«История учит лишь тому, что она никогда ничему не научила народы». Ф.Гегель
Книга «Черный лебедь. Под знаком непредсказуемости» Насима Талеба – прекрасный образец коммерческого успеха литературного произведения, опирающегося не на объективные факты, а красочное и талантливое описание их довольно вольной интерпретации.
Даже с самого начала, уважаемый Нассим очень вольно трактует уверенность, что до открытия Австралии, европейцы были уверены, что лебеди бывают только белыми. Меж тем, они рождаются серыми гадкими утятами (привет от датского Андерсена, дорогой ливанец) и белыми становятся только к 2-3 годам. Это, конечно, всего 10-я часть средней продолжительности лебединой жизни. Тем не менее, вряд ли уж шок от того, что лебедь может быть полностью черным, был так велик.
Не буду придираться к мелочам, хотя всем известно, какое большое недоверие рождает маленькая ложь. Дальше будет хуже.
Талеб описывает помянутого лебедя как совокупность трех факторов:
- Аномальность, поскольку ничего раньше его (событие) ничего не предвещало.
- Огромная мощность воздействия.
- Ретроспективная предсказуемость.
Первый пункт откровенно смешной и опирается именно на совершенное отсутствие исторического знания. Если нагрузить балку сверх ее предельной нагрузки, то ее разрушение будет выглядеть магией для не знающих понятие «сопромат». Пресловутую соломинку, ломающую верблюда можно называть аномальной, но она ничем не будет отличаться от предшествующих. Т.е. можно отрицать переход количества в качество, опираясь только на мнение не знающих этого закона. Равно как не знать, что топтание по старым граблям – любимейшее занятие человечества. Ни война в Леванте, ни крах бирж, ни падение СССР – вовсе не первые, увы, и далеко не последние кризисы. Если не считать материализацию «термоядерного лебедя», который считается действительно последним. Может и нет если, все же, кто-то выживет.
Второй еще забавнее. Что понимать под мощностью воздействия? Если говорить про силу (мощность) самого лебедя, то это до идиотизма предсказуемо. Сдуру, при приложении достаточной силы, можно сломать, вообще, что угодно. Если же рассуждать о катастрофическом последствии малого воздействия, то мы приходим к описанию классического кризиса: сумма факторов, вполне удовлетворительная, с появлением нового (вовсе необязательно сильного), делает ситуацию абсолютно неприемлемой.
Точно также, все кризисы ретроспективно очевидны до настоящего изумления. Так что с новизной у изобретателя термина так себе. Но красивисто.
Помнится знаменитый стишок про гвоздь, вовремя не оказавшийся в некоей кузнице. Талеб заявил, что для опровержения устоявшихся представлений понадобилась всего одна (говорят, довольно уродливая птица). Что не позволило удостовериться в том, насколько птица уродлива, не ясно. Вполне вероятно, что ее «изуродовали» ради красного словца. По мне так черный лебедь даже красивее и изящнее своего белого собрата. Впрочем, к черту вкусовщину, дело не в том, насколько птица красивая, а что нет нужды тащить ее в логику рассуждений, раз там прекрасно справляется скромный гвоздик – ухналь.
Талеб заявляет, что роль черных лебедей усиливается. Тут можно с легкостью согласиться. И даже дополнить, почему. Всего одним словом – оптимизация. Вот настоящий прародитель современных кризисов. Вернувшись к гвоздику, можно с легкостью построить механизм предотвращения катастрофы. Кузница в армии должна быть не одна, а интендант хорош или болтается на виселице. У командира есть заместитель-лейтенант. Потеря боевой устойчивости конницы может быть скомпенсирована стойкость пехоты, а паника армии пресечена и ее последствия – парироваться резервами. Но, есть проблема. Если систему усложнять, то появляется риск перекладывания ответственности. Пресловутая оптимизация, где все висит на ниточке достаточности, а все попытки дать большую устойчивость отвергаются как дорогие и требующие неоправданных усилий. Разленившиеся или проворовавшиеся интенданты могут подставлять под петлю самого неудачливого коллегу. Лейтенанты могут оказаться трусами или изменниками. Стойкость – понятие несвойственное разложившейся армии и т.д. Самое интересное в том, что до катастрофы все гремит и блестит, выглядит грозно и несокрушимо. Но уже совсем не важно, какой лебедь прилетит и какой прожарки петух куда клюнет. Система становится устойчивой в малом и ее выводит из устойчивого состояния удивительно малое от ожидания усилие.
Говорится о слепоте по отношению к случайностям. Она оправдана тем, что предусмотреть в до предела усложненном и запредельно оптимизированном мире все случайности, нереально. Более того, можно свихнуться от бессилия. Подобная слепота бережет нервы винтиков государственного или корпоративного механизмов, но вовсе не в достаточной степени, чтобы предотвратить коррозию и выгорание. Большинство сосредотачивается на мелочах потому, что только они им и подвластны. Да и то, не наверняка. А руководители высокого ранга объективно не способны видеть муравьиного мельтешения низов. Возможно, у них и нет особенного желания, особенно если вместо конструктива, снизу веет завистью и злобой
Талеб призывает признать существование лебедей, в чем он прав. Признание проблемы – первый верный шаг к ее разрешению. Плевать, как мы ее назовем, лебедем, ухналем или ёжиком. Еще легче согласиться с тем, что есть антилебеди, которые суть счастливые случайности. Хотя, если так рассуждать, то один и тот же лебедь может быть немного разного цвета, из-за, так сказать, угла зрения. Кому, короче, война, а кому …
Способы предотвращения набега лебедей известны с древних времен. Помянутый сопромат широко использует понятие запаса прочности, подразумевающее, что нагрузки на систему при ее эксплуатации будут кратно меньше, что предотвратит лебединую нагрузку, если вдруг лебедь присядет именно на нее. Но тут тоже есть масса трудностей. Во-первых, Талеб честно это отмечает, кто возьмет на себя повышенные расходы на большую устойчивость, когда можно обойтись меньшей? Во-вторых, изначальная прочность конструкции не означает, что ее не надо обслуживать и ремонтировать. А это тоже приличные затраты. Более того, часто механизмы, задуманные как страховка от кризиса, превращаются в генератор неприятностей. Фьючерсы и хеджирование были задуманы как чистой воды антикриз. Но, спекулянты крайне быстро превратили эти механизмы в источник наживы и нестабильности.
Правильное значение придано тому обстоятельству, что повседневность и обыденность – никак не могут дать понимания о границах устойчивости сложных (собственно и простых) систем. Расчетами охватить это сложно, частично невозможно. Зато всегда трудоемко и дорого. Интересно, в свете такого высказывания – стресс-тесты, например, банков, являются просто изображением активной деятельности и надувательством?
Мысль Талеба о соприкосновении платоновского мышления с рационально упрощенным описанием процессов и хаотической реальностью интересна. Хотя и спорна. Прежде всего, потому, что часто хаос генерируется вполне сознательно и злонамеренно.
Еще интересная мысль в том, что массовость образования, финансирования или чего бы ни было другого, породила неприятнейшее последствие зависимости от общества в части того, что исследователь становится несвободен. Ни в методах работы, ни в результатах, ни в интерпретации результатов. Более упрощенно могу пояснить на себе. Как только пытался писать заказные статьи, удивительнейшим образом утрачивалась легкость написания и мгновенно деревенел язык изложения. Потому что надо было угождать заказчику. Соответственно, исследования становятся в интересах не лучшего, а среднего. От которого дорога к худшему – намного короче.
Автобиографическая вставка о мгновенно рухнувшем рае Леванта, отражает взгляд элиты на катастрофу, случившуюся с Ливаном. Где тысячелетнее сосуществование ислама, христианства и массы сектантов рухнуло, как показалось выходцу из «верхов» мгновенной и мощной катастрофой. В отличие от Талеба, я не относился даже близко к сливкам социалистического общества, разделение которого, кстати, не было секретом даже в годы моей молодости. И крах СССР, хотя конечно, не буду лгать, для меня оказался намного масштабнее, чем ожидалось, но не был уж совсем нежданным. Предчувствие беды мучило меня уже в годы студенчества, когда я не просто начал видеть несоответствие жизни строителей развитого социализма декларируемым лозунгам. А служба в армии так и вовсе раскрыла глаза, как все запущено. Впрочем, повторюсь, такого кошмара я тоже не смог себе вообразить.
Любопытен пассаж о телевидении и газетах, даже так – СМИ в целом. Для образования они годятся крайне слабо. И, хотя это не открытие, но пожелание полностью от них отказаться, высвободив время для чтения книг – поддерживаю полностью.
Можно ли предотвратить катастрофу, если есть перспективное понимание? Почему-то вспомнился Азимов, где в «Основании» он утверждал, что если все жители Империи решат, что она должна жить, то она не рухнет. Фокус в том, что одного решения далеко недостаточно. Необходимы действия и, определенного рода самопожертвование. В обществе с кризисом идей – крайне маловероятное. Тут речь пора вести не о сопромате, а о неубывании энтропии. Т.е. бездействие общества ведет к проблемам и катастрофам всегда, а улучшение требует все более возрастающей массы усилий.
Интересно и описание ожиданий скорого прохождения последствий катастрофы. Все, и верхи и низы упрямо надеются, что пришедшая беда – недолгая гостья и все скоро наладится. Увы, так не бывает. Можно привести аналогию, что стукнуть человека по голове просто и не требует никакой квалификации. А вот привести его в норму, особенно если стукнули очень сильно, может не хватить возможностей лучших специалистов. Сбитого грузовиком академика Ландау пытались «починить» лучшие врачи СССР. И хотя они смогли спасти его, и он прожил после катастрофы целых 6 лет, но вернуться в науку ему уже не было суждено.
Еще отмечен прекрасный оборот «умственная проституция»: когда человек вынужден приспосабливаться под хотелки работодателя. Причем, что интересно, свобода сказать «в ж… деньги» ограничена с обеих сторон. Т.е., риск прогибаться свойственен и очень богатым, которые вынуждены лебезить клиентам, крупным госчиновникам и т.д. Вспомнился Джек Ма, основатель Али-Экспресса. Он не хотел своему бизнесу сверхкрупности и был огорчен успехом, от которого лично поимел массу специфических осложнений. Кстати, что-то он пропал с радаров. Получается, тоже предчувствовал беду.
Книга Евгении Красновой «История рекурсии», объявлена Талебом «черным лебедем», хотя я не вполне понял, чем она так потрясла современность, кроме перевода на 40 языков и миллионные тиражи. Интернет не дал внятного ответа, кроме того, что это книга с нечетким определением жанра и представляет смесь эссе, комментариев, документально-художественно и, частично, основана на самом Талебе. Что-то подсказывает о кукушке и петухе, взаимно хвалящих друг друга. Но, вновь не будем злословить, не прочитав. Не сегодня…
Суть успеха человека, запрягающего в свой экипаж помянутых лебедей в том, что он выбирает себе профессию, максимально удаленную от сдельной работы. Кстати, и основная ценность сих лебединых песен в весьма необычном угле зрения на кризисы. Но, обратной стороной ценности является то, что советы и сам пример Талеба, годится крайне немногим. С другой стороны, всем интересны олимпионики. Но никому нет дела до сломавшихся неудачников.
Краеугольным камнем теории черных лебедей объявлены концепции «Среднестана» и «Крайнестана». Суть первого, рассматриваемые в нем критерии количественно сопоставимы. Соответственно, если к статистической выборке веса, роста или потребления калорий человеком добавить максимальное отклонение от среднего, то на всю выборку это окажет мизерное влияние. Напротив, в «Крайнестане», добавление богатства Илона Маска к выборке доходов среднестатистического гражданина любой страны, приведет к запредельным искажениям. Точно также романы о Поттере будут перебивать выборку изданий средних писателей своим трудно сопоставимым преимуществом.
Далее понятно, грядущего черного лебедя надо распознать, «перекрасить» для себя в «белый цвет» и, тогда, высока вероятность, что о насущном хлебе можно не беспокоиться если не навсегда, то точно, надолго. Очень грубо и примитивно – спасти Союз конкретный Алексей не мог ни при каких обстоятельствах. Но он мог, образно говоря, купить доллар «по шесть» в 1998 году и ждать 16 лет, когда он вырастет на 1000%. Да, исторически точнее и намного выгоднее было бы его купить за «брежневские» 67 копеек, хотя этот путь скорее бы привел в тюрьму, чем к реальному выигрышу.
Вернемся к средне и крайнестанам. В первом, существуют случайности т.н. «первого рода». Это отклонения от среднего, которые почти не влияют на среднее. Случайности второго рода свойственны Крайнестану и полностью меняют ситуацию этого царства Хаоса. Причем, случайности первого рода, как вес, рост, доходы пекаря или стоматолога, уровень IQ и т.п. образуют намного более короткий список чем второго рода – богатство, известность, количество ссылок или цитирований, тиражи изданий, ущерб от катаклизмов, размеры компаний, динамика акций и т.д. и т.п.
Соответственно, шанс использовать выбивающий статистику из равновесия случай, намного выше, чем условное прозябание в «стабильности». Для его распознавания и постановке себе на службу требуются знания, умение абстрагироваться от «белого шума» повседневности, расчет и собственные ресурсы.
Выводы
Автор довольно талантливо описал, как мысли о «черном лебеде» стремительными чайками залетали в его голову в каждом из наблюдаемых кризисов, пока он окончательно не «свил им гнездо» и не вывел лебедя в виде теории и практических выводов. Интересно, но в качестве лекарства для «широких народных» масс неприменимо категорически.
Чисто для меня было интересно прочитать и то, что назвал бы саморазрушающимся пророчеством. Это когда о кризисе знают достаточно большое количество обладающих ресурсами противодействия и они их задействуют, разрушая кризис, так сказать, в зародыше. Впрочем, так получается либо естественно и незаметно. Либо настолько редко, что даже затруднительно привести немедленные примеры.
Что советуется:
- Отсечь от себя СМИ, которые занимаются многократным перевариванием одной и той же информации, маскируя свой сомнительный выходной продукт копирайтом и ссылками на мнимые авторитеты.
- Больше читать и быть достаточно привередливым в выборе чтения.
- Суметь обеспечить себе покой. Строго говоря, удивительная по простоте изложения и трудности исполнения идея быть недостаточно богатым для суеты насущного жемчуга и достаточно богатым, чтобы мысли не перебивались суетой насущного хлеба.
- Бороться и искать. Так и хочется дописать – найти и не сдаваться. Но у Талеба – учиться и адаптироваться, что вовсе не одно и тоже.
Взгляд на кризис со стороны «элиты» интересен для саморазвития. Но для полноформатного пользования идеями Талеба, надо, как минимум, в нее попасть. Для не попавших, право слово, знание основ сопромата – более предпочтительно и имеет больший практический смысл.