Я в третий раз попросила сына убрать конструктор. Он лежал на животе, изучал коробку из-под пиццы, а меня как-будто не существовало. Я закипала. Я уже знала, чем это закончится, и всё равно начала повышать голос. И вот в этот момент он поднял голову, и в его глазах было то самое, что я меньше всего хотела увидеть. Не страх. Не протест. Скука. Семилетняя скука по отношению к маме, которая опять что-то требует.
Это меня тогда отрезвило больше, чем любой крик.
То, на чём я поскользнулась
Долго время, я была уверена, что мой сын плохо слушается, потому что у него такой характер. Или потому что я мягкая. Или потому что в детском саду нет дисциплины. Или из-за гаджетов. Или ещё что-то, что снимало с меня ответственность.
Потом я однажды записала на диктофон один наш типичный вечер. Чтобы понять, что я говорю. И ужаснулась.
Я не разговаривала с ребёнком. Я подавала ему команды. С интонацией усталой надзирательницы. Сорок раз за час. "Убери. Не лезь. Помой руки. Сядь нормально. Я кому сказала. Сколько повторять. Не трогай. Что я тебе говорила". И между этими командами не было ни одного человеческого предложения. Ни вопроса о нём. Ни шутки. Ни прикосновения. Ни "как ты?"
Я бы тоже перестала слушаться такого человека. Через неделю максимум.
И именно тогда я начала разбираться, какие именно вещи я делаю изо дня в день, и почему они разрушают контакт быстрее, чем я успеваю это заметить. Я нашла пять. Они разные по силе. Но они работают вместе, как механизм.
Ошибка первая: команды вместо обращений
Это была моя главная ошибка. Я говорила сыну только то, что мне от него надо. Сделай. Принеси. Перестань. Если бы кто-то посчитал мои фразы за день, девять из десяти были бы про действие, которое он должен выполнить.
Дети, как и взрослые, не любят, когда от них хотят только функции. Семилетка, конечно, не сформулирует это словами. Но он закроется. Сначала переспросит. Потом будет делать медленнее. Потом начнёт "не слышать". Потом будет огрызаться. Это не вредность. Это попытка восстановить равновесие. Если меня видят только как исполнителя, я тоже буду видеть в маме только надзирательницу.
Я не призываю прекратить просить детей о бытовых вещах. Дом не уберётся сам. Но между "Иди уже одевайся" и "Слушай, через десять минут выходим, давай начнём собираться" есть ощутимая разница. Не в смысле, а в уважении.
С тех пор я слежу за пропорцией. На каждые три просьбы в течение дня я стараюсь хотя бы один раз поговорить с сыном не про дела. Не "как в школе". А что-то живое. "Слушай, я сегодня видела смешную ситуацию в метро, давай расскажу?", "Помнишь, мы в субботу ходили в парк? Мне понравилось...., а что тебе запомнилось?". Что угодно, только не функция.
Ошибка вторая: бесконечные предупреждения
Эту, я ловлю на себе до сих пор.
Сын делает что-то, что мне не нравится. Я говорю: "Перестань". Он не перестаёт. Я говорю: "Я кому сказала?". Он не перестаёт. Я говорю: "Я считаю до трёх". Он замирает на мгновение, потом снова. Я говорю: "Раз. Два. Два с половиной. Два и три, и четыре, и пять". Он опять подбирается к запрещённому. Я повышаю голос. Он останавливается.
Что мой ребёнок узнал из этого диалога? Что первые пять моих "нет" можно игнорировать. Реальное "нет" начинается с того момента, когда мама орёт.
Психологи в работах по детскому поведению, скажем в книгах Юлии Гиппенрейтер, об этом пишут так: ребёнок очень быстро запоминает, на каком уровне громкости начинаются реальные последствия. До этого уровня его слова не относятся.
Я попробовала изменить только одну вещь. Я перестала повторять. Говорю один раз. Тихо. Без угрозы. И если он не реагирует, я подхожу, мягко беру его за руку, и сама довожу до нужного действия. Не словами. Действием.
В первые дни это было адски. Потому что подходить надо действительно без пропусков. Не крича с дивана, а ногами. Через неделю он начал слышать. Через две недели я перестала повторять.
Когда это не работает? Если ты сама на пределе и не можешь подняться с дивана в пятнадцатый раз. Тогда лучше отложить требование совсем, чем превратить его в скандал. Не каждое "убери немедленно" стоит сегодняшнего вечера.
Ошибка третья: запрет без альтернативы
Тут я расскажу один эпизод.
Сын на детской площадке полез на горку не по направлению спуска. Я крикнула: "Так нельзя!". Он посмотрел на меня и продолжил лезть. Я повторила громче. Он остановился, посмотрел снова, и спросил: "А как можно?".
И до меня дошло. Я ему запретила, но не сказала, как можно.
Дети, особенно дошкольники и младшие школьники, до восьми-девяти лет очень плохо понимают абстрактное "не делай". Им нужно конкретное "делай вот так". "Не кричи дома" работает гораздо хуже, чем "если хочется покричать, иди в свою комнату и кричи там". "Не лезь к младшему" работает хуже, чем "если хочешь поиграть с ним, попроси у него игрушку и подожди".
Это связано с тем, как у ребёнка устроен мозг. Лобные доли, отвечающие за торможение и переключение, созревают долго. К школе они работают где-то вполовину. К подростковому возрасту чуть больше. Полное созревание занимает годы. Поэтому когда ты говоришь "не делай", мозг ребёнка слышит инструкцию, но не получает плана замены. И возвращается к тому, что делал.
Я не говорю, что нужно к каждому запрету прикладывать инструкцию. Но в ключевых вещах да. "Не бей сестру" одиночно почти не работает. "Не бей сестру, если злишься, иди стукни подушку или скажи мне" работает уже сильно лучше.
Ошибка четвёртая: говорить с занятым ребёнком
А вот эту я заметила позже всех.
Я по двадцать раз в день обращалась к сыну, который в этот момент был погружён в свою игру, мультик, разговор с другом или просто в свои мысли. Я говорила из коридора. Из соседней комнаты. Не глядя на него. Я считала, что я обратилась. А он считал, что в воздухе что-то прозвучало, но к нему это, может, не относится.
Современные педагоги, в том числе те, чьи статьи я читала в интернете и в материалах российских школьных психологов, повторяют одно и то же. Чтобы ребёнок услышал, нужно соблюсти три условия. Подойти к нему. Поймать взгляд. И сказать.
Звучит банально. Не работает только потому, что выполнить это в нашем ритме почти невозможно. Мы вечно на бегу. Между плитой, стиркой, рабочим звонком. У нас нет лишних трёх секунд, чтобы подойти. И мы кричим из коридора. Каждый день. Помногу раз.
Я попробовала эксперимент на одну неделю. Всегда, когда я хотела что-то сказать сыну, я подходила. Останавливалась. Ловила его взгляд. Только потом говорила.
Я обращалась к нему за день гораздо меньше. Не потому что меньше надо. А потому что подходить лень. И знаешь что? Дом не развалился. Он услышал каждое из тех обращений, до которых я дошла ногами, с первого раза.
Ошибка пятая: воевать с эмоцией, а не с поведением
И последнее, самое тонкое.
Когда ребёнок отказывается что-то делать, мы часто реагируем не на его отказ. Мы реагируем на тон. На капризное лицо. На слёзы. На "не хочу-у-у". Нас бесит не сам факт, что он не идёт чистить зубы. Нас бесит, что он ноет.
И мы начинаем воспитывать нытьё, а не действие про чистку зубов. "Хватит хныкать. Перестань ныть. Веди себя нормально. Что ты как маленький". Ребёнок чувствует, что под удар идут его чувства, и сжимается ещё больше. Зубы при этом так и не почищены.
Я долго не видела этой ловушки. Сейчас, заметив, я разделяю две вещи. Эмоцию, которая у него есть, я не оспариваю. "Понимаю, что не хочется. Понимаю, что устал". Действие, которое нужно, я не отменяю. "Зубы всё равно чистим. Давай я пойду с тобой".
Эта формула звучит просто, но именно она у меня работает чаще всего. Не потому что она волшебная. А потому что в ней ребёнок получает два сигнала разом. Меня видят как живого человека с чувствами. И границы при этом не двигаются.
Это, и есть то, что детям нужно. Не выбор между жёсткостью и мягкостью. А сочетание тепла и предсказуемости.
Что под всем этим лежит
Если посмотреть на все пять ошибок вместе, видно одно. Я не злодей. Я просто торопилась. Я слишком долго была в режиме "делать дела через ребёнка", и забыла, что ребёнок - это не дело. Он маленький человек, у которого тоже есть гордость, чувства, желание быть услышанным, и очень слабо развитая умение подчиняться без объяснений.
Когда я начала замечать эти пять вещей и потихоньку менять себя, у меня дома стало тише. Не сразу, а спустя несколько месяцев. Не идеально. Я до сих пор иногда срываюсь, командую из коридора и забываю про альтернативу.
Но контакт у нас восстановился. И сын, которого я когда-то увидела со скучающими глазами, снова смотрит на меня живо.
Что нужно попробовать
Не пытайся изменить всё пять пунктов сразу. Это и не получится. Тебя выжмет за два дня. Возьми один, на котором узнала себя сильнее всего. Только один.
- Если это команды, посчитай за день, сколько раз ты обращалась к ребёнку как к функции, и сколько как к человеку.
- Если это бесконечные повторения, попробуй один день сказать что-либо только один раз.
- Если это "не делай" без альтернативы, попробуй каждый запрет дополнить тем, что можно вместо.
- Если ты говоришь из коридора, попробуй начать подходить к ребенку.
- Если воюешь с эмоцией, попробуй фразу "понимаю, что не хочется, но всё равно надо".
Что-нибудь одно.
Дети, чаще всего, делают не назло, а в ответ. Они отвечают не на наши слова, а на тон, на скорость, на то, чувствуют ли они нас рядом. И когда мы возвращаем им внимание не как наблюдатели, а как живые стоящие рядом взрослые, они почти всегда возвращают нам послушание.
Не из страха.
Из доверия. А это совсем другое чувство.