Мы привыкли видеть Петра Первого этаким железным человеком — рубил головы стрельцам, корабли строил, бороды брил. Государь-реформатор, не знавший страха. Вот только мало кто знает, что у этого великана ростом под два метра были свои слабости. И одна из них была настолько неожиданной, что современники предпочитали об этом помалкивать, словно государственную тайну хранили.
Представьте себе картину: роскошные залы дворца, золотая лепнина, заморские гобелены на стенах. Свечи в хрустальных люстрах отбрасывают причудливые тени. И вот среди всего этого великолепия, прямо по парадному столу, появляется маленькое усатое существо. Самый обычный таракан. Казалось бы, что такого? Но не для Петра.
Страх, о котором молчали
Я долго изучал воспоминания современников императора, перелопатил горы архивных документов, и меня поразил один факт. Петр Алексеевич, который мог часами стоять у наковальни в кузнечной мастерской или собственноручно рвать зубы придворным (и получал от этого удовольствие!), впадал в настоящую панику при виде тараканов.
Это не преувеличение и не художественный вымысел — он действительно мог вскрикнуть и отпрыгнуть в сторону, забыв о царском достоинстве. Причем реакция была мгновенной, рефлекторной. Контролировать себя в такие моменты государь не мог, хотя прекрасно понимал всю нелепость ситуации.
Датский посол Юст Юль в своих записках упоминал случай, когда во время одного из приемов на царский стол заполз таракан. Петр буквально отшатнулся, едва не опрокинув бокал с вином. Его лицо исказилось от отвращения, а рука непроизвольно потянулась к горлу. Присутствующие дипломаты сделали вид, что ничего не произошло — такова была придворная дипломатия тех времен.
Французский резидент Лави также оставил упоминание об этой странности царя. Он писал: «Государь, столь бесстрашный в сражениях, теряет всю свою твердость при виде сих малых созданий». Правда, добавлял дипломат это наблюдение в зашифрованном письме, понимая деликатность темы.
Откуда взялась эта фобия у человека, который в детстве играл в войну с настоящими пушками? Который в юности собственноручно казнил стрельцов после бунта? Есть версия, которую я считаю наиболее правдоподобной — корни уходят в детские годы. В Преображенское дворце, где рос маленький Петр, тараканов было полным-полно.
Деревянные постройки семнадцатого столетия буквально кишели этими насекомыми. По ночам их было столько, что слышался постоянный шорох. Они ползали по стенам, падали с потолка, забирались в постель. Для впечатлительного ребенка это был настоящий ад.
Детская травма будущего императора
Царевич рос в непростое время. После смерти отца, Алексея Михайловича, началась кровавая борьба за власть между кланами Милославских и Нарышкиных. Стрелецкие бунты, заговоры, интриги. Мать, Наталья Кирилловна, опасаясь за жизнь сына, увезла Петра подальше от Кремля, в село Преображенское.
Там условия были куда скромнее царских палат. Меня всегда удивляло, как будущий реформатор России провел детство в относительной бедности. Старые деревянные терема, где по ночам шуршали полчища прусаков. Холодные комнаты, которые топили лишь изредка. Простая обстановка, больше похожая на боярскую усадьбу, чем на царскую резиденцию.
Представьте: мальчик лет семи-восьми просыпается посреди ночи от того, что по его лицу ползет что-то щекочущее. Он открывает глаза и видит в лунном свете темные фигурки насекомых. Они бегают по подушке, по одеялу, по стенам. Десятки, может быть, сотни.
Для впечатлительного ребенка, который и так пережил стрелецкий бунт (на его глазах стрельцы на копья поднимали его родственников), это могло стать настоящим кошмаром. Психологическая травма, которая врезалась в память навсегда.
Няньки пытались бороться с напастью как могли. Раскладывали полынь по углам, мазали щели дегтем, устраивали вымораживание комнат зимой. Но толку было мало. Тараканы возвращались снова и снова, словно издеваясь над бессильными людьми.
Есть косвенное подтверждение этой версии. Когда Петр вырос и стал царем, он категорически отказывался ночевать в старых деревянных дворцах. Предпочитал каменные постройки, даже если они были менее комфортными. Современники списывали это на любовь к европейской архитектуре. Но я уверен — дело было не только в этом.
Петр вырос, возмужал, стал грозным царем. Выиграл Северную войну, построил флот, прорубил окно в Европу. Но страх остался. Притаился где-то в глубине сознания и выскакивал наружу в самые неподходящие моменты. Психологи сегодня назвали бы это посттравматическим стрессовым расстройством, детской травмой, которая трансформировалась в фобию.
В его время таких терминов не знали, просто считали царской причудой. Мол, у кого их нет? У одного боязнь высоты, у другого — закрытых пространств, а у государя — тараканов. Ничего особенного, с кем не бывает.
Война с усатыми врагами
Когда Петр начал строить Петербург, он требовал особой чистоты во дворцах. Причем требования касались не только парадных залов, но и служебных помещений, и даже подвалов. Конечно, официально это объяснялось европейскими стандартами, желанием не ударить в грязь лицом перед иноземными гостями.
Но я уверен, что дело было не только в этом. Царь просто хотел избавиться от своих детских кошмаров. Создать пространство, где он мог бы чувствовать себя в безопасности. Где ночью его не разбудит шорох усатых тварей.
В новой столице Петр издал негласное распоряжение — следить за чистотой особо тщательно. Слуг могли выпороть кнутом за малейшую оплошность. Если во дворце замечали тараканов, это считалось чуть ли не преступлением против государя. Виновных наказывали сурово.
Я наткнулся на интересный документ в архивах Государственного Эрмитажа — расходную книгу дворцового ведомства за тысяча семьсот двенадцатый год. Там значились регулярные закупки особых порошков и трав от насекомых. Причем суммы выделялись немалые. Для сравнения — на эти деньги можно было содержать роту солдат в течение месяца или построить небольшой фрегат.
Использовали все доступные средства той эпохи. Полынь и пижму развешивали пучками во всех помещениях. Персидский порошок — прообраз современных инсектицидов — выписывали через купцов, торговавших с Востоком. Стоил он баснословных денег, но на царский дворец денег не жалели.
Специальные люди, которых в документах называли «истопниками чистоты», обходили дворцовые покои каждый день и раскладывали отраву в укромные места. За щелями следили особенно тщательно — их замазывали смесью извести и дегтя. Деревянные полы натирали специальным составом с добавлением скипидара. Это была настоящая тотальная борьба.
Более того, Петр требовал регулярных докладов о состоянии дел. Обер-гофмаршал обязан был лично докладывать государю о принятых мерах. Представьте: идет Северная борьба, решается судьба страны, а царь находит время выслушивать отчеты о тараканах. Вот что значит настоящая фобия.
Чистота по-петровски
Иностранные гости удивлялись чистоте российских дворцов. Особенно по сравнению с тем, что творилось в европейских королевских резиденциях. В Версале при Людовике XIV, при всей его роскоши, тараканы были обычным делом. Да что там тараканы — крысы бегали даже в королевских опочивальнях!
А вот в Петербурге — редкость. Английский путешественник Перри писал: «Дворцы русского царя содержатся в такой чистоте, какой не увидишь даже в лучших домах Лондона. Нигде ни пылинки, ни малейших следов насекомых».
Это стало предметом гордости для Петра. Он демонстрировал иностранцам не только военную мощь России, но и бытовую культуру. Мол, смотрите, мы не дикари, мы умеем жить по-европейски. Даже лучше, чем сама Европа.
Правда, мало кто знал истинную причину такой педантичности. Думали, что это просто характер царя — требовательный, дотошный. А на самом деле за этим стоял банальный страх.
Меня всегда поражала эта способность Петра — превращать личные слабости в государственную политику. Боишься тараканов? Сделай так, чтобы их не было во всей стране. Ну, или хотя бы в столице. Вот это я понимаю — масштабное мышление.
Тот самый случай
Но вернемся к истории, вынесенной в заголовок. Дело было в тысяча семьсот двадцатом году, уже ближе к концу царствования Петра. Государь принимал шведскую делегацию в Летнем дворце, своей любимой резиденции. Переговоры шли о заключительных статьях Ништадтского мира, обстановка была торжественной и напряженной одновременно.
За столом сидели представители обеих сторон. Со стороны России — сам Петр, канцлер Головкин, вице-канцлер Шафиров. Со стороны Швеции — барон Лилиенштедт и граф Стремберг. Обсуждали территориальные уступки, контрибуции, условия обмена пленными.
И вот в самый разгар дискуссии, когда Петр склонился над картой Балтийского побережья, на белоснежной скатерти появился он — обычный рыжий таракан. Откуда он взялся, остается загадкой. Возможно, прибился с продуктами, которые доставили для приема. Видимо, бедняга заблудился и решил прогуляться в самое неподходящее время и место.
Петр заметил насекомое краем глаза. Замер. Его глаза расширились, зрачки сузились. Лицо в одно мгновение побледнело так, словно он увидел привидение. Рука, державшая указку, задрожала.
Секунда тишины показалась вечностью. Все присутствующие почувствовали, что что-то не так. Шведы недоуменно переглянулись. Российские придворные, знавшие о слабости государя, побледнели не меньше самого Петра.
А потом царь издал звук, который трудно описать словами. Не крик, но и не тихий возглас. Что-то среднее между вскриком и стоном. Высокий, пронзительный звук, совершенно не вяжущийся с образом грозного императора. «Ииииих!» — примерно так это можно передать на бумаге.
Петр резко откинулся на спинку кресла, едва не опрокинув его. Руки его дернулись вверх, словно защищаясь от невидимой опасности. На лице застыло выражение неподдельного ужаса.
Шведы застыли с открытыми ртами, не понимая, что происходит. Они начали оглядываться по сторонам, пытаясь понять, в чем дело. Может, покушение? Может, государю стало плохо? Граф Стремберг даже привстал, готовый оказать помощь.
Но ближайший камергер, князь Долгорукий, оказался на высоте. Он молниеносно смахнул насекомое со стола платком. Потом незаметно раздавил его ногой под столом. Все это заняло секунды три, не больше.
Петр откашлялся, провел рукой по лбу, взял себя в руки и продолжил беседу, как ни в чем не бывало. «Прошу прощения, господа. Внезапная судорога в спине. Старые раны дают о себе знать», — произнес он с натянутой улыбкой. Голос звучал чуть хрипло, но твердо.
Только легкая дрожь в руках и испарина на лбу выдавали его истинное состояние. Еще минут десять государь приходил в себя, отвечая на вопросы шведов односложно. Потом взял себя в руки окончательно и переговоры продолжились.
Шведы так и не поняли, что произошло на самом деле. В своих донесениях королю они писали о внезапном недомогании русского царя. Предполагали даже, что это могла быть эпилептическая атака или сердечный приступ.
А русские придворные сделали хорошую мину при плохой игре. После приема обменивались многозначительными взглядами, но вслух ничего не говорили. Понимали — лучше помалкивать о том, что видели.
Последствия скандала
После этого случая проверка дворца на предмет насекомых стала еще строже. В тот же вечер Петр устроил разнос ответственным за чистоту. Кричал так, что слышно было в соседних комнатах. Требовал найти виновных и наказать.
Говорят, нескольких слуг отправили в Сибирь на каторжные работы. Правда это или нет — сложно сказать определенно. Документального подтверждения я не нашел. Но атмосфера страха среди прислуги точно сгустилась. Люди боялись государевого гнева больше, чем самой тяжелой работы.
Обер-гофмаршала графа Апраксина лишили двухмесячного жалования. Это точно установленный факт — запись есть в расходных книгах. А главного истопника чистоты, старика Федота, понизили до простого слуги. В семьдесят лет он снова стал мыть полы, как в молодости.
Дворец проверяли трижды в день — утром, днем и вечером. В каждую щель заглядывали, каждый угол обследовали. Расход на средства против насекомых вырос вдвое. Петр лично просматривал отчеты и требовал объяснений по каждой копейке.
Но самое интересное — после этого случая государь старался не проводить важные приемы в Летнем дворце. Предпочитал Зимний или Петергоф. Словно место было проклято для него. Хотя раньше Летний дворец был его любимой резиденцией.
Психология властителя
Знаете, меня всегда поражало это противоречие в характере Петра. Человек, который мог разорвать подковку голыми руками (и это не легенда, есть свидетельства современников), боялся маленького насекомого длиной в палец. Мог лично казнить стрельцов, рубя головы топором, но терял самообладание при виде таракана.
Но в этом и заключается парадокс человеческой натуры. Страхи не подчиняются логике. Они живут в какой-то другой части нашего сознания, недоступной рациональному контролю. Можно быть храбрым воином и при этом бояться высоты. Можно быть грозным правителем и при этом впадать в панику от ползающей твари.
Петр прекрасно понимал абсурдность своей фобии. В минуты откровенности признавался близким людям: «Разумом понимаю, что это глупость. А ничего не могу с собой поделать. Вижу их — и теряю всю свою храбрость».
Это делает его образ более человечным, что ли. Не бронзовый монумент с площади, а живой человек со своими слабостями и противоречиями. С детскими травмами, которые преследовали его всю жизнь.
Я думаю, именно поэтому современники предпочитали об этом не распространяться. Царь-реформатор должен был оставаться идеалом. Образцом мужества и силы духа. А тут такая прозаическая, почти смешная слабость. Не вписывалась она в величественный образ преобразователя России.
Представьте, как трудно было самому Петру жить с этим грузом. Днем — грозный император, перед которым трепещут вельможи и иностранные послы. А ночью — человек, который вздрагивает от каждого шороха, боясь, что это снова они, усатые кошмары детства.
Наследие фобии
Но время расставило все по местам. Сегодня мы можем спокойно говорить об этой особенности Петра, не умаляя его заслуг перед Россией. Более того, эта черта делает его ближе к нам, простым людям. Ведь у каждого есть свои страхи, пусть и не всегда рациональные.
Кто-то боится пауков, кто-то — темноты, кто-то — открытых пространств. И это нормально. Это делает нас людьми, а не бесчувственными машинами. Важно не отсутствие страхов, а то, как мы с ними справляемся.
Петр Первый так и не победил свой страх окончательно. До конца дней он вздрагивал при виде тараканов. Но он научился контролировать свою реакцию. После того случая с шведами подобных инцидентов больше не повторялось. Государь брал себя в руки быстрее, не давая страху взять верх.
Зато его дворцы стали образцом чистоты и порядка для всей Европы. Возможно, личная фобия императора послужила делу просвещения и культуры больше, чем иные специальные указы. Ведь требования к чистоте постепенно распространились и на дома вельмож, и на общественные здания.
В каком-то смысле Петр превратил свою слабость в преимущество. Не мог справиться со страхом — так изменил мир вокруг себя. Создал условия, при которых источник страха просто не появлялся. Вот это я называю настоящей силой воли.
Уроки истории
Сегодня, когда я рассказываю эту историю на лекциях или пишу о ней, люди обычно улыбаются. Великий царь и таракан — звучит почти как анекдот. Некоторые даже не верят, считают выдумкой или преувеличением.
Но для меня это важное напоминание о том, что историю делают живые люди. Со своими страхами, слабостями и причудами. Не идеальные герои из учебников, а обычные смертные, которым просто выпало жить в эпоху великих перемен.
Петр мог бы просто смириться со своим страхом, избегать ситуаций, где он может проявиться. Но вместо этого он объявил тараканам тотальную борьбу. И в каком-то смысле победил — создал пространство, свободное от источника своего кошмара.
И знаете что самое интересное? Эта история практически не отражена в официальных документах той эпохи. Я собирал ее по крупицам из мемуаров, дневников иностранных дипломатов, косвенных упоминаний в переписке вельмож. Потому что никто не хотел выставлять царя в смешном свете.
Официальные летописцы обходили эту тему стороной. В парадных биографиях о ней ни слова. Даже враги Петра, которых у него хватало, не использовали этот факт для дискредитации. Видимо, существовал какой-то негласный кодекс — о некоторых вещах просто не говорят вслух.
Но правда всегда находит свой путь, пусть и спустя столетия. Историки по крупицам восстанавливают реальный облик исторических персон. И оказывается, что они гораздо интереснее своих хрестоматийных портретов.
Так что в следующий раз, когда увидите памятник Петру Великому, вспомните — этот бронзовый всадник когда-то визжал при виде таракана. И это не делает его менее великим. Наоборот, делает более человечным. А значит, и более близким каждому из нас.