Из пересказа М. Лаурин, мы можем почерпнуть, что сопровождали Кондвирамур два герцога, её дяди, родные братья её отца, прибывшие в Пельрапер незадолго до Парцифаля с небольшим запасом провианта.
Видя, что гость не собирается с ней говорить, Кондвирамур решила взять инициативу в свои руки и на правах хозяйки дома поцеловала его в губы в знак приветствия.
Затем промолвила она:
"Мой рыцарь, я спросить должна:
Откуда прибыли, и кто вы,
И нам ли вы служить готовы?.."
"Владычица, ещё сегодня
С тем, кто всех в мире благородней,
Я распрощался... Доложу,
Что из Грагарца путь держу.
Князь Гурнеманц Грагарцем правит.
Разлука с ним мне душу давит.
Однако, волю дав слезам,
Ушёл я странствовать... И к вам
Был занесён самой судьбою...
Я счастлив вашим стать слугою!.."
И, поражённая немало,
Кондвирамур ему внимала.
"Сейчас мне, рыцарь, не до шуток!
В пути вы не были и дня,
А от Грагарца до меня
По меньшей мере трое суток!..
В отношении этого места у М. Лаурин находим более точное указание. Герцелойда говорит: «Самым скорым моим гонцам требуется больше двух дней, чтобы преодолеть это расстояние…». Мы опять встречаем типичное для Эшенбаха указание на расстояние в днях езды. Для его современников это наверняка было гораздо более понятным указанием, чем для нас. Делая поправку на то, что речь идёт о скорости «самых скорых гонцов», то мы предполагаем далеко не средний показатель в 50 километров, а максимальные 80 километров в день. Таким образом, Парцифаль за день преодолел порядка 200 километров, очень удивив этим Кондвирамур. Отсюда мы узнаём, на каком расстоянии от Анже нужно искать Пельрапер.
Но расскажите, бога ради,
Как там Лиаса? Что – мой дядя?
Князь Гурнеманц достойный -
Брат матери моей покойной.
Вы разве этого не знали?..»
И Парцифаль ответил ей:
«Князь Гурнеманц в большой печали.
Трёх потерял он сыновей...»
«Ах, за меня они сражались!
Я над убийцею не сжалюсь!
Коварство короля Кламида
Мной не простится никогда,
Поскольку тяжела беда,
Но трижды тяжелей обида!..
А вас я с радостью приму.
Вы, поступив ко мне на службу,
Могли бы дружбою на дружбу
Ответить дяде моему.
Наш край в несчастье пребывает:
К нам провиант не прибывает,
И хлеба, сыра, мяса
Кончаются запасы...
Кламидов сенешаль Кингрун
Наш город задушил осадой,
И каждый, стар он или юн,
Простился мысленно с пощадой.
Здесь умереть любой готов,
Но в рабстве жить нам нет охоты...»
Сенешаль Кламида у Кретьена именуется Энгежерон.
«Примите дюжину хлебов
От дяди вашего Кийота, -
Промолвил старый паладин. -
Пусть поубавят ваши муки
Бочонки сих заморских вин
Да и окорока. Три штуки...»
Подобный же подарок шлёт
Другой сородич – Манфилот.
Здесь мы узнаём, как зовут паладинов, дядей Кондвирамур – один из них Манфилот, другой – отец Сигуны Кийот. Про него Л. Гинсбург добавляет, что «он обычно называется Кийотом из Кателанга (то есть Каталонии)». Следует учесть, что, согласно Википедии, «название «Каталония» (средневековая латынь: Cathalaunia), пишется как Cathalonia, стало использоваться для обозначения родины каталонцев в конце XI века и, вероятно, ранее использовалось как территориальное обозначение группы графств, входивших в состав Готии и Испанской марки под управлением графа Барселонского и его родственников». И далее: «В Средние века византийские летописцы утверждали, что Каталония возникла в результате смешения готов с аланами и изначально представляла собой Готаландию» (Кателанг Эшенбаха?).
Но Парцифаль, гласят преданья,
Просил распределить даянья
Средь голодающих людей,
Оставивши себе и ей
Всего лишь тонкий ломтик хлеба...
И пусть благословит их небо!..
Людьми полученный припас
Хоть скуден был, но многих спас.
Однако, всем на горе,
И он был съеден вскоре...
Народ в могилу погружался...
Один лишь Парцифаль держался
Сил у него хватало
Жить... Жить во что бы то ни стало!
. . . . . . . . .
Теперь пора бы рассказать,
Как Парцифаль улегся спать.
Быть может, на соломе
Уснул безвестный дворянин?
Нет! На мягчайшей из перин
У королевы в доме!
Сиянье свеч слепило взор,
И драгоценнейший ковер,
Что королевой послан,
Был на полу разостлан…
«В конце XII в., после начала эпохи крестовых походов, дворяне заимствуют с Востока привычку к роскоши, следовательно, — к экзотическим тканям, предметам и мебели, что в корне должно было изменить внутреннюю обстановку замков… Уже в XII в. многие замки были роскошно обставлены, и владельцы могли похвалиться обоями, коврами, резными деревянными панелями, драгоценностями, богатством тем более значительным, что его собирали непрестанно» (Виолле-ле-Дюк Эжен Эмманюэль, «Жизнь и развлечения в средние века» // https://history.wikireading.ru/67826). Следует заметить, что в том же источнике указывается: «То немногое, что осталось от жилищ X и XI вв., подтверждает, что жизнь там шла почти так же, как в укрепленном лагере».
Восточное влияние также распространилось в Европе в связи с экспансией арабов. Таким образом, Эшенбах либо исходит из современного ему положения вещей, либо указывает на то, что замок Кондвирамур «испанский».
Но вскорости проснулся он
Затем, что сладкий этот сон
Был прерван чьим-то плачем -
Потоком слёз горячим...
Тут происходит то, о чем
Мы честный разговор начнем...
Прелестную Кондвирамур
Вел к Парцифалю не Амур.
Она блюла свой стыд девичий,
Не собираясь стать добычей
Злокозненной игры страстей...
Был в полной мере ведом ей
Священный трепет пред границей
Между женою и девицей.
И к Парцифалю дева шла
С надеждою, что в нем нашла,
Не пошатнув законов девства,
Оплот, защиту королевства.
Не муж сейчас ей нужен! Нет!
Мужской ей надобен совет.
За свой народ она просила,
Чтобы влилась мужская сила
В его слабеющую кровь...
И что ей страсти! Что любовь!..
Она идет походкой смелой
В одной сорочке тонкой, белой,
И это ей – вернейший щит,
Что от бесчестья защитит...
Здесь играет роль символика цвета: «белый» равно «непорочный», «божественный».
Она служанок отпустила,
Тихонько в комнату вступила,
Сама пылая, как костер,
И опустилась на ковер,
Рыданьем спящего тревожа,
Встав на колени подле ложа...
. . . . . . . . .
Он пробудился – сон долой.
«Вы на коленях? Предо мной?
Стоять коленопреклоненной
Возможно лишь перед Мадонной
Да перед господом Христом
Или во храме пред крестом.
Я был бы счастлив, если б сели
Вы хоть на край моей постели...»
Кондвирамур согласилась на предложение Парцифаля. Однако она появилась в холодной замковой спальне лишь в одной тонкой сорочке явно не случайно. Как сообщает М. Лаурин, в спальне было так холодно, что, «поскольку юноша торжественно пообещал королеве ничем не оскорбить её чести», через некоторое время она легла рядом с ним и позволила укутать себя периной. В средневековых замках «спали под теплыми шерстяными одеялами, а в особо морозные ночи даже король мог пригласить гостей в свою кровать — просто чтобы не замерзнуть» (Казанова О. Как согревались в средневековых замках: камины, собаки и 7 литров пива // Литературная газета, 28.05.2025). «Жизнь в замке зимой больше напоминала выживание. Даже в солнечной Италии температура в замке редко поднималась выше 10 градусов. Это как жить в подвале без окон», — рассказывает историк Джоанна Уэст (цитируется по https://podolyaka.ru/kak-v-srednie-veka-progrevali-zamki-metody-kotorye-vas-shokiruyut/).
И дева молвила тогда:
«Мой друг, лишь крайняя нужда
Мне обратиться к вам велела...»
Так вник наш рыцарь в сущность дела...
«Едва скончался мой отец,
Кламид пытался под венец
Меня насильно повести...
Я пытки адские снести
Была скорей готова,
Чем выйти за такого
Злодея, зверя, подлеца.
Отдать ему престол отца?!
Я, не моргнув и глазом,
Ответила отказом...
. . . . . . . . .
Тут он мне объявил войну
И разорил мою страну,
И сенешаль его с ним вместе
Творят кровавые бесчестья.
Ах, нет надежды никакой -
На вечный разве что покой...
В тисках отчаянья и гнева
Я погибаю, видит Бог...»
«Но чем, скажите, я бы мог
Полезным быть вам, королева?..»
. . . . . . . . .
И, посмотрев на Парцифаля,
Она промолвила, моля:
«Избавьте нас от короля
И мерзостного сенешаля!..
Отпор противнику утроив,
Я лучших хороню героев.
Но, нашу не осилив рать,
Он мнит меня измором взять
И этот город осаждает.
Кондвирамур, он рассуждает,
Уступит!.. Радуйся, жених!..
Но лучше с башен крепостных
Всех нас пусть сбросят в ров бездонный,
Чем сделкой, якобы законной,
Скреплю бесчестье и позор!..»
Согласно пересказу М. Лаурин, Кондвирамур прямо говорит Парцифалю о том, что сбросится с башни, если Кламид возьмёт город.
С точки зрения средневековой христианской морали самоубийство – тяжкий грех. В статье «Самоубийство» для Стэнфордской философской энциклопедии её авторы Майкл Чолби и Брент Киус пишут: «Именно святому Августину приписывают первое обоснование христианского запрета на самоубийство (Амундсен, 1989). Он считал этот запрет естественным продолжением пятой заповеди. Божье повеление «Не убий» следует понимать как запрет на саморазрушение, тем более что в нём не добавляется «ближнего твоего», как в заповеди о лжесвидетельстве: «Не свидетельствуй против ближнего твоего» (Августин, книга I, глава 20). Августин считал самоубийство непростительным грехом. Позднее Фома Аквинский обосновал этот запрет тремя доводами. (1) Самоубийство противоречит естественной любви к себе, цель которой — сохранить нас. (2) Самоубийство наносит вред обществу, частью которого является человек. (3) Самоубийство противоречит нашему долгу перед Богом, потому что Бог дал нам жизнь в дар, и, лишая себя жизни, мы нарушаем его право определять продолжительность нашего земного существования (Фома Аквинский, 1271, часть II, вопрос 64, ответ 5)».
Таким образом, у Эшенбаха Кондвирамур вряд ли собиралась исполнить своё обещание, но явно пыталась всеми силами заполучить поддержку Парцифаля. Отсюда и её решение, рискуя своей репутацией, прийти к гостю в спальню. Парцифаль при этом ведёт себя удивительно сдержанно по сравнению с тем, как он повёл себя при встрече с супругой де Лаландера.
Продолжение всегда следует...