Холст, который сам художник называл «гимном одному из драгоценностей моей короны», на самом деле был автопортретом человека, не способного на близость. Скопление насекомых на картине стало самым ясным признанием в собственной несостоятельности. Искусствоведы до сих пор спорят, зашифровал ли Дали в этом полотне текст клинического диагноза.
Лето, которое взорвало жизнь
Август 1929 года. Двадцатипятилетний Сальвадор Дали только что вернулся из Парижа, где вместе с Луисом Бунюэлем монтировал скандальный фильм «Андалузский пёс». В Кадакесе, живописной рыбацкой деревушке на каталонском побережье, он принимал гостей: поэта Поля Элюара с женой и художника Рене Магритта с супругой. Среди этой богемной компании была Елена Дьяконова, которую все звали Галой. Ей было 35, она уже десять лет была замужем за Элюаром и растила дочь.
Дали влюбился мгновенно. Гала осталась с ним в Кадакесе, когда муж уехал в Париж один. Именно в эти дни, по свидетельствам самого художника, он и начал писать полотно, которое позже назовёт «Великий мастурбатор». Картина создавалась как манифест его внутренних разрывов. Буквально за несколько месяцев до этого он познакомился с Галой, и их отношения только начинались. Художник, который до встречи с ней оставался девственником (по крайней мере, так он утверждал в автобиографии), оказался перед необходимостью физической близости, которая пугала его до дрожи.
Автопортрет в скале и насекомые на страже подсознания
Композиция полотна размером 110 на 150 сантиметров построена как карта подсознания. В центре мы видим огромное искажённое лицо в профиль, склонённое вниз. Это не плод воображения, а узнаваемая скала на мысе Креус, той самой каталонской земле, которую Дали называл своим «параноидальным местом». Тот же самый скальный профиль через два года появится в «Постоянстве памяти». Художник использовал реальную топографию как трафарет для своих фантазий.
Лицо одновременно пугает и притягивает. У него нет тела, оно словно выросло из пустынного пейзажа внизу. Кожа неестественно розовая, почти мясистая. Нос, глазницы, губы написаны с фотографической точностью, но эта достоверность только подчёркивает чудовищность образа. У рта лица застыла гигантская саранча (иногда её ошибочно называют кузнечиком). Её брюшко и голова автопортрета кишат муравьями.
Из затылка лица поднимается обнажённая женская фигура. Её лицо списано с Галы. Женщина тянется ртом к промежности мужской фигуры, видимой только до пояса. На коленях этого мужчины кровоточат свежие ссадины. Это эротический жест, который не может реализоваться до конца. Женщина приближается к объекту желания, но он будто отстранён, недосягаем.
Нижняя часть картины пустынна и населена крошечными фигурками. Три персонажа бредут по песку. Двое из них отбрасывают одну общую длинную тень. Третий торопливо уходит на задний план. Между ними лежит яйцо – символ плодородия и новой жизни. Но здесь оно выглядит не обещанием, а насмешкой.
Цветовая гамма строится на контрасте жёлто-золотистого песка, синего неба и нездорово-плотской розовизны лица. Небо и море написаны в абсолютно реалистичной манере, отсылающей к живописи Возрождения. Дали осваивал этот приём специально: чем реалистичнее фон, тем убедительнее кажется иррациональное, развёрнутое на переднем плане.
Символ, который пожирал художника
Муравьи появляются на полотне неслучайно. Это самый повторяющийся, самый личный символ Дали. В детстве он увидел труп птицы, облепленный муравьями. Картина разложения врезалась в память навсегда. Муравьи означали для него не просто смерть, а именно гниение, разрушение плоти, ужас физического распада. Рой насекомых, ползущий по лицу автопортрета, это признание: желание разлагает того, кто его испытывает.
Саранча (её сам Дали называл locust, то есть саранча, а не grasshopper) стала для художника воплощением иррационального панического страха. В детстве мальчишки бросали в него кузнечиков, чтобы посмеяться над его реакцией. Этот страх преследовал его всю жизнь. На картине саранча с муравьями на брюшке прильнула ко рту лица. Символически это трактуется как невозможность говорить о желании, как блокировка речи ужасом.
Кровоточащие колени мужской фигуры. Этот образ взят из христианской иконографии: стигматы, следы страданий. Дали превращает эротику в религиозную мистерию, где секс – это всегда боль, искупление, травма.
Двойная жизнь картины
Сразу после создания «Великий мастурбатор» стал не просто картиной, а документом. Дали всю жизнь не расставался с ней. Полотно висело в его мастерской, переезжало с ним из Европы в Америку и обратно. Художник анализировал его, как психоаналитик анализирует сновидение пациента. В автобиографии «Тайная жизнь Сальвадора Дали», опубликованной в 1942 году, он подробно комментировал каждую деталь, хотя и не до конца.
Критики и публика 1929 года были шокированы. Сюрреалисты приветствовали картину как образец «чистого психического автоматизма», но широкие круги восприняли её как порнографию. Вплоть до 1960-х полотно показывали редко, прятали от глаз.
Сегодня картина занимает почётное место в мадридском Центре искусств королевы Софии. Инвентарный номер AS11140. Размеры – 110х150 см. Техника – масло на холсте. Её окружают работы Пикассо, Миро и других гигантов испанского модернизма. Туристы подходят к ней с недоумением, тычут пальцами в лица муравьёв и саранчу. Никто не улыбается.
Муравьиная колония на лице Сальвадора Дали не исчезнет. Она будет ползать, пожирать, разлагать вечно. Художник, который боялся прикосновения женщины, превратил свой страх в искусство. И это искусство оказалось сильнее его фобий. Сегодня «Великий мастурбатор» висит в музейном зале, и тысячи людей смотрят на самый интимный секрет человека, умершего почти сорок лет назад. А он, как и обещал, всё ещё смеётся последним. Или плачет. Муравьи не разбирают.
Хотите узнать, какие ещё тайны скрывают сюрреалисты? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал, чтобы разбирать самые странные картины вместе.