Есть такая несправедливость, от которой у меня всё внутри переворачивается. Женщину знает вся страна. Её лицо – на экране, её голос – из каждого телевизора, её роли разобраны на цитаты. Она – народная, в самом прямом и настоящем смысле этого слова. А дома её никто не ждёт. Тишина, пустая прихожая, чайник на одну чашку. Нонна Мордюкова – королева экрана, которую некому было встретить. Вот об этом я и хочу поговорить сегодня. Потому что история эта – не просто про знаменитую актрису. Она про каждую из нас.
Когда я впервые задумалась о Мордюковой не как о звезде, а как о живом человеке, меня поразила одна деталь. Британская энциклопедия «Кто есть кто» включила её в список величайших актрис двадцатого века. Двадцатого! Не советских, не российских – а мировых. И эта женщина последние годы жила практически затворницей в своей московской квартире, и рядом была только сестра Наталья. Ни свиты, ни помощников, ни продюсеров. Как так вышло?
Чтобы это понять, нужно вернуться к началу. Настоящее имя Мордюковой – Ноябрина. Родители назвали её то ли в честь месяца рождения – она появилась на свет 25 ноября 1925 года, – то ли в честь Октябрьской революции. Время было такое, детям давали идеологические имена, и никто не удивлялся. Потом она стала Нонной – и под этим именем её узнал весь мир.
Детство прошло в Ейске, на Кубани. Семья была большая – шестеро детей, три сестры и два брата, и Нонна – старшая. Мать работала председателем колхоза – должность, для которой нужен был характер из стали и голос, от которого стёкла дрожали. Мать эти качества имела в избытке. Нонна потом говорила, что всё, что в ней есть – характер, силу, упрямство – она получила от матери. Отец тоже трудился, не покладая рук. Жили небогато, как все в те времена. Но в доме всегда было шумно, весело и тесно – именно так, как бывает, когда детей много, а любви ещё больше. Нонна потом всю жизнь будет тосковать по этому шуму. По этой тесноте. По ощущению, что ты не одна, что вокруг – свои.
Маленькая Нонна с детства бредила кино. Откуда это взялось в деревенской девчонке с Кубани – непонятно. Но она знала с самых ранних лет: буду артисткой. Мать крутила пальцем у виска – какая артистка, в колхозе работать надо! Но Нонна была упрямая. Кубанская кровь – она такая: если вбила себе в голову, не свернёшь.
Когда началась война, отец ушёл на фронт. Мать подхватила детей и увезла в глухое горное село – прятались от оккупантов. Нонна в войну повзрослела мгновенно – на её плечи легла половина забот о младших. В 1944-м окончила школу в Ейске и объявила матери: еду в Москву, поступать во ВГИК. Мать посмотрела на неё, как на сумасшедшую – денег не было ни копейки. Но как-то наскребли, собрали, и Нонна уехала. Худая девчонка с кубанским говором и горящими глазами – одна, в чужой Москве, без знакомых, без денег, без запасного плана.
И поступила. С первого раза, с кубанским говором и в единственном платье, которое у неё было. Её взяли в мастерскую Сергея Герасимова и Тамары Макаровой – легендарных педагогов ВГИКа, через чьи руки прошла половина великих советских актёров. Герасимов разглядел в этой девчонке что-то такое, чего не увидели другие. Не красоту – красавицей в классическом смысле Мордюкова не была. Она была крупной, широкоплечей, с резкими чертами лица. Но в ней горело что-то, от чего невозможно было отвести глаза. Та самая подлинность, та самая сила, которая потом станет её главным оружием на экране. Герасимов это почувствовал сразу.
Учёба во ВГИКе – это отдельная история. Мордюкова жила в общежитии, бедствовала, как и все послевоенные студенты. Ела что придётся, носила одно и то же. Но на занятиях горела так, что преподаватели качали головами. Одна однокурсница потом вспоминала: «Нонна выходила на сцену – и все остальные становились мебелью. Не потому что она давила. А потому что рядом с ней невозможно было существовать вполнакала».
А дальше случилось то, что определило всю её жизнь – и профессиональную, и личную. Герасимов снимал «Молодую гвардию» по роману Фадеева и взял на роль Ульяны Громовой свою студентку. На эту роль претендовала Клара Лучко – красивая, яркая, тоже талантливая. Но режиссёр выбрал Мордюкову. Сестра Наталья потом говорила: из всех ролей Нонны именно Ульяна Громова была больше всего похожа на неё саму. Фильм вышел в 1948 году, съёмки проходили в Краснодоне, и молоденькая студентка проснулась знаменитой. Но самое главное произошло не на экране, а за кулисами.
На съёмках «Молодой гвардии» Нонна встретила Вячеслава Тихонова. Он был моложе её на три года – красивый, тонкий, интеллигентный. Полная её противоположность. Она – громкая, страстная, земная, кубанская казачка с характером, от которого стены тряслись. Он – тихий, закрытый, сдержанный, весь в себе. Они влюбились друг в друга на площадке – молодые, горячие, ещё не понимающие, что притяжение противоположностей не всегда ведёт к счастью. Поженились, ещё будучи студентами ВГИКа. В пятидесятом году родился сын Владимир. Казалось – вот оно, счастье. Любимый мужчина, ребёнок, кино, слава, вся жизнь впереди. Чего ещё желать?
Но именно в этом браке и зародилось то одиночество, которое потом преследовало Мордюкову до конца. Они были слишком разные – не чуть-чуть, а принципиально, фундаментально разные. Она – вулкан, он – ледник. Она хотела шума, страсти, споров до хрипоты, разговоров до утра. Он хотел тишины. Она приходила домой после съёмок, переполненная впечатлениями, хотела рассказать, поделиться – а он сидел и молчал. Смотрел в окно. Был где-то далеко, в своих мыслях, и добраться до него было невозможно.
Мордюкова потом вспоминала это без злости, но с горечью. Она говорила, что понимала: Тихонов не виноват. Он такой, какой есть. Просто они – два разных материала, которые не склеиваются. Как ни старайся. Тринадцать лет они пытались. Тринадцать лет Нонна надеялась, что он оттает, раскроется, станет ближе. Не стал. В 1963 году они развелись.
Для неё это было не просто окончание брака. Это был крах мечты. Она ведь выросла в большой шумной семье, где все друг на друге, где мать кричит на отца, отец на мать, дети орут, собака лает – и всем хорошо. Она хотела такую же семью. А получила – тишину и пустую квартиру.
Я, когда читала про их развод, подумала: а ведь это же классическая история. Два талантливых человека, оба сильные, оба яркие – но по-разному. И каждый тянет одеяло на себя, не со зла, а потому что иначе не умеет. Тихонов потом станет Штирлицем, князем Болконским – холодным, отстранённым, загадочным. А Мордюкова – матерью-землёй, русской бабой, у которой всё нараспашку. Два полюса. Два мира. Жить в одном было невозможно.
После развода с Тихоновым Мордюкова вышла замуж во второй раз – за актёра Владимира Сошальского. Но и этот брак не принёс ей того, чего она искала. Сошальский оказался человеком ненадёжным, и этот союз тоже распался. Потом были другие мужчины – но ни один не стал тем самым, настоящим, на которого можно опереться.
А кино – кино её любило. Вот что удивительно: в личной жизни всё рушилось, а на экране она расцветала с каждым годом. Мордюкова снималась много, ярко, мощно. «Простая история» – там она сыграла председателя колхоза, и когда я смотрела этот фильм, подумала: господи, да она же играет свою мать. Ту самую кубанскую женщину, которая и хозяйство потянет, и людей организует, и не согнётся ни перед чем. «Женитьба Бальзаминова» – совершенно другой регистр, комедия, и роль у неё там такая сочная, такая вкусная, что хочется облизнуться. «Бриллиантовая рука» – вроде бы крошечный эпизод, управдом, пара минут на экране. А запомнилась навсегда. Вы помните «Наши люди в булочную на такси не ездят»? Вот это она.
«Комиссар» – отдельная история. Тяжелейшая драматическая работа, которую положили на полку и не показывали двадцать лет. Мордюкова играла там женщину-комиссара во время Гражданской войны, и играла так, что мурашки шли от первого кадра до последнего. Фильм вышел к зрителю только в восемьдесят восьмом году – и стал событием. А «Русское поле»? А «Родня» Михалкова, где она сыграла деревенскую мать, приехавшую в город к дочери? А «Мама», где рядом с ней – Меньшиков, Машков, Миронов, молодые звёзды нового поколения, и она среди них – скала, глыба, центр притяжения?
Она сама про свои роли говорила просто: «Я же играю одну роль всю жизнь – просто моя героиня попадает в разные обстоятельства. А героиня моя – это Народ, с большой буквы. Не Анна же Каренина...» Вот это – точнее не скажешь. Мордюкова играла не конкретных женщин – она играла всех русских женщин сразу. Каждую мать, каждую жену, каждую бабушку. Поэтому каждая зрительница в зале чувствовала: это про меня. Это я там, на экране.
Но вот парадокс. На экране она была окружена людьми – детьми, мужьями, соседями, подругами. В кадре вокруг неё всегда кипела жизнь. А дома – тишина. Сын Владимир рос, но их отношения складывались непросто. Мальчик метался между двумя знаменитыми родителями, и это метание давалось ему тяжело. Быть сыном Мордюковой и Тихонова – это не подарок, а испытание. Когда тебя всю жизнь сравнивают с отцом и матерью, трудно найти себя.
Нонна Викторовна свою книгу назвала «Не плачь, казачка!» – и в этом названии вся она. Не жаловаться, не просить, не показывать слабости. Казачка не плачет – казачка держится. Даже когда больно. Даже когда некому позвонить вечером. Даже когда приходишь домой после премьеры, а в прихожей – ни одной пары ботинок, кроме своих.
Меня вот что зацепило, когда я читала воспоминания о ней. Коллеги говорили, что на площадке Мордюкова была душой компании. Смешила всех, рассказывала истории, кормила съёмочную группу домашними пирожками, если успевала испечь. Люди к ней тянулись – она была тёплой, щедрой, настоящей. И при этом – когда заканчивался съёмочный день, все расходились по домам, а она ехала в свою квартиру, где было тихо и пусто.
Знаете, я думаю, это беда очень многих сильных женщин. И не только актрис – обычных тоже. Чем ты сильнее – тем меньше мужчин готовы быть рядом. Потому что сильная женщина пугает. Она не будет молча терпеть, не будет подстраиваться, не будет делать вид, что всё замечательно, когда всё рушится. Мордюкова была именно такой – прямой, резкой, честной до неудобства. Она не умела притворяться в жизни, хотя блестяще делала это на экране. Если ей что-то не нравилось – говорила в лицо. Если злилась – не скрывала. Если любила – любила так, что дух захватывало. И мужчины, которые восхищались ею на экране, в жизни от такой женщины отступали. Потому что проще любить казачку в телевизоре, чем жить с ней под одной крышей.
Мордюкова однажды призналась в интервью – без жалобы, спокойно, как констатацию факта: «Я всю жизнь играла счастливых и сильных женщин. А сама – ни того, ни другого». Когда я это прочитала, у меня перехватило дыхание. Потому что в этой фразе – вся её жизнь. Весь этот чудовищный разрыв между тем, что на экране, и тем, что за дверью квартиры. Казачка не плачет – но это не значит, что ей не больно.
В последние годы она жила в своей московской квартире – трёхкомнатной, скромной, без всякой роскоши. Не было ни загородного дома, ни машины с водителем, ни прислуги. Великая актриса жила на обычную пенсию. Рядом была сестра Наталья – та самая младшенькая, с которой они прошли вместе всё, от военного детства в горном селе до этой тихой московской старости. Наталья заботилась о ней: варила борщ, следила за здоровьем, ходила в аптеку. Между ними была та связь, которая бывает только между сёстрами – без лишних слов, без объяснений, на уровне дыхания.
Из друзей навещал молодой певец Юлиан – журналисты, конечно, тут же приписали им роман, потому что журналисты не могут иначе. Но Мордюкова относилась к нему по-матерински. Ей не хватало именно этого – быть кому-то нужной не как актриса, не как легенда из энциклопедии, а просто как живая женщина. Как мать. Как человек, которому можно позвонить просто так, без повода.
С внуком Василием – сыном Владимира и актрисы Натальи Варлей – отношения не сложились. Виделись редко. Это отдельная боль, о которой Мордюкова не любила говорить. Я тоже не буду – не моё дело лезть туда, куда она сама не пускала.
Мордюкова написала две книги: «Не плачь, казачка!» и «Казачка». Обе – честные до мурашек. Она писала так же, как играла – размашисто, ярко, без прикрас. Без этой стыдливой привычки прятать боль за красивыми словами. Нет – она говорила как есть. Про детство, про войну, про любовь, про разочарования. Когда я читала «Не плачь, казачка!», у меня было ощущение, что я сижу на кухне у знакомой тётки, и она мне рассказывает свою жизнь, ничего не приукрашивая. Без кокетства, без позы, без вот этого актёрского «ах, я была несчастна». Просто: вот так было. Тяжело? Да. Но я справилась. И читать это – одновременно и больно, и радостно. Больно – потому что понимаешь, сколько она вынесла. Радостно – потому что она действительно не сломалась. Ни разу. Ни перед кем.
Меня больше всего поражает этот контраст. Сорок миллионов зрителей смотрели «Русское поле» – и плакали, когда её героиня боролась за свою землю и своих детей. Миллионы хохотали над управдомом из «Бриллиантовой руки». Миллионы сжимали кулаки, когда она играла комиссара. Она была любима так, как мало кто в нашем кино. И при этом – одна. Это несправедливо. Но это правда. И Мордюкова эту правду приняла – по-казачьи, без воя и причитаний.
Я иногда думаю: а может, в этом и есть цена таланта? Может, чтобы так играть – нужно знать жизнь не по книжкам? Нужно самой пережить одиночество, чтобы передать его на экране? Нужно любить и терять, чтобы зритель верил каждому твоему слову? Не знаю. Наверное, это слишком жестокий обмен – отдавать личное счастье в обмен на экранную правду. Но факт остаётся фактом: те роли, которые нас потрясают и заставляют плакать, часто выросли из настоящей боли. Не из учебника по актёрскому мастерству, а из жизни. Из собственной, непридуманной, незащищённой жизни.
Нонна Мордюкова была великой. Не потому что получила все мыслимые награды и звания. Не потому что её включили в мировые энциклопедии. А потому что каждый раз, выходя на экран, она отдавала зрителю всю себя – без остатка, без страховки, без фальши. Не играла – жила. И зритель это чувствовал. Мы чувствовали. И любили её за это – той особенной, тихой, домашней любовью, какой любят не далёких звёзд, а своих. Близких. Родных.
Жаль только, что этой огромной народной любви не хватило для простого: чтобы кто-то встречал её вечером в прихожей. Чтобы чайник стоял на плите на две чашки, а не на одну. Чтобы казачке не нужно было стискивать зубы и повторять себе: «Не плачь». Но она справилась. Как справляются все сильные женщины – молча, достойно, с поднятой головой. И за это её хочется не жалеть – жалости она бы не приняла, – а уважать. Глубоко, искренне уважать.
Если вам близка эта история – ставьте лайк и подписывайтесь. А в комментариях расскажите: какая роль Мордюковой для вас самая любимая? У меня лично – управдом из «Бриллиантовой руки». Казалось бы, эпизод, а сколько в нём всего! А у вас? Может быть, «Родня»? Или «Русское поле»? Пишите – я всегда с удовольствием читаю ваши истории.