В свежем интервью для радиостанции Planet Rock патриарх тяжелого цеха со своей фирменной рассказал, почему Ларс Ульрих так и не понял секрет Smoke On The Water, как сцена за четверть миллиона долларов превратилась в арт-объект с помощью пластиковых писсуаров и зачем группе «лошадиные глаза» в студии в 2026 году?
О методах работы
– Мы не меняли наши методы написания песен с 1969-го года. Мы просто уезжаем куда-нибудь на неделю и каждый день ходим «в офис»: начинаем в полдень, заканчиваем в шесть и прерываемся на чашку чая в три часа дня. В итоге к концу недели у нас на руках около 40 идей. Через пару недель мы повторяем процесс – еще 40 наработок, а потом отсекаем лишнее, пока не останется 16. Саймон вносит огромный вклад, у него море энергии. Его музыка... он блестящий гитарист в том смысле, что его артикуляция, четкость и подача великолепны. У него потрясающее чувство инструмента. К тому же он давно знает Дона, так что они отлично сработались и понимают друг друга с полуслова. Ощущение такое, что мы снова в деле. Он основной поставщик идей.
– Музыка всегда рождается первой, а потом все уходят в отпуск и оставляют ее мне – и тут уже я должен написать свою часть. В PURPLE так было всегда. Каждый вносит свой вклад, так что прошлым летом я занимался написанием историй. Я еще не знал, какая из них подойдет к конкретной песне, но когда мы дошли до записи вокала, большая часть работы уже была сделана.
О новом альбоме
– За мою жизнь население планеты утроилось, что просто невероятно, и сейчас происходит много неприятностей. Многие виды вымерли из-за перенаселения, борьбы за пастбища, землю, еду и чистоту крови. У меня в голове крутилось название «Splat» несколько лет, но, согласитесь, в этом слове есть нечто фатальное, финальное – в нем мало позитива. И вот когда я размышлял о возможной метаморфозе человечества в некую метафизическую версию, мне вспомнилась старая шутка про насекомое, врезающееся в лобовое стекло... не буду ее сейчас рассказывать. И вот я представил это столкновение со стеклом: в мой череп первым делом влетает король Артур, затем Римская империя и все остальное, что было в истории – все ее шахматные фигуры. А потом они рассыпаются на пиксели в пространстве и соединяются вновь.
– У DEEP PURPLE никогда не было лидера, поэтому Боб привнес в группу две важные вещи. Во–первых, его аранжировки стали гораздо лаконичнее. Мы, как музыканты, могли днями напролет обсуждать структуру, наслаждаясь этим неспешным путешествием по аккордам. Боб приходил и говорил: «Мне это не нравится». И в секунду все нарезалось и собиралось заново. В итоге песня обретала чувство драйва, непосредственности и присутствия – он в этом гениален. Внезапно многие наши треки сократились с семи минут до четырех, что пошло на пользу слушателю. Второе – он дал нам лучший звук, который когда-либо был у нас в студии. Он гениальный продюсер.
– Мы пишем, репетируем, потом подтягиваются аранжировки, мы снова и снова практикуемся. В студии мы сидим кругом с маленькими усилителями, в то время как все мощное оборудование находится в изолированных комнатах. Это дает полный технический контроль, но сохраняется то, что мы называем «лошадиными глазами» – когда парни кивают друг другу перед сменой темы. Впрочем, мы и так это знаем, потому что все от репетировано. Боб это обожает. Обычно для альбома хватает первого или второго дубля – так сохраняется жизненная сила, которая необходима нашей музыке.
– Приходится использовать клик-трек, если планируешь делать наложения. Бывает так, что неделю спустя, уже дома, Саймон решает записать совсем другое соло вместо того, что было сделано в Нэшвилле. Он садится за работу у себя, меняет половину партии, фразу или какой-то рисунок – и без метронома в такие моменты очень трудно. Это ни в коем случае не камень в огород Стива, он гениальный гитарист. Но южный рок есть южный рок, а теперь это снова британский рок.
О модных тенденциях
– Когда мы только начинали, мы уже были тертыми калачами, у каждого имелся опыт. И мы впятером поклялись: единственное, чего мы будем стараться избегать любой ценой – это моды. Потому что если ты моден в среду, то по определению выйдешь в тираж уже в субботу. Мы просто хотели играть музыку, которая приносит удовлетворение и радость нам самим, а потом вставали на колени и молились, чтобы это понравилось кому-то еще. Всегда приятно слышать, что нас помнят и принимают. Мы прошли через множество фаз, не все из них были великими, но мы держали планку. Время от времени ты то попадаешь в общественный вкус, то выпадаешь из него.
– Когда ты даешь столько концертов – а это наш хлеб насущной, мы всегда были прежде всего живой бандой – тебе нужно сохранять энергию. Ты не можешь менять сет-лист каждую ночь, потому что находишь лучшую комбинацию песен и хочешь дать ее каждому зрителю. «Диванные воины» в интернете ворчат: «О, они опять играют тот же сет», но на самом деле он никогда не бывает абсолютно одинаковым.
Об импровизации и свинге
– Паваротти как-то признался мне, что очень завидует. Он сказал: «Иен, я видел, как ты пел Smoke on the Water шесть раз, и каждый раз это звучало по-разному. Если бы я позволил себе такое с эмоциями или техникой исполнения любой из моих знаменитых арий, критики и фанаты меня бы распяли». В мире оперы все именно так, но в рок-н-ролле у тебя есть эта свобода. Он чертовски завидовал. Так что импровизация – это один из ключевых элементов того, что мы делаем; каждый вечер случаются тонкие изменения, которые держат всех в тонусе. Если ты не сосредоточен, ты можешь потеряться, поэтому каждый из нас максимально включен в процесс каждую ночь.
– Strange Kind of Woman была первой вещью, которую я выучил – там был не просто прямой шаффл. Это именно свинг. Кто-то прислал мне клип с Highway Star, где была изолированная дорожка барабанов. Кажется, что там прямой ритм, но нет – Пейси заставляет его свинговать. Послушай, что он играет в Smoke... все думают, что это просто грохот, тяжелый метал, но ты просто вслушайся в ударные в Smoke on the Water. Ларс Ульрих как-то вышел и сыграл ее со мной в Сан-Франциско – и он просто выбил из нее все дерьмо, колотил изо всех сил. Я работал со многими другими барабанщиками, и никто из них на самом деле не понимал, что здесь нужно нежное касание. Видимо, все дело в запястье.
О сценическом имидже
– Был период, когда мы начали задумываться о продакшене. Сейчас у нас есть экран. И там показывают довольно симпатичные вещи, которые имеют отношение к песням. Я помню этот переход. Это было в один из периодов после «Perfect Strangers», может, через пару альбомов. Мы были в Техасе, в Остине. Я пришел днем на площадку и увидел огромную алюминиевую конструкцию вокруг сцены, позади аппаратуры. Кто-то сказал мне, что это стоит четверть миллиона долларов. И это в восьмидесятых!
– Я пошел в магазин фокусов и приколов и купил стопку из 30 пластиковых писсуаров. Взял липкую массу и расклеил их по всей линии. Это сделало вид гораздо интереснее. Один я прилепил прямо на фронтальную панель «Хаммонда». А потом разошелся, пошел в садовый центр, купил 25 деревьев в горшках, молодые саженцы, и расставил их по всей сцене. Все это стало выглядеть более органично. И внезапно эта штуковина за четверть миллиона стала смотреться просто фантастически.
ДЛЯ ИСТИННЫХ ФАНАТОВ:
- Иэн Гиллан признался, что видит лишь на 30%: Уход на пенсию не за горами
Понравилось интервью? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал – впереди еще много архивных материалов и редких баек из мира рок-музыки
#DeepPurple #ИенГиллан #Интервью #РокМузыка #ИсторияРока