Привет! Это Андрей Берденников, хозяин Холмогорода, и это моя авторская колонка. Здесь я рассказываю о том, как решился развивать туризм в холмогорской глубинке, с какими мыслями, трудностями и открытиями сталкиваюсь на этом пути. А сегодня — о том, как в Холмогорнице появилась русская печь и почему это стало для нас настоящим событием.
Если честно, со стороны эта история до сих пор звучит немного безумно. Потому что печь в Холмогорнице мы начали делать в… феврале! В самый разгар зимы. Так уж получилось, у нас всё шло по своему внутреннему графику. К тому моменту дом уже подняли, сделали кровлю, собрали так называемый тёплый контур. То есть пространство уже было готово к следующему важному шагу. А мы очень хотели запуститься к лету. Поэтому выбора в духе «ну давайте лучше дождёмся тепла» у нас, по сути, уже не было. По графику строительства возведение печи выпадало именно на февраль-март 2025 года.
И вот так получилось, что в феврале я приехал покупать печной кирпич, а на меня смотрели примерно с таким вопросом в глазах: «Вы серьёзно сейчас печь собираетесь делать? Не в сезон же!» Если честно, внутри я и сам понимал, что история выглядит довольно нестандартно. Но, куда деваться, нам нужна была печь, центр нашего дома. То, без чего русская изба вообще не воспринимается как русская изба.
Еще до этого я озаботился поиском специалиста. Для меня было важно, чтобы в работе участвовал местный человек. И из соображений контроля это проще, и из соображений внутренней логики проекта мне это всегда близко: если мы делаем что-то на своей земле, хорошо, когда на этом зарабатывают свои же люди.
Так появился Сергей Васякин. До этого лично мы знакомы не были, но я знал, что он местный, видел по соцсетям его работы, понимал, что человек печами занимается, и решил, почему бы не дать эту задачу именно ему. Как я понимаю, именно в таком исполнении и с таким кирпичом для него это тоже была не самая типовая история. Но тем интереснее было наблюдать, как всё начинает складываться.
Я привёз кирпич, который нужен был для работы. И тут, кстати, тоже был важный момент. Почему мы вообще решили делать печь не белёной, как в сказках, а именно из красивого нового кирпича? Потому что нам хотелось, чтобы она была не просто печью в бытовом смысле, а настоящим украшением Холмогорницы. Чтобы была видна вся архитектура. Чтобы она работала не только как функциональная вещь, но и как образ!
Да, это означало удорожание. Потому что там и специальные элементы, и полукруглые кирпичи. Но мы сознательно на это пошли. Нам хотелось, чтобы печь производила впечатление.
Сразу старались продумать её и с практической стороны. Делали побольше, чтобы в неё влезало больше противней с шаньгами, пирогами. Отдельно сделали дровяную плиту. И это было очень правильное решение. Потому что одно дело — топить большую печь, когда нужно сделать шаньги или пироги. А другое — когда, например, нужно просто подтопить помещение зимой или приготовить что-то параллельно. На плите можно варить пельмени, когда в печи уже идёт своя работа. Или можно протопить только плиту, если нет смысла гонять весь объём печи.
Сергей сделал всё довольно быстро. Насколько помню, уже в марте 2025 года мы выводили трубу через кровлю. И примерно в тот же период печь была запущена. Конечно, она потом ещё оседала, высыхала, входила в свой нормальный рабочий режим. Но сам факт — в марте печь в доме уже была. И вот это, наверное, было одним из самых сильных моментов во всей истории Холмогорницы.
Потому что дом мы до этого делали, делали, делали. Он постепенно приобретал новый вид, становился крепче, аккуратнее, живее. Но всё равно чего-то в нём не хватало. И вот именно печь принесла в него какую-то окончательную жизнь. С её появлением пространство вдруг стало совсем другим. Именно избой. Местом, в котором есть центр притяжения.
И сейчас это очень хорошо видно по гостям. Печь радует всех. И своим видом, и пирогами, и шаньгами, и пельменями. Она стала местом, к которому сразу тянутся. Кто-то хочет сфотографироваться. Кто-то обязательно спрашивает, можно ли на неё залезть. Кто-то просто смотрит на неё с детским восторгом. И я их очень хорошо понимаю, потому что у нас самих внутри были примерно те же эмоции, когда она наконец появилась.
Отдельно для нас было важно, чтобы у печи было всё по-настоящему. Чтобы можно было, например, ставить самовар, и чтобы дым уходил в трубу, как и должно быть. И если честно, эмоционально эта история с печью значила для меня очень много. Потому что к тому моменту мы уже проделали огромный путь по дому. Было много работы, усталости, переживаний и вложений. И печь стала чем-то вроде большого видимого результата.
Для меня это был один из тех моментов, когда вдруг остро чувствуешь радость не от абстрактного «мы молодцы», а от очень конкретной вещи: вот она стоит. И теперь вокруг неё уже будет строиться жизнь этого дома. Наверное, поэтому воспоминание о том, как мы делали печь в феврале, в мороз, под взгляды людей, которые крутили пальцем у виска, сегодня вызывает только улыбку!