Когда человек спрашивает о начале всего, он почти неизбежно мыслит это начало через привычные категории: причина, следствие, смысл, цель, основание, возникновение, направление. Мы спрашиваем: “что было причиной?”, “зачем это возникло?”, “какой в этом смысл?”, “что было раньше?”, “откуда всё появилось?”. Эти вопросы кажутся естественными, потому что внутри нашего мира всё действительно разворачивается через различия: раньше и позже, причина и результат, знак и значение, событие и его смысл.
Но если мы пытаемся мыслить не просто начало какого-то события внутри мира, а предельное основание самой возможности мира, такие вопросы начинают терять силу. Не потому что они глупые, а потому что они слишком поздние. Они уже предполагают то, что сами пытаются объяснить.
Вопрос о причине уже предполагает причинность. Вопрос о смысле уже предполагает смысловую рамку. Вопрос о начале уже предполагает время. Вопрос о том, “из чего всё возникло”, уже предполагает различие между основанием и результатом. Поэтому, когда мы подходим к самому предельному уровню, нам нужно быть осторожными: нельзя переносить туда слова, которые работают только после появления различий.
Именно здесь возникает необходимость в двух новых терминах: проайтиотис и просемасия.
Проайтиотис (προαιτιότης, от πρό / pro — “до, перед” и αἰτία / aitia — “причина, основание”) — это авторский философский термин для обозначения до-причинности. Не беспричинности, а именно до-причинности. Разница принципиальна.
Беспричинность звучит так, будто причинность уже есть, будто уже действует правило “у всего должна быть причина”, но один объект или одно событие почему-то выпало из этого правила. В таком случае “беспричинное” всё равно мыслится внутри причинной логики: причина должна была бы быть, но её нет.
До-причинность говорит иначе. Она указывает на уровень, где сама пара “причина — следствие” ещё не оформлена. Не потому что причина отсутствует, а потому что причинность как различимое отношение ещё не возникла. Там ещё нет “раньше” и “позже” в привычном смысле. Нет основания и результата. Нет того, что вызывает, и того, что вызвано. Есть более глубокая допустимость, из которой сама причинность только может стать возможной.
Поэтому проайтиотис можно определить так:
Проайтиотис — это до-причинный уровень бытия, где ещё не возникла различимость, необходимая для самой структуры причины и следствия.
Это не “ничто без причины”. Это не случайный провал в цепи объяснений. Это уровень до самой цепи. Внутри причинного мира мы спрашиваем: “что стало причиной?”. Но к проайтиотису этот вопрос неприменим, потому что он относится не к одному звену цепи, а к условию, при котором звенья вообще могут различаться как причина и следствие.
Второй термин — просемасия (προσημασία, от πρό / pro — “до, перед” и σημασία / sēmasia — “значение, обозначение, смысловая значимость”). Это авторский термин для обозначения до-смысловости.
Здесь важно то же различие. Бессмысленность — это не абсолютное отсутствие смысла. Когда мы говорим “это бессмысленно”, мы уже находимся внутри смысловой рамки. Мы уже ожидаем значения, цели, направления, объяснения. Мы уже различаем “имеет смысл” и “не имеет смысла”. Поэтому бессмысленность — это отрицание смысла внутри мира, где смысл уже возможен.
До-смысловость глубже. Она указывает на уровень, где сама пара “смысл — отсутствие смысла” ещё не возникла. Там ещё не оформлены знак, значение, направление, цель, вопрос “зачем?”, различие между значимым и незначимым. Не потому что смысла нет, а потому что сама структура смысла ещё не развернулась.
Поэтому просемасия может быть определена так:
Просемасия — это до-смысловой уровень бытия, где ещё не возникла различимость, необходимая для знака, значения, цели и самого различия между смыслом и отсутствием смысла.
Это очень важный сдвиг. Мы перестаём говорить: “там нет смысла”. Потому что “нет смысла” — уже слишком поздняя фраза. Она принадлежит миру, где смысл мог бы быть. А просемасия говорит о более раннем уровне: смысл ещё не разделён на значение и незначение, на знак и фон, на цель и отсутствие цели.
В моей философской теории различимости оба эти термина относятся к более глубокому понятию — гипарксису (ὕπαρξις / hyparxis, буквально ближе к “существованию”, “наличию”, “бытийной данности”, но здесь используется как авторский термин для предельной бытийной допустимости).
Гипарксис здесь понимается не как готовый объект, не как первая вещь, не как первичная субстанция, а как предельная бытийная допустимость различия. Это уровень, где ещё не развернута сама различимость, необходимая для причинности, смысла, времени, пространства, параметра и измерения.
Если сказать коротко:
Гипарксис — это доразличимая допустимость бытия.
Проайтиотис — его до-причинный аспект.
Просемасия — его до-смысловой аспект.
То есть гипарксис не беспричинен и не бессмысленен. Эти слова слишком грубы и слишком поздно появляются. Он до-причинен и до-смысловен. В нём ещё не возникла та различимость, без которой невозможны ни причина, ни следствие, ни смысл, ни отсутствие смысла.
Это помогает точнее говорить о предельном начале. Если мы спрашиваем: “что было причиной самого первого?”, мы уже используем причинную схему. Но если эта схема сама возникает только внутри определённого уровня реальности, то вопрос о причине самого основания может быть некорректно поставлен. Не потому что ответа нет, а потому что сам вопрос сформулирован языком, который ещё не может применяться к тому уровню.
То же самое со смыслом. Если мы спрашиваем: “какой смысл у самого основания?”, мы уже предполагаем смысловую структуру: значение, направление, цель, отношение одного к другому. Но на уровне просемасии смысл ещё не оформлен как различимое отношение. Поэтому там нельзя сказать ни “смысл есть”, ни “смысла нет” в обычном человеческом смысле. Там есть до-смысловая открытость, из которой смысл только может стать возможным.
Так возникает важная тройка:
не беспричинность, а проайтиотис;
не бессмысленность, а просемасия;
не пустое ничто, а гипарксис как доразличимая допустимость.
Эта тройка нужна для того, чтобы не путать предел мышления с отсутствием реальности. Когда наше обычное мышление больше не может задать вопрос в привычной форме, нам кажется, что мы подошли к пустоте. Но, возможно, мы подошли не к пустоте, а к уровню, где наши поздние различия ещё не работают.
Причина и следствие — поздние различия. Смысл и отсутствие смысла — поздние различия. Время и последовательность — поздние различия. Пространство и расстояние — поздние различия. Параметр и измерение — поздние различия. Они появляются там, где реальность уже стала достаточно оформленной, чтобы быть различимой.
Гипарксис находится раньше этой оформленности. Проайтиотис показывает, что на этом уровне ещё нет причинной разделённости. Просемасия показывает, что там ещё нет смысловой разделённости.
Но это не делает гипарксис бедным. Наоборот, это делает его предельным. Он не меньше смысла и причины, а глубже их. Он не отрицает причинность и смысл, а предшествует возможности их появления.
Можно сказать так:
Проайтиотис — не отмена причины, а условие возможности причинности.
Просемасия — не отрицание смысла, а условие возможности смысла.
Гипарксис — не отсутствие мира, а доразличимая открытость, из которой мир может стать различимым.
Именно поэтому эти термины важны для параметрии. Параметрия спрашивает, как различие становится параметром. Но прежде чем различие станет параметром, должна быть сама допустимость различия. А до неё — предельный уровень, где ещё не разделены даже те пары, которыми мы обычно объясняем мир.
На уровне физики мы говорим о параметрах, состояниях, полях, модах, квантах и измерениях. На уровне философии науки мы спрашиваем, почему мир вообще может быть измеримым. На уровне параметрии мы спрашиваем, как различимость становится параметром. А на уровне гипарксиса мы спрашиваем ещё глубже: что такое бытийная допустимость до самой различимости?
И здесь проайтиотис и просемасия становятся необходимыми уточнениями.
Они защищают нас от двух ошибок.
Первая ошибка — сказать, что основание мира “беспричинно”, и тем самым всё равно мыслить его как объект внутри причинной логики.
Вторая ошибка — сказать, что основание мира “бессмысленно”, и тем самым всё равно мыслить его внутри уже готовой смысловой рамки.
Вместо этого мы говорим:
основание не беспричинно, а до-причинно;
основание не бессмысленно, а до-смыслово.
Именно так мыслится гипарксис.
Он не является ответом в обычном смысле. Он скорее указывает на границу, где обычные ответы ещё невозможны, потому что ещё не возникли различия, на которых они держатся. Но это не слабость. Это честность предельного мышления.
Финальная формула может звучать так:
Гипарксис — это доразличимая допустимость бытия. В аспекте причинности он раскрывается как проайтиотис, то есть до-причинность. В аспекте смысла он раскрывается как просемасия, то есть до-смысловость. Он не беспричинен и не бессмысленен, потому что причина и смысл ещё не стали различимыми отношениями. Он глубже: он есть уровень, где сама возможность причинности и смысла только ещё может быть допущена.
Скачать мою книгу «АМЕТРОН: Предел измерения и глубина реальности»