой» — двести квадратов, четыре преподавателя в штате, очередь на ОГЭ и ЕГЭ на полгода вперёд. Книжка «Русский без боли» вышла тиражом восемь тысяч в 2021-м. Канал в «Телеграме» — восемьдесят тысяч подписчиков. Первое видео на ютубе — двенадцатое марта две тысячи восемнадцатого, называется «Школа Орловой. Урок 1. Как не путать "тся" и "ться"». Имя — это след. След я оставила…
Лиана Алиевна, сестра моего мужа, в семье ходила в звании «Лианка наша умница, не то что некоторые». Тридцать восемь лет, маркетолог-консультант, ИП без сотрудников, специалист по тому, чтобы громко рассказывать, как она специалист. Юриспруденцию любила объяснять за столом: «У нас же не Германия, у нас по-семейному всё решается». Артуру она была старшей сестрой и нянькой. Со мной — старшей сестрой и нянькой по совместительству. На наше шестилетие свадьбы подарила нам набор полотенец с вышитым гербом, который придумала сама.
Был октябрь, среда, четыре дня. Между двумя группами у меня перерыв пятнадцать минут. Десятый «А» уходил, одиннадцатый «Б» подтягивался. Я стояла у доски и стирала схему сложноподчинённого предложения, когда снизу позвонила администратор Маша.
— Анастасия Игоревна, к вам пришли. Курьер с конвертом и двое.
Двое — это были Лиана в розовом костюме и невысокий мужчина лет пятидесяти, в очках, с тонкой папкой. Курьер с пакетом РПС остался у лестницы. Лиана взяла у него этот пакет двумя пальцами, как берут конверт из ресторана. Прошла в мой кабинет первой. Мужчина в очках — Альберт Дмитриевич, как он представился, — снял пальто и сел напротив меня сам, не дожидаясь приглашения.
— Настюш, — сказала Лиана. — Мы по делу. Чтобы без сцен.
Альберт Дмитриевич достал из папки два листа.
— Уведомление о нарушении исключительного права на товарный знак, — сказал он. — Знак номер девятьсот девяносто две тысячи триста сорок один. «Школа Орловой». Зарегистрирован за индивидуальным предпринимателем Бадаловой Лианой Алиевной шестого марта две тысячи двадцать пятого года, заявка от четвёртого июня две тысячи двадцать четвёртого. Шестнадцатый и сорок первый классы МКТУ. Печатная продукция и услуги в области обучения. То есть ровно ваша деятельность.
— Настюш, — Лиана повернула голову так, чтобы свет падал на скулу. — Ты же не знала, как защищать имя. Я тебя защитила. У меня знакомая патентный поверенный, она всё оформила за восемь месяцев. Теперь надо привести бумаги в порядок. Без лишнего шума, как взрослые.
— Без шума — это как?
— Лицензионный договор. Я тебе передаю право пользоваться. Скромный роялти. Шесть процентов с оборота. И единовременно — компенсация за два года использования без договора. Два миллиона. Это смешные деньги, Настюш, я тебе делаю по любви.
Альберт Дмитриевич кивнул, как метроном.
— Срок ответа — десять рабочих дней. Дальше — иск в Арбитражный суд Ярославской области по статье тысяча пятьсот пятнадцатой Гражданского кодекса. Компенсация — от десяти тысяч до пяти миллионов на усмотрение суда. Плюс изъятие всей контрафактной продукции. Книги, методические пособия, рекламные материалы, вывеска на здании, аккаунты в социальных сетях.
— Артур в курсе? — спросила я Лиану.
— Он переживает. Не хочет лезть. Сказал — Лианка, ты с ней по-женски.
Лиана положила пакет РПС мне на стол. Встала. Альберт Дмитриевич встал тоже.
— Имена не охраняются по фамилии, Настюш, — сказала она от двери. — Это же не патент, это просто буквы. Кто первый записал — тот и хозяин. По-другому в реестре не бывает.
Они ушли. Внизу хлопнула дверь подъезда. Я посмотрела на часы. Одиннадцатый «Б» подтягивался — Соня, Артём, Кирюша, Лиза. Я открыла дверь кабинета.
— Заходите. Сегодня у нас односоставные.
Урок я провела как обычно. Кирюша забыл тетрадь, Лиза смеялась над примером с прорабом. Я доделала схему, отпустила группу, заперла центр и поехала домой. По дороге зашла в «Магнит» за хлебом, дома поужинала, посмотрела с Артуром серию какого-то британского сериала. Он спросил, как день. Я сказала — нормально. Он не уточнил. Я не уточнила.
Утром в семь я открыла ноутбук…
Нашла телефон Полины Юрьевны Бельцовой. Патентный поверенный из московского бюро на Якиманке, реестровый номер четыреста двенадцать, восемнадцать лет в Палате по патентным спорам. Однокурсница моего бухгалтера, рекомендация по делу одного издательства. В девять Полина Юрьевна перезвонила сама.
— Анастасия Игоревна, — сказала она спокойно. — Вы знаете, что имя в этой стране — это дата.
Мы говорили сорок минут. Я скинула ей всё. Видео с ютуба от двенадцатого марта две тысячи восемнадцатого — первый ролик «Школы Орловой» с заставкой, где моя фамилия написана белым по бордовому. Скриншоты страниц моего сайта через «Wayback Machine» с 2019-го. Договор с типографией «Принт-Ярославль» от мая 2018-го на печать первой методички тиражом триста штук — на обложке моя фамилия как логотип. Договор поставки на «Озон» с 2020-го. Восемь авторских договоров с преподавателями моего центра, где «Школа Орловой» фигурирует как бренд работодателя, с 2022-го. Полина Юрьевна молчала, что-то писала, потом сказала:
— Если обозначение использовалось известно до даты заявки — заявка валится по тысяча четыреста восемьдесят третьей шестой. Введение в заблуждение относительно изготовителя услуги. Плюс десятая статья Гражданского — злоупотребление правом. Параллельно жалоба в ФАС по статье четырнадцать четыре закона о защите конкуренции. Это вторая опора. Третья — встречный иск по тысяча пятьсот пятнадцатой к Бадаловой о компенсации. До пяти миллионов, как она хотела с вас.
— А срок?
— Палата работает медленно. Возражение мы подадим на следующей неделе, через нотариальный осмотр сайта и заверение публикаций. Заседание коллегии — через четыре-пять месяцев. Дольше я не видела по таким делам.
— Хорошо. Подавайте.
— И ещё. Параллельно мы подаём вашу собственную заявку на тот же знак, с приоритетом по дате первого использования. Шестое марта две тысячи восемнадцатого года.
Я положила трубку. Открыла журнал. У меня было восемь занятий до пятницы…
Лиана позвонила тем же вечером, потом ещё четыре раза. Артур позвонил один раз и спросил, можем ли мы это обсудить. Я ответила: «Можем. Когда будет решение Палаты». Больше он не звонил.
Прошло сначала две недели, потом два месяца, потом четыре. Я не делала ничего публичного. Вела занятия, ездила в Москву на встречу с типографией по новому тиражу, в декабре провела открытый урок в школе номер тридцать три в Дзержинском районе, в январе записала третий сезон роликов на ютуб. Подписчиков прибавилось до восьмидесяти трёх тысяч. Лиана за это время написала Артуру три длинных сообщения с разбором того, какая я неблагодарная. Артур переслал мне их без комментариев. Я не ответила.
В середине марта пришло уведомление о заседании коллегии Палаты по патентным спорам. Онлайн, во вторник, одиннадцать утра. Я заварила чай, села перед ноутбуком в своём кабинете на Республиканской, подключилась к видеосвязи. Трое в зале, Полина Юрьевна слева. От Лианы — Альберт Дмитриевич, по видео из Москвы. Заседание шло час двадцать минут. Полина Юрьевна показывала ютуб от восемнадцатого года, нотариальный протокол осмотра сайта, договор с типографией. Альберт Дмитриевич попытался сказать, что моя деятельность тогда была «частной репетиторской и не образовывала бренда». Председательствующая посмотрела на дату договора с типографией и тираж в триста экземпляров с моей фамилией на обложке и сказала: «Печатный тираж под обозначением — это публичное использование, не частное».
Решение коллегии: регистрация товарного знака номер девятьсот девяносто две тысячи триста сорок один признана недействительной полностью. Основания — пункт шесть статьи тысяча четыреста восемьдесят третьей и статья десятая Гражданского кодекса.
Я закрыла ноутбук. Через двадцать минут позвонила Лиана. В голосе у неё было совсем другое, чем в октябре. Без скул и без света.
— Настя, — сказала она. — Ну ты что наделала.
— Я отнесла бумаги в Палату.
— Это семейное было. Ты вынесла на чужих.
— Лиана. Палата — это и есть свои, когда речь про знак. Это и называется по-русски — защита.
— Ты теперь с меня будешь миллион через суд тянуть?
— Полтора. Встречный иск уже подан в арбитраж в Ярославле. Заседание в апреле. Параллельно жалоба в ФАС, она пойдёт отдельно. Я не пожелала тебе ничего, Лиана. Я просто вернула своё имя себе.
— Артур узнает.
— Артур уже знает. Он мне переслал твои сообщения. Все три. С декабря.
Я положила трубку. Открыла журнал занятий. Десятый «А» начинался в три.
Прошло ещё три месяца. Лиана закрыла своё ИП в апреле, переоформила что-то на мать и переехала в посёлок Туношна — там у её матери дом и огород. Альберт Дмитриевич взял с неё деньги за консультацию и пропал из её жизни. Арбитраж присудил мне с Лианы компенсацию восемьсот тысяч плюс судебные расходы; ФАС вынесла решение о признании недобросовестной конкуренции и предписание. Мой собственный товарный знак «Школа Орловой» по заявке с приоритетом от двенадцатого марта две тысячи восемнадцатого года был зарегистрирован двадцать четвёртого июня две тысячи двадцать шестого. Свидетельство пришло по почте в конверте Роспатента. Артур попросил поговорить — я сказала, что говорить нечего, потому что ничего не сломалось.
Сегодня среда, четыре дня. У меня перерыв между группами. Я зашла в кабинет, налила в кружку остывший чай и посмотрела на доску. На ней с утра осталась схема со вчерашнего урока — словосочетания управления и примыкания. Я взяла маркер и стёрла. Потом написала сверху аккуратно: «Школа Орловой». И справа, очень мелко, обвела значок «R» в кружочке. Постояла минуту, посмотрела. Открыла дверь.
— Заходите. Сегодня у нас сложное правило про «прийти» и «придти».
Соня, Артём, Кирюша, Лиза. Они уже знали, что значит этот значок, потому что я им рассказала пять месяцев назад на одном из уроков как иллюстрацию. Они старательно записали тему в тетради. На улице за окном шёл апрель.