Интервью с заслуженным профессором Московского университета Нелли Владимировной Громовой (доктор филологических наук, профессор, заведующая кафедрой африканистики ИСАА МГУ)
Интервьюер Елизавета Попелышко: «Нелли Владимировна – преподаватель и специалист с большой буквы. Занятия с ней – это невероятное расширение кругозора как об Африке и о суахили в частности, так и о мире в целом. Для себя самой я не могу выбрать, чем я восхищаюсь больше: колоссальным опытом Нелли Владимировны или тем, насколько крупный она специалист по языку суахили. Она является одной из тех женщин, к которым я отношусь с огромным уважением и на которых я равняюсь. Бывают дни, когда хочется опустить руки, усталость одолевает, и именно в такие моменты я зачастую вспоминанию интереснейшие рассказы Нелли Владимировны о ее поездках в Танзанию и многолетнем опыте, что возвращает меня в правильное русло и разжигает вновь любовь к изучаемому региону. После записи интервью с Нелли Владимировной и ее рассказа о том, как она оказалась в группе суахили, я вспомнила о своем опыте поступления и в очередной раз убедилась в том, что сама судьба приводит к этому языку и региону. Все дороги ведут в Восточную Африку :)».
***
— Нелли Владимировна, Вы окончили Восточный факультет Ленинградского государственного университета. Хотелось бы узнать, как Вы пришли к изучению суахили и восточноафриканской литературы? Был ли у вас момент, когда стало ясно, что этот путь – именно Ваш?
— Я пришла, можно сказать, вопреки своему собственному желанию. В то время, когда я поступала, окончив 10 классов, у нас в стране начинали развиваться хорошие отношения с Индонезией, о ней говорили очень много, о ней шли песни по радио на русском языке: «Морями теплыми омытая, лесами древними покрытая, земля родная Индонезия…». По этой причине я собиралась пойти в группу индонезийского языка. Однако в тот день, когда я должна была прийти на распределение в университет, в Ленинград приехал президент Индонезии Сукарно (первый президент Индонезии – здесь и далее прим. ред.). Дворцовый мост был перекрыт. Пока я ждала открытие моста, распределение по выбору уже завершилось. Я окончила школу с золотой медалью, поэтому у меня было преимущество, по которому я могла выбрать группу по своему желанию, но меня стали уговаривать, говоря о том, что группы уже все распределены, и есть группа африканская, вот там сидят мальчики этой группы, а ваш профессор Ольдерогге (Ольдерогге Дмитрий Алексеевич – советский африканист, этнограф, историк и лингвист, один из основателей африканистики в СССР и организатор музейного дела) сейчас находится в Америке, приедет и будет много рассказывать вам… При этом даже не был назван язык. Когда тебе нет 17 лет, перед тобой сидят уважаемые люди, тебя уговаривают, и ты соглашаешься. Таким образом я оказалась в африканской группе.
На первом курсе у нас было несколько африканских языков: суахили, амхарский, хауса. Мы знакомились с этими языками. Ко второму курсу нам сказали, что нужно остановиться на одном языке. Естественно, вся группа выбрала суахили, по известным Вам причинам. На первый взгляд, язык кажется более легким, чем, скажем, амхарский язык с его графикой и слоговой структурой алфавита. В общем-то, я не жалею. Этот момент, когда я попала случайно в африканистику, и решил мою судьбу. После этого все мои мысли, все мои устремления связаны с Африкой.
— Что такое африканистика, почему ее стоит изучать?
— Африканистика – это комплексная наука, в отличие от других наук. Она включает в себя не только изучение филологии, изучение самого языка, как это делается в западных вузах. У нас африканистика подразумевает изучение языка, литературы, истории, этнографии и даже экономики Африки. В последнее время туда подключается и политология.
Ее стоит изучать, если вы собираетесь работать с Африкой. Для того, чтобы работать с Африкой, нужно хорошо знать менталитет тех людей, с которыми вы работаете. Именно знания, которые вы получаете в рамках всего комплекса наук «африканистика», помогают вам успешно работать. Без этих знаний, как правило, наши бизнесмены едут в Африку без понимания, с кем они имеют дело, и в итоге их проекты очень часто просто проваливаются. Африканистика поможет вам работать в Африке с успехом.
— Вашим научным руководителем была Наталья Вениаминовна Охотина. Какую роль она сыграла в Вашем становлении как специалиста? Какое Ваше самое яркое воспоминание о работе с ней?
— Да, моим научным руководителем была Наталья Вениаминовна Охотина (советский и российский лингвист, исследовательница языков банту, организатор африканского языкознания как научного направления, основательница кафедры африканистики в ИВЯ). Она у нас вела литературу суахили и язык зулу. Наталья Вениаминовна, зная, что она будет работать в ИВЯ (Институт восточных языков, основанный в 1956 г. и в 1972 г. переименованный в ИСАА), ее уже пригласили в то время, еще на пятом курсе предложила мне работать в ИВЯ и поступать в аспирантуру. Я согласилась, и немного позднее Дмитрий Алексеевич Ольдерогге предложил мне остаться в Ленинграде, но поскольку предложение было вторым, я все-таки решила, что мне неудобно отказаться от своего первого решения, и я переехала в Москву.
Наталья Вениаминовна была очень интересным человеком, может быть, немного резким, но умеющим заинтересовать. Ей удалось собрать очень хороший коллектив в нашем Институте. По существу, она является основателем кафедры африканистики в Институте стран Азии и Африки, тогда это был ИВЯ. Мне с ней было интересно работать, но назвать какой-то один момент я не могу. Мы вместе с ней написали несколько статей, вышла совместная книга. У нас были отношения уже скорее не преподаватель-ученик, а более дружеские.
— Очень хотелось бы услышать о Вашем опыте поездок в Африку, о полевых исследованиях там и впечатлениях после первой поездки. Я помню, как Вы рассказывали на занятиях, что Вам понравилось на о. Ламу. Есть ли еще какие-либо точки в Восточной Африке, в которые Вам хотелось бы вернуться?
— Самая первая моя поездка состоялась еще в 1963 г., когда на III Конференцию солидарности стран Азии и Африки отправлялась делегация Советского союза. Меня пригласили поехать туда в качестве переводчицы. Для меня это было первое мое знакомство с Африкой, с любимой Танзанией – я была заранее предрасположена к этой стране, а после этой поездки Танзания стала любимой. Там меня привлекали люди – танзанийцы очень добродушны, приветливы, всегда готовы прийти на помощь. С ними интересно работать.
После первой поездки прошло довольно много лет. Второй раз я попала в Африку практически через 15 лет, в 1978 г. За это время отношения с Африкой стали более спокойными, и дальше у меня было очень много поездок. Я не могу сказать, сколько раз я была в Африке.
В 1978 г. у меня была самая большая поездка. Это была 10-месячная стажировка в Институте суахилийских исследований (суах. TATAKI – Taasisi ya taaluma za Kiswahili – научно-исследовательское учреждение, которое занимается изучением языка и литературы суахили при университете Дар-эс-Салама в Танзании). Здесь я уже, по существу, вписалась в эту среду – научную среду университета. Мне было очень комфортно, я общалась на языке суахили со всеми людьми, которые работали в этом Институте. Для меня это было большим подспорьем в изучении языка. Когда ты попадаешь в эту среду и когда ты все время говоришь на языке суахили, ты чувствуешь свой уровень, и это очень радует.
Дальнейшие поездки были связаны с полевыми исследованиями. Например, была поездка на 4 месяца. Я ставлю себе условие: я проведу анализ, как работает система классов (грамматическая система в языках банту, предполагающая группировку существительных в классы в зависимости от их значения, характеристик и особенностей согласования с другими частями речи) в языках банту на материале не только суахили, но и других языков. Для этого я отправляю свои опросники в различные школы. Мне было удобно это делать, потому что в тот период работали наши советские преподаватели в разных школах Танзании. Можно было через экономического советника попросить преподавателей, чтобы они вручили своим студентам эти опросники, и те их заполнили. В результате я получила прекрасный материал, который мне позволил рассмотреть, как работает система классов в других языках Танзании, ранее не включенных в научный оборот.
Последняя поездка была связана с описанием малого, исчезающего языка ндонде (язык банту, немногочисленные носители которого проживают на юге Танзании). Сейчас этими проблемами занимается и ЮНЕСКО – идет 10-летие коренных языков под эгидой этой организации. В рамках как раз этого международного проекта и было сделано описание языка ндонде. Полевая работа проводилась на юге Танзании, в районе г. Мтвара.
Мне очень нравится знакомиться с истоками суахилийской цивилизации, в этом отношении ближайший пункт – о. Занзибар. Однако Занзибар стал слишком туристическим – это уже не так интересно. Тут все нацелено на привлечение туристов, меня же это не привлекает. Мне больше нравится, например, архипелаг Ламу в Кении. Хотя сам о. Ламу тоже туристический, но не так сильно, как Занзибар. Еще я бы хотела вернуться на о. Пате (самый крупный остров среди островов архипелага Ламу). Он интересен тем, что он является объектом «Хроники Пате» (исторический источник, дающий в хронологическом порядке описание жизни и правления 32 правителей Пате с родословными всех правителей Пате и написанный на одном из диалектов суахили – киаму). Я была там однажды, на этом острове, я бы вернулась туда еще раз для проведения полевого исследования, поскольку та поездка была всего однодневная. Это знакомство только поверхностное, хотя очень интересное.
— Есть ли какой-то предмет, привезенный из Африки, который у Вас хранится и имеет важное значение для Вас?
— В своё время мне подарили в Африке картину Тингатинга (стиль живописи, названный по имени его создателя, танзанийского художника 1960-х гг. Эдуардо Тингатинга), написанную еще на картонке. Самые первые картины Тингатинга писались на картонках. У меня также есть одна птичка, которую мне подарил член парламента Танзании в 1963 г. Я была его переводчицей здесь, в Москве, и когда я приехала в Танзанию, он постарался принять меня со всем радушием, и действительно это сделал: приглашал меня на дачу, сопровождал. Когда мы уже вылетали из Танзании, он принес к самолёту вот эту птичку. Она у меня до сих пор стоит, такая деревянная статуэтка в виде птицы. А ещё он принес большущую корзину фруктов, и эта корзина фруктов весьма пригодилась нашей делегации во время полета.
— На занятиях Вы также нам рассказывали о том, что Вы были переводчиком у Джулиуса Ньерере (первый президент Танзании (1964 –1985 гг.). Расскажите, пожалуйста, про этот опыт. С какими языковыми трудностями, Вы, возможно, столкнулись, и каким Вам показался Ньерере?
— Это, опять же, был 1963 г. Ньерере в то время был еще не президентом, а главой правительства, премьер-министром. Он принимал нас у себя в своем кабинете. В советской делегации было 2 переводчицы: с английским языком и я с суахили. Глава делегации, Турсун-заде (советский поэт таджикского происхождения, народный поэт Таджикской ССР), дает знак переводчице с английским языком, и она нас представляет Ньерере. Мы рассаживаемся за столом и начинается беседа. Мирзо Турсун-заде делает мне знак: «Переводи». Как только я произнесла первые слова, Ньерере подпрыгнул (в прямом смысле слова) и начал спрашивать: «Где ты учила суахили? Почему? Ты хорошо его знаешь!» Я начинаю отвечать, он еще задает мне вопросы, и глава делегации делает знак, что пора переводить, поскольку он не понимает, о чем идет речь. При этом в кабинете сидел в то время еще его английский секретарь, который записывал речь по-английски, а тут он просто положил ручку и сидел слушал, как мы беседуем с Ньерере. Речь Турсун-заде была очень цветистая, в первой же фразе были «острые шипы колониализма», «горячий ветер свободы» и так далее. К счастью, я эту лексику всю знала и перевела все хорошо. Это была моя первая встреча с Ньерере.
Вторая встреча состоялась уже 15 лет спустя, в г. Мбея, где проходило очередное празднование Саба Саба (суах. Sabasaba – «семь семь», то есть праздник, проходящий 7 числа 7 месяца; национальный праздник, проходящий ежегодно 7 июля, посвященный Международной торговой ярмарке в Дар-эс-Саламе, приуроченный к дате основания Африканского национального союза Танганьики (ТАНУ) в 1954 г.). Каждый раз в эти национальные праздники выбирается какой-то один город, где состоится основное действо, парады, и туда приезжает президент и гости праздника. Ньерере в то время уже был президентом. После того, как состоялась празднество, вечером был прием. Он проходил в саду, там собрались все иностранные делегации. Ньерере проходил и со всеми здоровался. Когда он подошел к нашей делегации, я начала переводить приветствие главы нашей делегации на суахили. Он вздрогнул и сказал: «Я помню твой голос». Наверное, ему так врезалась в память первая встреча. Он начинает со мной снова разговаривать, а его сопровождающий подталкивает его, потому что задержка кортежа у одной из делегаций может восприниматься как ее предпочтение в отличие от других.
Сам Ньерере в нашу первую встречу был еще довольно молодой, энергичный, веселый, непосредственный, очень доброжелательный. Даже само его поведение, когда он, в прямом смысле этого слова, подпрыгнул на стуле, услышав речь на суахили, говорит об этом. Через 15 лет чувствовалось, что он уже не может быть таким веселым и непосредственным, поскольку занимает высокий пост. Однако, тем не менее, как видите, он даже вспомнил голос.
— Теперь хочется перейти к сфере Ваших научных интересов. Что, на Ваш взгляд, является основной особенностью языка суахили? Что вы считаете главной задачей преподавателя суахили сегодня?
— На первый взгляд суахили кажется легким языком. Письменность – латиница, произношение для русских не вызывает сложности, поскольку нет каких-то особенных звуков, поэтому мы с вами тратим одну неделю на то, чтобы усвоить некоторые звуки, которые отличаются от русского, и дальше мы читаем. Тут же начинаем чуть-чуть говорить. Так проходит примерно первый месяц, затем мы начинаем знакомиться с системой классов – здесь и начинаются все проблемы, связанные с согласованием, которые продолжаются вплоть до завершения обучения, даже в магистратуре все равно ошибки такого рода появляются. Одна из проблем преподавателя – научить студентов пользоваться системой классов, чтобы не ошибаться. Это сложновато. Тем не менее, нам удается справиться с этим.
— Сегодня суахили изучают не только в нашем Институте, но и в ряде других университетов. Какова, на Ваш взгляд, судьба у этого языка в России, и почему его изучение продолжает становиться все более популярным?
— Во-первых, суахили – самый крупный язык в Африке. По данным ЮНЕСКО, на суахили говорят более 200 млн человек, поэтому, естественно, внимание обращается на этот язык. Тем более, он охватывает огромную территорию континента – это практически вся Восточная и Центральная Африка. Это уже привлекает и инвесторов, и всех остальных, кто хочет как-то заниматься Африкой. Во-вторых, как я говорила ранее, он кажется довольно лёгким, текст вы можете читать, даже не зная языка. Многие университеты, считая, видимо, что суахили – довольно простой язык и что нужны будут люди, которые станут работать с этим языком, начинают вводить суахили в преподавание. В первые годы советской власти преподавать начинали именно с языка суахили. Во всех других университетах мира также начинают с этого языка.
У нас в стране в свое время преподавали суахили только в двух местах – это Московский университет и Ленинградский. Сейчас мы с вами видим, что преподают его довольно много. Даже в Москве у нас есть несколько вузов, где преподают суахили. Я вижу в этом отсутствие государственной политики в отношении языка. Нам столько переводчиков не требуется, а мы сейчас видим, что переводчики даже одного года обучения, предположим, третьего, есть у нас, в МГИМО, в РГГУ, в РУДН. Все эти вузы преподают язык суахили. Мне это кажется недальновидным. Или надо распределять набор по разным годам, или просто в ряде вузов можно исключить суахили. Планированием должно заниматься Министерство образования.
Какова же судьба суахили? Языком суахили серьезно занимаются в Восточной Африке и во всех университетских центрах мира. Уверена, что суахили будет продолжать изучаться и преподаваться в России. Однако, опять же, с какой целью? Для науки – да, для самообразования – хорошо. Для практической работы с Восточной Африкой так много специалистов со знанием суахили не требуется. Достаточно выпускников-африканистов нашего вуза, владеющих не только языком, но и большим объемом историко-экономических знаний.
— Как Вы описали бы канон литературы на суахили – какие жанры и авторы, по-вашему, центральны для понимания суахилийской культуры?
— Нужно начать с того, что суахилийская литература сейчас развивается довольно быстрыми темпами в Танзании. Вторая такая страна, где есть хорошие писатели, пишущие на суахили и издающие литературу на этом языке – это Кения.
«Отцом» литературы на языке суахили считается Шаабан Роберт (танзанийский писатель, основоположник современной суахилийской литературы), который еще до получения независимости Танзанией уже писал свои произведения, которые предвосхищали дальнейшую политику Танзании. Его произведения говорили о том, что надо работать совместно, то есть, по существу, он говорил о политике уджамаа (суах. Ujamaa – теория африканского социализма, созданная президентом Танзании Джулиусом Ньерере на основе идеи общинного коллективизма), хотя она так не называлась в его произведениях. Шаабан Роберт – один из столпов суахилийской литературы. Его жанр – это скорее бытописательская литература, литература дидактическая. С точки зрения современного читателя это уже не так интересно, но знать это надо.
Что касается современной литературы, здесь можно назвать многих писателей, которые пишут в жанре постмодернизма, мифологического реализма. Можно назвать Кезилахаби (Эфрас Кезилахаби – танзанийский писатель, поэт и учёный, писавший на суахили, новатор в поэзии и основоположник восточноафриканского фантастического романа-притчи) с его романами, которые сейчас уже переводятся на русский язык, например, его роман «Нагона», который будет опубликован в журнале «Иностранная литература»; Саид Мохаммед (танзанийский писатель, романист, поэт и литературовед; темой его произведений являются колониальная история Занзибара и социальные проблемы занзибарского общества) – писатель, который, правда, живет в Германии, но пишет на языке суахили. Его произведения тоже постмодернистского направления. Есть в Кении писатель Вамитила (Кьялло Вади Вамитила – кенийский литературовед, писатель и профессор университета Найроби, специализирующийся на литературе на языке суахили). Он относительно молодой писатель, у которого тоже есть в таком же жанре произведения. В целом, все современные жанры, что представлены в Европе, они также представлены и в суахилийской литературе. Кроме названных выше, это массовая литература, детективы, любовные романы, поэзия, детская литература и т.п.
— Какие ключевые темы и мотивы Вы видите у писателей Восточной Африки?
— Здесь нужно говорить о каком-то конкретном писателе. Если мы говорим, например, о Кезилахаби, то он начинал как, я бы сказала, сторонник политики уджамаа, хотя критика там тоже была. В дальнейшем он себя позиционировал как оппозиционер. Он видел ошибки этой политики и в художественном плане это все отражал. Его роман «Короткие штаны Маркса», например, направлен против идеологии уджамаа. В дальнейшем его романы постмодернистского характера – «Нагона» и другие – это скорее философского характера романы о втором пришествии Спасителя. Его мысли были о будущем этого региона и о том, что будет с его народом. Он не призывал следовать каким-то религиозно-философским догмам, он их критикует и при этом пытается найти свой, африканский путь. Пока такой не найден. То же мы встречаем и в других произведениях этого направления: каким должен быть дальнейший путь этих стран?
Есть много критических романов таких писателей, как Мбатия (Мвенда Мбатия – кенийский писатель, критик и исследователь языка и литературы суахили). Много других писателей, у которых работы основаны на критике современной ситуации и поисках новых литературных форм. Однако наметить дальнейшие пути сложно. Мы это, собственно, видим и в европейской литературе.
— Какие исследовательские темы Вы хотели бы видеть у молодых коллег и студентов в ближайшие годы? Над чем Вы работаете, возможно, сейчас?
— Суахили считается одним из наиболее изученных языков. Действительно, почти все аспекты языка описаны. Однако остается еще много незавершенного, так что для филолога, для лингвиста есть еще широкое поле работы. Мировая наука сейчас занимается как раз в рамках 10-летия коренных языков попытками задокументировать еще существующие языки. В Африке уже примерно 25% языков исчезли, их уже просто нет. То, что я пытаюсь сделать – это зафиксировать данные мелкого исчезающего языка ндонде, мне удавалось проводить полевые исследования этого языка, и, в принципе, меня интересует это направление – зафиксировать всё, что сейчас еще есть. Мой немецкий коллега К. Лежер занимается языком видунда (язык банту, распространенный на северо-востоке Танзании, находящийся под угрозой исчезновения). Он чуть покрупнее – около 20 тыс. носителей, но поскольку суахили – очень экспансивный язык, он поглощает все остальные языки, надо постараться закрепить то, что есть в других языках, не только саму структуру, но и то, чем занимается носитель языка, что он дает миру, например, его фольклорное наследие, в котором много исторических, философских, этнографических и других данных. Над этим направлением можно работать филологам.
У историков тоже есть много чего неисследованного. Например, период рабства, период миссионерства. Да, есть отдельные работы, но со знанием языка поработать, поговорить с тем, кто еще что-то помнит – это очень важно. Историки, этнографы – для них работа всегда найдётся.
— Как изменилась кафедра африканистики за годы Вашей работы здесь?
— К сожалению, не в лучшую сторону, в смысле кадрового состава кафедры. Ещё в 90-е гг. у нас было десять языков, которые преподавались на кафедре, сейчас у нас их всего четыре. 1990-е годы и годы перестройки привели к тому, что многие преподаватели просто ушли. Они стали искать работу на стороне. Все наши закончившие не так давно и давно закончившие учебу суахилисты работают в разных областях, и преподавательская работа мало кого интересует. Это сложная работа. Она вас не оставляет ни днем, ни ночью. Вы возвращаетесь домой и думаете о том, что надо готовить новый материал, более свежий, по одному учебнику нельзя заниматься. Приходится делать много дополнительной работы. К сожалению, кафедра стала меньше в кадровом плане, но что касается исследовательской работы – здесь пожаловаться нельзя. Работают хорошо и успешно и историки, и филологи.
— Какие воспоминания о работе в нашем Институте – о студентах, коллегах – для Вас наиболее дороги? В преддверии Дня рождения и Юбилея ИСАА чем светлым и вдохновляющим, связанным с работой здесь, Вы могли бы поделиться?
— Самым запоминающимся моментом для меня была моя первая группа студентов. Они поступили в 1960 г. Я к ним попала в 1961 г., когда только что окончила Ленинградский университет. Я пришла 1 сентября узнать расписание экзаменов в аспирантуру, и меня втолкнули в группу! Наталья Вениаминовна, основной преподаватель, заболела, и я оказалась в группе ребят, которые были практически моими ровесниками. Разница была где-то 3 года, а некоторые были и старше меня. Этот момент, когда вдруг ты оказываешься в качестве учителя, преподавателя, когда ты сам только что сидел с другой стороны стола, очень мне запомнился. Со студентами первой группы, с теми, кто жив сейчас, сохранились дружеские отношения. С тем же Тетериным (Олег Иванович Тетерин – советский и российский африканист, переводчик и журналист, первый заместитель главного редактора журнала «Азия и Африка сегодня»), с Ириной, тогда она была Федосеева, сейчас Рябова (Ирина Сергеевна Рябова – старший научный сотрудник отдела африканских языков Института языкознания РАН), мы поддерживаем дружеские отношения. Остальные студенты – это отдельные точки на моем длительном пути преподавания. Очень радует, когда студент, который уехал за границу или в страну изучаемого языка, пишет с вопросом, как у меня дела. Очень приятно, что выпускники помнят о кафедре, приходят на кафедру.
Очень было хорошо и комфортно работать при директорстве Александра Александровича Ковалёва (советский и российский арабист, директор ИВЯ в 1957–1975 гг.). В Институте была хорошая атмосфера, учебная и научная.
Однако самыми интересными моментами были поездки под руководством того же Ковалёва. Он был председателем Восточной секции при Министерстве образования. Наш Институт был главным Институтом, который должен был курировать все остальные востоковедные вузы, совершенствовать программы, чтобы было единообразие в преподавании востоковедных и африканистических дисциплин. Под его руководством мы ездили в разные вузы страны, например, в Черновцы, в Саранск, в Грузию, в Тарту. Знакомство с другими востоковедами тоже очень привлекало, потому что общаешься с коллегами, которые приехали с Дальнего Востока, или теми, кто работает в Эстонии.
— Какое напутствие Вы бы дали сегодняшним студентам нашей кафедры и всего ИСАА в целом?
— Учитесь, учитесь и учитесь! Возьмите столько, сколько можете унести! Вам дается то, что вы получаете в аудитории, но ведь и вне аудитории вы можете очень многое изучать. Только так!
***
Амина Хубиева, историческое отделение, язык суахили
«Нелли Владимировна – человек, который внес самый существенный вклад в мою любовь к суахили. Наши пары – наверное, самое светлое воспоминание за все время нашего студенчества. Не помню ни дня, чтобы я переживала в ожидании пары по суахили. Наши занятия всегда проходили в теплой обстановке, потому что даже замечания Нелли Владимировна преподносит крайне мягко, по-доброму. Мы поддерживаем общение и по сей день, уже после окончания Университета. Всей группой ходим в гости к Нелли Владимировне. Кафедре африканистики очень повезло».
Даниил и Ярослава Вороновы, историческое отделение, язык суахили
«Нелли Владимировна – без преувеличения, одна из самых ярких и глубоких личностей, с которыми нам довелось встретиться. Ее знания об Африканском континенте исключительны: за ними стоит колоссальный личный опыт, путешествия, встречи, живая связь с Восточной Африкой. Когда она рассказывает о своих приключениях, это всегда захватывает – слушаешь, и словно оказываешься там вместе с ней.
Нелли Владимировна умеет вдохновлять. В ее присутствии появляется настоящее желание учиться, разбираться, идти дальше. Она мудрая, тонко чувствующая, очень теплая и искренняя. К ней всегда можно прийти – за советом, поддержкой или просто поговорить. Она искренне переживает за каждого из нас.
У нас с ребятами даже есть традиция – приходить к ней в гости всей группой. Мы сидим, разговариваем, смеемся, делимся мыслями, и время проходит совершенно незаметно.
Нелли Владимировна вдохновляет очень многих. Благодаря ей люди находят свой путь, уезжают работать в Африку, в том числе в ее любимую Танзанию, и продолжают то, что она в нас закладывает. Она задает атмосферу всей кафедре. Вокруг нее складывается чувство общности, интереса, живого движения вперед.
Мы часто вспоминаем наши пары даже после выпуска. Это было настоящее погружение в жизнь Восточной Африки. Мы читали литературу и переживали вместе с главными героями, смеялись над анекдотами, открывали для себя африканскую поэзию, обсуждали последние новости и могли горячо спорить о происходящем в регионе. Мы всегда ждали этих занятий. И, наверное, именно там, благодаря Нелли Владимировне, во многих из нас родилась настоящая любовь к Африке».
Мария Раевская, историческое отделение, язык суахили
«Нелли Владимировна – это один из самых ярких и запоминающихся преподавателей, которых мне довелось встретить в жизни. Она действительно умеет вдохновлять и прививать любовь к учебе. Ее истории о поездках в Африку могут мотивировать кого угодно. Нелли Владимировна очень предана своему предмету, и ее энтузиазм автоматически передается студентам.
Она одна из немногих людей, которые могут объяснить любую тему так, что она покажется лёгкой. Нелли Владимировна очень терпелива и всегда готова ответить на любые вопросы. Ее личность у меня ассоциируется с чем-то теплым и веселым, и благодаря нашим занятиям у меня действительно появляется желание узнавать больше об Африке и учиться, даже в самые грустные для меня дни».
София Бабина, историческое отделение, язык суахили
«На занятиях у Нелли Владимировны я всегда чувствую, что погружаюсь не просто в язык, а в саму африканскую культуру. Для меня это преподаватель с большой буквы, имя которого хорошо знают все, кто в нашей стране занимается таким непростым языком, как суахили. Такой уровень мастерства вызывает искреннее уважение.
Но, что особенно ценно, при всей серьезности подхода, Нелли Владимировна всегда остается очень живым и душевным человеком. Она много делится личными историями о поездках, о встречах с разными людьми, и это невероятно вдохновляет. Хочется перенимать не только безупречное владение языком, но и теплое, внимательное и искреннее отношение к жизни, ту внутреннюю легкость и глубину, которые для всех нас служат настоящим примером».
***
Интервьюер – Елизавета Попелышко (историческое отделение, язык суахили)