— Врачи всегда сгущают краски, им бы только обследования назначать. А ребенок должен сам справляться, иммунитет тренировать. Если мы сейчас начнем его этими уколами колоть, он вообще потом без лекарств не выживет. Я вообще считаю, что не обязан ребенка лечить за деньги! Я налоги плачу, пусть ему препараты все бесплатно дают! А деньги мы с тобой на что-нибудь полезное потратим… Шубку, говоришь, присмотрела?
***
В маленькой двухкомнатной квартире на четвертом этаже панельного дома утро начиналось не с кофе, а с надрывного, лающего кашля. Звук доносился из детской, пробивался сквозь тонкие стены и заставлял вибрировать старое стекло в кухонном шкафу.
Роман стоял у плиты, помешивая в ковшике дешевые сосиски. На нем были засаленные рабочие штаны — он собирался на смену в депо. Услышав очередной приступ кашля, он лишь поморщился и прибавил звук на маленьком телевизоре, где диктор бодро рассказывал о погоде.
Ольга вошла на кухню, затягивая пояс махрового халата. Под глазами у нее залегли темные тени, но не от бессонных ночей у постели сына, а от вчерашней посиделки с подругами.
— Опять зашелся, — пробормотала она, наливая себе крепкий чай. — Третью неделю никак не перерастет.
— Простыл просто, — отозвался Роман, не оборачиваясь. — Осень, сырость. Вон, радиаторы еле теплые. Чего ты хотела?
— Врач вчера звонила. Из платной клиники, куда мы в прошлый раз ходили. Сказала, результаты анализов плохие. Нужно обследование в центре и курс этих... как их... иммуноглобулинов.
Роман резко обернулся, держа в руке вилку с наколотой сосиской.
— И сколько они заломили на этот раз?
— Восемьдесят тысяч за первый курс. И это без учета стационара.
Роман усмехнулся и со стуком положил вилку на тарелку.
— Восемьдесят тысяч? Они там в своей клинике совсем берега попутали? Это три моих зарплаты, Оль.
— Я ей так и сказала, что дорого. А она давай пугать: «Хроническая форма», «осложнения на легкие». Прямо в трубку дышала своей ответственностью.
— Психология это, — авторитетно заявил Роман, усаживаясь за стол. — Вымогательство в чистом виде. Видят, что люди простые, переживают, вот и давят на жалость. У Пашки обычный бронхит. У меня в детстве такой же был. Мать меня над картошкой дышать заставляла — и ничего, вырос.
— Ну, картошка сейчас вряд ли поможет, — Ольга присела напротив мужа. — Он бледный совсем, ест плохо.
— Переборчивый просто. Ты его балуешь. Давай ему витамины обычные, из аптеки за углом. Которые в желтых шариках. И пусть закаляется.
В дверях кухни появился Пашка. Мальчику было семь лет, но выглядел он младше. Тонкие руки, испуганные глаза и этот непрекращающийся свист в груди при каждом вдохе.
— Мам, мне больно дышать, — тихо сказал он, прислонившись к косяку.
— Иди приляг, зайчик, — Ольга даже не встала. — Сейчас чай с малиной сделаю. Просто ты надышался холодным воздухом на балконе вчера.
— Я не выходил на балкон, — прошептал ребенок.
— Хватит пререкаться с матерью! — гаркнул Роман. — Сказано — приляг, значит, приляг. Мужчина должен терпеть, а не ныть из-за каждой сопли.
Пашка вздрогнул, закашлялся еще сильнее и медленно побрел обратно в свою комнату.
— Кстати, про деньги, — Роман понизил голос. — Я вчера звонил насчет той аудиосистемы. Помнишь, я показывал? Сабвуфер, колонки в двери, усилитель.
Ольга оживилась.
— И что? Сделают скидку?
— Сделают. За сорок пять отдают весь комплект. С установкой. Ребята в гаражах помогут воткнуть. Представляешь, какой звук будет в машине? Я же в ней по десять часов в день. С ума можно сойти в тишине.
— Сорок пять — это немало, Ром, — заметила Ольга, рассматривая свои ногти. — Я вообще-то тоже присмотрела себе кое-что. В торговом центре, в том отделе, где «люкс» из прошлых коллекций.
— И что там?
— Дубленка. Натуральная, с тосканским мехом. Сидит — просто сказка. И цена сейчас по акции — тридцать две тысячи. Если не возьму сейчас, зимой она за пятьдесят уйдет.
Роман задумался, прихлебывая чай.
— Если возьмем и систему, и дубленку... это почти восемьдесят и выходит.
— Ну вот, — Ольга улыбнулась. — Как раз те деньги, что мы на «черный день» откладывали.
— Так этот день, получается, настал? — Роман хитро прищурился.
— Настал! Холода же наступают. Тебе в машине скучно, мне на улице холодно. А Пашка... Ну что Пашка? Мы ему сироп купим дорогой, импортный. И ингалятор возьмем у соседки попользоваться.
— Логично, — кивнул Роман.
— Я тоже так думаю, — согласилась Ольга. — У моей сестры сын тоже кашлял полгода. А потом поехали на дачу, он там в пыли поковырялся, парного молока попил — и как рукой сняло.
— Вот именно! Природа — лучший лекарь.
Вечером того же дня в квартире стоял шум. Роман притащил огромные коробки с оборудованием для своей старой иномарки. Он с восторгом демонстрировал жене массивный сабвуфер.
— Ты только посмотри на этот магнит! — кричал он, перекрывая звук телевизора. — Это же мощь! Соседи по пробке вешаться будут.
— Красивый, — рассеянно отвечала Ольга, примеряя перед зеркалом новую дубленку. — Ром, глянь, как мех переливается. Я в ней как королева.
Она крутилась перед старым трюмо, любуясь своим отражением. В этот момент из детской снова раздался кашель — на этот раз какой-то захлебывающийся, с присвистом.
— Да что ж такое! — раздраженно бросила Ольга. — Паша! Пей воду и ложись на бок! Не давай нам поговорить спокойно.
Она подошла к двери детской и приоткрыла ее.
— Паш, ты слышишь?
Мальчик лежал на кровати, свернувшись калачиком. Лицо его было серым, а губы приобрели странный синеватый оттенок.
— Мам... мне страшно. У меня внутри как будто кошка скребется.
— Это мокрота отходит, — авторитетно заявила Ольга. — Значит, лечишься. Завтра купим тебе аскорбинку. И не смей плакать, от слез нос еще сильнее закладывает.
Она закрыла дверь и вернулась к мужу.
— Ром, может, все-таки купим ему тот ингалятор? Самый дешевый, тысячи за три?
— К чему эти траты? — Роман возился с проводами. — У Степана из третьего подъезда есть. Он сказал — возьмешь, когда надо. Зачем в доме лишний хлам копить? Лучше на эти три тысячи я себе еще провода медные возьму, хорошие. От них звук чище.
— Ну, ладно. Только напомни ему завтра.
***
Утром Роман уехал в гараж устанавливать обновку. Ольга, нарядившись в новую дубленку, решила сходить в магазин «прогуляться», как она выражалась. Пашку она оставила одного, наказав «не вставать и не шуметь».
Через час в квартиру заглянула соседка, баба Вера. Она пришла вернуть долг — стакан сахара, но, услышав тишину, прерываемую странными звуками из комнаты мальчика, решилась войти.
— Пашенька? Ты дома, милый?
Она зашла в детскую и охнула. Ребенок лежал на полу возле кровати, пытаясь дотянуться до стакана с водой, который стоял на тумбочке. Он задыхался, широко открывая рот, но воздух, казалось, не доходил до легких.
— Господи Иисусе! — баба Вера бросилась к телефону.
Ольга вернулась домой, когда у подъезда уже стояла машина скорой помощи. Она увидела соседей, которые с осуждением смотрели на ее роскошную дубленку.
— Что случилось? — Ольга подбежала к врачу, который быстро шел к машине.
— Ребенок в тяжелом состоянии. Острая дыхательная недостаточность на фоне запущенного обструктивного бронхита. Где вы были раньше?
— Мы... мы лечили! — Ольга задрожала. — Мы сиропы давали, витамины...
— Ему нужно было стационарное лечение еще две недели назад, — отрезал врач. — Сейчас счет идет на минуты. В какую клинику везти? В государственную по прописке или есть контракт с профильным центром?
— В государственную... — пролепетала Ольга.
— Понятно. Там сейчас мест нет, положат в коридоре, но попробуем стабилизировать.
В этот момент во двор въехал Роман. Из открытых окон его машины неслась оглушительная музыка. Басы были такими мощными, что в старой панельке задрожали стекла.
— Оля! Слышишь? — закричал он, выпрыгивая из машины. — Звук — пушка! Просто огонь!
Он замолчал, только увидев скорую и бледную жену. Музыка продолжала греметь, создавая дикий, абсурдный фон для происходящего.
— Что такое? Пашке хуже?
— Увозят его, Ром, — Ольга всхлипнула. — Сказали — запущенно все.
Врач посмотрел на сияющую машину Романа, на дубленку Ольги, потом на старый, облезлый фасад дома.
— Звук, значит, хороший? — тихо спросил он. — А легкие у вашего сына сейчас работают хуже, чем этот ваш динамик.
В больнице их ждали плохие новости.
— Нужно лекарство, — сказал дежурный врач в приемном покое. — У нас в наличии только базовые препараты, они слабо помогают в таком случае. Есть импортный аналог, он действует мгновенно, снимает отек. Но он платный.
— Сколько? — быстро спросил Роман.
— Пятнадцать тысяч за одну ампулу. Нужно минимум три.
Роман и Ольга переглянулись.
— Пятнадцать тысяч... — пробормотал Роман. — У меня на карте ноль. Я вчера за установку еще доплачивал.
— И у меня ничего, — Ольга прижала руки к груди. — Все до копейки на дубленку ушло. Даже на такси до больницы занимала у бабы Веры.
— Вы издеваетесь? — врач посмотрел на них с нескрытой неприязнью. — У вас ребенок при смерти.
— Мы не думали, что так быстро... — Ольга начала оправдываться. — Мы думали — само пройдет. Мы же простые люди, откуда у нас такие миллионы на врачей?
— Пятнадцать тысяч — это не миллионы, — сказал врач. — Это цена вашего эгоизма. Звоните родственникам, берите кредит, делайте что хотите. Но без лекарства я не гарантирую, что он доживет до утра.
Они сидели в коридоре больницы на жестких пластиковых стульях. Мимо пробегали медсестры, где-то за стеной пищали приборы.
— Ром, позвони брату, — предложила Ольга.
— Не даст он. Сам в долгах.
— А родителям?
— Мать на пенсии, отец в деревне. Где они такие деньги возьмут за час?
— Может... может, мы дубленку продадим? — Ольга посмотрела на свой наряд. — Прямо здесь, в коридоре. Или объявление выставим?
— Кто ее купит с рук за полную цену? Да и пока купят... — Роман стукнул кулаком по стене. — Черт! Почему все так дорого? Почему у нас медицина такая грабительская?
— При чем тут медицина, Рома? — раздался сзади голос.
Это была баба Вера. Она приехала в больницу следом, привезя пакет с вещами для Пашки.
— Вы же деньги имели. Я сама видела, как ты, Ромка, пачки в магазине светил, когда за запчастями своими ходил.
— Это на дело было, баб Вер! Для работы!
— Работа — это когда ты сына кормишь и лечишь, — отрезала старуха. — А это у тебя баловство. И у тебя, Олька, тряпки на уме. Ребенок у вас как сорная трава.
Она достала из сумки старый, потрепанный кошелек.
— Вот. Здесь сорок пять тысяч. Гробовые мои. Собирала пять лет, по крохам откладывала.
— Баб Вер, мы не можем... — пролепетала Ольга.
— Бери, бесстыжая! — старуха сунула деньги ей в руки. — Бери и беги к врачу. А потом, когда Пашку выпишут, вернете мне все до копейки. И машину свою продашь, Ромка. И дубленку эту свою облезлую. Потому что если не вернете — я на вас в опеку напишу. Пускай посмотрят, как вы живете.
Роман схватил деньги и бросился в кабинет врача. Ольга осталась сидеть на скамье, разглядывая мех на своих рукавах. Сейчас он казался ей грязным и колючим.
***
Прошло два дня. Пашка пошел на поправку. Лекарство подействовало быстро, отек спал, дыхание выровнялось. Его перевели из реанимации в обычную палату.
Роман и Ольга стояли у окна в коридоре. Они были какими-то притихшими, осунувшимися.
— Вчера объявление выставил, — сказал Роман. — Забрали систему. За тридцать пять.
— Почему так дешево?
— Срочно же. Парень один приехал, проверил, деньги сразу отдал. Я их бабе Вере занес.
— Я дубленку тоже выставила, — Ольга вздохнула. — За пятнадцать. Никто не берет. Говорят — модель прошлого сезона, в магазине такие же со скидкой.
— Ничего. Продашь со временем.
— Ром... а ведь баба Вера права. Мы ведь правда чуть его не убили.
— Да ладно тебе, — Роман снова начал защищаться. — Все же обошлось. Врачи просто напугали. Если бы не лекарство, он бы и сам, может, выкарабкался. Организм-то молодой.
— Ты серьезно так думаешь?
— Ну а что? Человек — живучее существо. А деньги... деньги придут и уйдут. Главное — в машине теперь тишина, аж уши закладывает. Придется старую магнитолу обратно ставить.
Ольга посмотрела на него и вдруг поняла, что ничего не изменилось. В его голове по-прежнему звук сабвуфера был важнее, чем звук дыхания собственного сына. Просто на этот раз страх оказался сильнее жадности.
— Я, наверное, на вторую работу выйду, — сказала она. — В ночную смену, полы мыть в бизнес-центре. Надо бабе Вере остаток отдать.
— Выходи, — легко согласился Роман. — А я на выходных калымить буду. Слышал, на стройке подсобники нужны.
Они вошли в палату к Пашке. Мальчик спал, его лицо постепенно обретало нормальный цвет. На тумбочке стояли те самые желтые витамины и бутылка воды.
— Смотри, — прошептал Роман, указывая на сына. — Спит как сурок. А ты панику разводила: «умирает, умирает».
— Тише ты, разбудишь, — шикнула Ольга.
Она присела на край кровати. Ей было неуютно в этой казенной палате, пахнущей хлоркой и болезнью. Ей хотелось домой, к своим кремам, к зеркалу, к привычному уюту.
— Знаешь, — сказал Роман, глядя в окно на больничный двор. — Я тут подумал... Когда долги раздадим, надо бы нам на юг съездить. Летом. Говорят, там воздух морской для легких полезен.
Ольга оживилась.
— На юг — это хорошо. Я как раз видела в журнале такой купальник...
Она замолчала, поймав на себе взгляд проходящей мимо медсестры. Медсестра смотрела на них так, будто видела насквозь — всю их мелочность, всю их неготовность быть взрослыми, всю их страшную, тихую жестокость, прикрытую маской «простых людей».
Роман вышел покурить на лестничную площадку. Он стоял, глядя на свою машину, припаркованную у больничных ворот. Без музыки она выглядела просто куском старого железа.
«Ничего», — думал он. — «Заработаю еще. Звук — дело наживное. Главное, чтоб пацан больше так не пугал. А то ведь инфаркт можно получить, а мне еще работать и работать».
Он выбросил окурок и вернулся в палату. Ольга сидела в телефоне, листая ленту новостей и выискивая скидки на зимнюю обувь. Жизнь возвращалась в привычное русло. Урок, преподанный судьбой, был принят, но не осознан.
Для них болезнь ребенка стала досадной финансовой помехой, непредвиденным расходом, который испортил им праздник потребления. Они не чувствовали раскаяния, только легкую досаду на «дороговизну жизни» и «жадных врачей».
А Пашка, проснувшись, долго смотрел в потолок, слушая, как родители спорят о том, какой отель на юге будет «попрезентабельнее». Он еще не знал, что его здоровье отныне будет всегда конкурировать с новым телевизором, поездкой к морю или очередным тюнингом отцовской машины.
— Мам, а мы завтра домой поедем? — спросил он хриплым голосом.
— Как врач скажет, Паш, — ответила Ольга, не отрываясь от экрана. — Лежи спокойно. Видишь, какие деньги из-за тебя пришлось потратить? Теперь веди себя хорошо, не расстраивай отца.
Мальчик закрыл глаза и отвернулся к стене. Ему больше не хотелось ни чая с малиной, ни витаминов. Он просто хотел, чтобы в груди больше не скреблось, а дома было тихо и не слышно было этих бесконечных споров о деньгах, в которых он всегда оказывался самым последним пунктом в списке расходов.
***
Через неделю его выписали. Дома Роман первым делом включил старую магнитолу, ворча на «плоское звучание», а Ольга сложила дубленку в шкаф, решив все-таки не продавать ее — «вдруг случай подвернется надеть».
Баба Вера долго ждала свои деньги, но получила лишь половину суммы, после чего родители Павлика перестали открывать ей дверь и здороваться при встрече. Мальчик вырос болезненным и замкнутым подростком, который при первой же возможности уехал из дома и полностью прекратил общение с родителями.