Москва. 1993 год. Мир №8. 2 октября, 21:00.
Мы вынырнули в совершенно пустом туннеле. Руки привычно сжимали руль, но на ощупь это была уже не моя «Ласточка». Вместо пухлого кожаного руля «Оптимы» в пальцы впился тонкий, скользкий пластик старой «Волги» ГАЗ-24, а Серёга мертвой хваткой вцепился в плоскую железную панель.
— Блядь, это что за котовасия?! — выдохнул он в полном недоумении и негодовании.
Я смотрел на круглый руль с двумя спицами, на примитивные приборы, на длинную кочергу переключения передач и не понимал вообще ничего. От слова «совсем». Протер глаза, зажмурился, открыл — вид не изменился. Серёга тоже лихорадочно ощупывал этот раритетный салон, будто надеясь найти под пластиком знакомые кнопки мультимедиа.
— Серёга… — тихо позвал я, до сих пор не веря своим глазам. — Это что, «Волга»?
— Ага, — так же тихо отозвался он, поглаживая дерматиновое сиденье.
— Серёга, где мы?
— Ну, судя по всему, там же… под Арбатом.
Тут из динамиков этого советского автопрома снова раздался голос Марены:
— Добро пожаловать в прошлое, мальчики. А конкретно — во второе октября девяносто третьего года. Ваша точка назначения — гостиница «Альфа», надеюсь, знаете такую. В вашем распоряжении десять дней. На одометре у вас пошел обратный отсчет: если управитесь быстрее, просто нажмите на сброс пробега и держите.
Голос стал чуть серьезнее, почти предупреждающим:
— Также предупреждаю: в Москве сейчас «черный октябрь». Буквально завтра здесь будет горячо. Советую воздержаться от прогулок по известным местам и заниматься только тем, зачем вы сюда прибыли. Но если очень захочется — будьте аккуратны и на рожон не лезьте. Положиться вы здесь можете только друг на друга. А теперь — поезжайте в гостиницу. И отдыхайте.
Мы с Серёгой переглянулись. Я нащупал замок зажигания, повернул ключ, и «Волга» отозвалась натужным, но уверенным басовитым ревом своего неубиваемого движка. По салону пошла ощутимая вибрация, запахло старым бензином и перегретым железом.
— Саня, ты хоть на механике-то ездить умеешь? — нервно спросил Серёга, вцепляясь в ручку двери.
— Обижаешь. Меня дед ещё пацаном на «Уазике» в деревне натаскивал, — бросил я, с хрустом втыкая первую передачу.
Я плавно отпустил сцепление, и баржа весом под две тонны нехотя тронулась с места. Мы потихоньку покатили к выходу из туннеля.
— Как это вообще возможно?! — Серёга крутил головой, не в силах осознать масштаб «эпидерсии».
— Я сам в полном ауте, Серый. Ни хрена не понимаю: ни как, ни почему…
Мы выехали из туннеля, и челюсти у обоих разом упали на пол. Перед нами была Москва октября девяносто третьего. Город выглядел так, будто в него вошли чужие войска. Повсюду валялись остатки дневных баррикад: перевернутые мусорные баки, наспех наваленные доски и арматура. Где-то прямо на асфальте горели костры, возле которых кучковались хмурые люди в ватниках и старых куртках.
Мы медленно проезжали мимо, провожая их взглядами, а они смотрели на нашу чистенькую «Волгу» своими тяжелыми глазами. У кого-то в руках трепетали советские кумачи, кто-то сжимал имперские флаги, а в подворотнях кое-где было свалено в кучи «оружие пролетариата» — обрезки труб, камни и бутылки.
Серёга дрожащими руками начал крутить ручку радио, выискивая хоть какой-то сигнал в эфире, а я потихоньку ускорялся в сторону Парка Культуры, буквально вылупившись в лобовое стекло.
— Саня, это трындец... И это я ещё мягко выразился, — Серёга сглотнул. — Я на такое точно не подписывался.
— Я тоже, — ответил я, не в силах оторвать взгляд от этой застывшей в хаосе истории.
— Это что же получается? — тревожно, но стараясь сохранить внешнее спокойствие, спросил он. — Мы тут аккурат под события у Белого дома попали? Под захват Думы, штурм Останкино... Так, что ли, выходит?
— Получается, что так, Серёг...
Мы доехали до Парка Горького. Город казался вымершим, только ветер гонял по пустому асфальту какой-то мусор. Я притерся к обочине у остановки и заглушил мотор.
— Пошли покурим, — хрипло сказал я.
Мы вышли из машины. Вокруг — ни души, тишина такая, что уши закладывает, только где-то вдалеке слышался гул, похожий на рокот тяжелой техники. Я обернулся и замер: наша «Волга» оказалась не просто частником, а в полной таксистской раскраске — с шашечками на бортах и оранжевым колпаком на крыше.
— Ля... — выдохнул я, разводя руками. — Мы и тут таксисты, Серый. Судьба — штука злая.
Я подошел к багажнику, щелкнул замком. Сверток с иконой лежал на месте, целый и невредимый, приткнувшись в углу рядом с ржавой запаской. Я захлопнул крышку и повернулся к другу.
— Серёга, ты вот это всё можешь объяснить?
— Саня, бляха-муха... — он тяжело опустился на холодную скамейку остановки. — Я могу объяснить, почему мина, упавшая рядом, не взорвалась. А это — не могу.
На улице стояла густая темень. Фонари стояли редко, горели вполсилы, и их тусклого желтого света едва хватало, чтобы не расшибить лоб.
— Да-а-а, — протянул я, оглядывая мрачные силуэты зданий. — Мэр-то наш, из тридцатого года, Москву в конфетку превратил... А тут — жуть берет.
Я полез в карман и выудил новый телефон Марены. Экран вспыхнул.
— О, гляди, работает! Только зарядка на нуле почти...
— У меня есть провод в куртке, — отозвался Серёга и тут же кинул вопрос: — А связь? Связь-то есть?
— Какая к черту связь? Для этого же вышки нужны, — уверенно отрезал я. — Откуда тут вышки? Тут о мобильниках еще никто и не слышал. О... смотри! Написано: «Доступны экстренные звонки».
— Звони, етиж их мать! — выкрикнул Серёга, нервно затягиваясь сигаретой. — Звони давай!
Я нажал на вызов. Пошли гудки — длинные, чистые, будто я звонил не из прошлого века, а из соседней комнаты. Через пару секунд на том конце ответили. Мы с Серёгой прижались друг к другу ухом к динамику, боясь пропустить хоть слово.
— Добрый вечер, мальчики, — раздался спокойный, до боли знакомый голос Марены.
— Э-э-э, что за дела?! Это что за декорации?! — начал орать я, сорвавшись на крик от переизбытка эмоций. — Тут что, везде камеры и нас снимают в реалити-шоу? Или это какой-то очередной «Холоп», но уже с нами в главных ролях?! Ядвиговна, что за приколы? Не смешно вообще ни разу!
— Саша, поезжайте в гостиницу, — отрезала она, пропустив мою истерику мимо ушей. — Там в номере получите остальные вводные: номер телефона реставратора и всё остальное.
И в динамике сразу раздались сухие, бездушные гудки.
— Э-э-э! Вот же ведьма! — гаркнул я на всю пустую улицу так, что эхо отскочило от стен Парка Горького.
Я тут же начал перезванивать, бешено тыкая в экран, но в трубке шли лишь короткие, издевательские сигналы. Она просто сбрасывала.
— Ладно, поехали, — сказал Серёга, усаживаясь на скрипучее пассажирское кресло. — Разбираться будем по ходу дела. И знаешь что... Ты как хочешь, но на историю я схожу гляну, хотя бы издалека. Такое раз в жизни бывает.
— Прикинь какая, а? — буркнул я, убирая телефон в карман. — Командирша выискалась...
Я сел за руль, выжал тугое сцепление и снова запустил «волжанку». Машина отозвалась низким ворчанием, наполняя салон запахом бензина и старой обивки. Мы плавно тронулись с места, разрезая фарами густую темноту набережной.
Я протянул руку и крутанул ручку старой радиолы. Динамик немного похрипел, ловя волну, и вдруг наполнил машину до боли знакомым драйвом «Агаты Кристи»:
Я на тебе, как на войне,
А на войне, как на тебе.
Но я устал, окончен бой,
Беру портвейн, иду домой...
Видимо, главный хит этого времени. Под этот надрывный гитарный бой Москва девяносто третьего за окном стала казаться ещё более чужой и опасной.
— Серёг, а ты прикинь… Я ведь только родился, можно сказать. Где-то тут сейчас есть маленький я. Жив мой папа, дед…
Серёга многозначительно молчал, не отрываясь от окна, за которым проплывала серая, неухоженная Москва.
— Ага, — наконец отозвался он. — Я тут тоже ещё мелкий. Надо телек в гостишке глянуть, чё там интересного вещают. Тут такие события намечаются, и мы их в реальной жизни можем наблюдать.
— Ты чё, в штурме хочешь поучаствовать? — я искоса глянул на него.
— Да брось ты, уже научаствовался. Не хватало мне ещё против своих бегать…
А на одометре «Волги» тем временем с тихим щелчком число изменилось с 240 на 239. Обратный отсчёт пошёл. Впереди уже показались высотные корпуса «АБВГДейки» — так этот гостиничный комплекс называли в наше время: Альфа, Бета, Вега, Гамма, Дельта. В ночном небе Измайлова они смотрелись как пять огромных надгробий.
— А вот интересно, — начал я, крепче сжимая тонкий руль. — Правду в фильмах говорят? Смотрел же «Назад в будущее»?
— Ну, конечно. Культовое кино, — ответил Серёга с пробуждающимся интересом.
— Так вот, там Док говорит, что нельзя вмешиваться в прошлое, ибо мы всё изменим в будущем.
— Саня, блин! — Серёга аж повернулся ко мне. — Я точно не хочу это проверять. Давай просто сделаем то, зачем мы здесь, и свалим отсюда. А дальше ты со своей королевой сам разбирайся.
За разговором мы незаметно заехали на территорию гостиничного комплекса и припарковались прямо у входа в «Альфу». Я повернул ключ, и «Волга» с натужным вздохом заглохла, обдав нас напоследок запахом жжёного масла.
Мы вышли в холодный измайловский воздух. Я открыл багажник — замок сработал с гулким металлическим лязгом — и достал свёрток с иконой. Прижав его к груди, будто это была не древняя реликвия, а единственная связь с домом, я кивнул Серёге, и мы направились к массивным дверям.
Зайдя в холл, мы снова замерли — челюсти во второй раз за вечер потянулись к полу. Здесь всё было по-советски монументально и одновременно убого. В огромном пространстве, освещённом тусклыми люстрами, стояли те самые тяжёлые кресла с деревянными подлокотниками, а на окнах висели пыльные шторы. Минимум рекламы, никакой яркой навигации — всё максимально просто, строго и казённо.
Мы подошли к стойке администрации. Я глянул на женщину среднего возраста, которая сидела за перегородкой и сосредоточенно вписывала слова в сканворд.
— Добрый вечер, хозяюшка, — максимально дружелюбно выдал я. — Нам бы номер.
Она медленно подняла на меня взгляд поверх очков. В этом взгляде читалась вся усталость советского сервиса и полное отсутствие желания нам помогать.
— Документы ваши... — сухо бросила она, даже не кивнув.
Мы с Серёгой невольно переглянулись. Рука сама потянулась во внутренний карман куртки, где ещё час назад лежал современный российский паспорт. Я выудил документ, глянул на него — и едва дар речи не потерял. В руках у меня была красная книжечка с золотым гербом — паспорт гражданина СССР.
Серёга тоже вытащил свой, и судя по его выкатившимся глазам, у него была та же история. Мы осторожно открыли паспорта. С фотографий на нас смотрели мы сами, только помоложе, а имена стояли наши — чётко и без ошибок. Я протянул документы хмурой администраторше. Она взяла их своими цепкими пальцами и начала долго изучать каждую страницу, изредка поглядывая на нас, будто подозревала, что мы — шпионы из будущего.
— И как только она ещё раз, уже вслух, прочитала мою фамилию, ледяная маска на её лице вдруг треснула. Она расплылась в такой широкой улыбке, будто я был её любимым племянником, вернувшимся из армии.
— Ой, вспомнила! — засуетилась она, откладывая наши паспорта. — Ваш номер ещё со вчера забронирован. Вот, держите, — она протянула две увесистые металлические плашки с ключами. — Номер люкс, восемьсот восемьдесят восьмой.
Серёга хмыкнул, взвешивая свой ключ на ладони.
— И что же у вас в люкс входит?
— Всё по высшему разряду! — гордо отрапортовала администраторша. — Телевизор, холодильник, телефон и даже душевая с уборной прямо в номере. У вас там две раздельные кровати.
— Серьёзный у вас подход, спасибо, — кивнул Серёга, забирая свою «проходку» в мир комфорта девяностых.
Я тоже забрал свой ключ, чувствуя его холодную тяжесть, и на всякий случай уточнил:
— А этаж-то какой?
— Двадцать восьмой. В лифте не прыгать! — строго напутствовала она и тут же снова смягчилась: — Приятного отдыха и доброй ночи.
— Спасибо, — хором ответили мы и направились к лифтовому холлу.
ТГ что бы быть на шаг впереди