Ну вот скажите мне – есть хоть один человек в нашей стране, который ни разу не смотрел «Любовь и голуби»? Лично я таких не встречала. Этот фильм у нас в семье идёт фоном на каждые праздники, мы его цитируем за ужином, мама моя так вообще «Людк, а Людк!» говорит вместо «здравствуйте». Сорок с лишним лет картине – а она живее всех живых.
Но вот что интересно. Мы ведь знаем каждую реплику, каждый жест, каждую гримасу дяди Мити. А про самих актёров – почти ничего. Ну то есть Гурченко, понятно, все знают. А остальные? Что с ними стало после этого фильма? Я как-то вечером села за компьютер, начала искать – и зависла до двух ночи. Потому что судьбы этих людей оказались такими, что не оторвёшься. Вот и хочу рассказать – «Любовь и голуби» после титров, как сложились судьбы актёров. Некоторые истории вас точно удивят.
Про Александра Михайлова расскажу первым – потому что он единственный из главных, кто до сих пор работает. Да-да, ему уже за восемьдесят, а он играет в спектаклях, снимается в сериалах и ещё концерты даёт с русскими народными песнями. Голос у него – закачаешься, низкий такой, бархатный, и когда он поёт романсы, зал замирает. Но это я забегаю вперёд.
Знаете, кем он был до кино? Моряком. Настоящим, не киношным. Родился в сорок четвёртом, на Дальнем Востоке, в Забайкалье. Вырос в Приморье – край суровый, красивый, далёкий от всяких столичных театров. После школы пошёл не в институт, а на рыболовецкий сейнер – матросом. Тихий океан, сети, шторма, солёная вода по колено в сапогах, руки стёртые до мяса. Романтики – ноль, зато заработок и мужская работа. Однажды попал в такой шторм, что чуть не утонул – мать потом умоляла бросить это дело. Он послушался, списался на берег. И вот тут начинается самое интересное: кто-то из знакомых – не режиссёр, не продюсер, а просто какой-то человек – посоветовал ему попробовать себя в театре. И Михайлов взял и попробовал. Поступил в Дальневосточный педагогический институт искусств, на театральный факультет. Бывший моряк – и вдруг студент-актёр. Звучит как сценарий кино, но это реальная жизнь.
Потом были почти десять лет в Саратовском драматическом театре, потом Москва – Театр Ермоловой, Малый театр. К моменту «Любви и голубей» он уже был известен и снялся в нескольких заметных фильмах. Но именно Василий Кузякин сделал его своим для каждого зрителя в стране. Михайлов в одном интервью рассказывал, что на улице ему до сих пор кричат не «Александр Яковлевич!», а «Василий! Ну как там голуби?» И он не обижается. Наоборот, смеётся: «Это же счастье – когда тебя так любят».
Снимали фильм в Карелии, в посёлке Медвежьегорск. Михайлов там с местными подружился так, что потом годами к ним ездил в гости. Рассказывал – деревенская жизнь мне близка, я сам из такой, я знаю, как пахнет сено и как стучит дождь по шиферу. Наверное, поэтому его Василий такой настоящий – он не играл деревенского мужика, он им когда-то был.
А сейчас ему за восемьдесят – и он всё ещё на сцене. Спектакли, гастроли по стране, концертная программа с народными песнями и романсами, которую он ведёт уже лет двадцать. Снимается в сериалах – я недавно видела его в одном новом проекте, и он там – ну абсолютно в форме. Когда я это всё узнала, подумала: вот что делает с человеком закалка. Кто в молодости таскал сети в Тихом океане, тот и в восемьдесят не сдаётся.
Теперь про Надюху. Нина Дорошина. Вот про неё я, если честно, до недавнего времени знала только то, что она играла в «Современнике». Ну и всё. А когда почитала подробнее – расстроилась и восхитилась одновременно. Такая судьба, что хоть отдельный фильм снимай.
Родилась она в тридцать четвёртом. Детство – в Иране, представляете? Отец работал во Внешторге, его командировали, семья поехала с ним. Потом вернулись в Союз, Нина окончила Щукинское училище и пришла в «Современник». И осталась там навсегда. На всю жизнь. Один театр, одна сцена, одна труппа. В наше время, когда актёры скачут с места на место, это звучит почти невероятно.
Кино Дорошину не жаловало. Вернее, она сама к нему не очень тянулась – сцена была ей дороже. «Любовь и голуби» стали, по большому счёту, единственной крупной экранной ролью. И вот тут случилось попадание века. Когда она произносит своё знаменитое – это про то, что она ничем не хуже Раисы Захаровны – хочется одновременно рассмеяться и обнять её. Потому что за этой фразой не просто комедия. За ней – боль живой женщины, которую предали.
Меньшов, кстати, Дорошину утвердил не сразу. Были другие варианты, проводились пробы. Но когда Нина Михайловна вышла на площадку – всё встало на свои места. Она не играла Надюху. Она ею была. На съёмках ходила по карельскому посёлку, разговаривала с местными тётушками, подсматривала их жесты, их манеру заламывать руки, их способ говорить обо всём с надрывом и при этом не терять достоинства. Потом всё это несла на площадку – и камера это ловила.
Личная жизнь у Дорошиной не сложилась. Это известно, она сама об этом говорила мало и неохотно, и я не буду копаться. Скажу одно – сцена была для неё всем. Спасением, смыслом, домом. Она выходила на подмостки «Современника» и в семьдесят, и позже. К сожалению, Нины Михайловны уже нет с нами – она ушла в 2018-м. Но каждый раз, когда по телевизору начинаются «Любовь и голуби», она снова тут. И это, знаете, не метафора. Это правда так ощущается.
Людмила Гурченко. Раиса Захаровна. Ну тут что говорить – это же Гурченко. Великая. Но знаете, что меня поражает больше всего? Роль-то ведь по сути – комедийная карикатура. Дамочка с биоэнергетикой, космическими замашками и экстрасенсорными фокусами. В руках другой актрисы это была бы просто пародия, скетч на пять минут. А Гурченко умудрилась вложить в эту женщину столько всего, что Раиса Захаровна стала объёмной, живой, почти трагической фигурой. За всеми этими «гомеопатиями» вдруг проступает одинокая тётка, которая отчаянно, до дрожи в коленках хочет любви. И тебе становится её жалко. По-настоящему жалко. Вот это – настоящий класс.
Родилась Гурченко в тридцать пятом, в Харькове. Биография у неё – как на качелях. Сначала – головокружительный взлёт: «Карнавальная ночь» в пятьдесят шестом году, ей тогда двадцать с небольшим, и она в одночасье становится звездой на всю страну. Все поют «Пять минут», все узнают её на улице. А потом – тишина. Годы, когда её почти не снимали. Причины до сих пор толком никто не объяснил – то ли кому-то наверху не понравилась, то ли просто так карта легла. Для актрисы это был мучительный период. Но она не сдалась. И вернулась – ярче, чем была. «Старые стены» в семьдесят третьем, «Двадцать дней без войны» в семьдесят шестом, «Вокзал для двоих» в восемьдесят втором. К «Любви и голубям» она подошла на абсолютном пике – и Раиса Захаровна стала бриллиантом в её богатейшей коллекции ролей.
Меньшов потом рассказывал, что многое из того, что мы помним и цитируем, Гурченко придумала сама. Прямо на площадке. Жесты, повороты головы, эту манеру произносить слова с придыханием, будто она на светском рауте, а не в деревне. Импровизировала гениально – и Меньшов был достаточно умён, чтобы не мешать. Людмилы Марковны не стало в 2011-м. Но знаете что? Произнесите вслух «Раиса Захаровна» – и вы моментально увидите эти завитые волосы, приподнятую бровь и этот взгляд, полный космического достоинства. Вот это и значит – навсегда.
Дядя Митя. Сергей Юрский. Вот уж кто был полной противоположностью своему герою! На экране – деревенский чудак в телогрейке, который хватается за сердце и кричит про «инфаркт микарда». А в жизни – утончённейший интеллектуал, актёр ленинградского БДТ, ученик великого Товстоногова. Его Остап Бендер в «Золотом телёнке» – это ведь совершенно другой уровень, другая планета. Его Чацкий – классика из классик. Люди, которые знали Юрского только как дядю Митю, потом смотрели его в драме и не верили: это правда один и тот же человек?!
И вот этот человек берёт – и играет деревенского выпивоху так, что ты забываешь вообще обо всём на свете. Вот эта сцена на крыльце, где они с тётей Шурой ругаются – это ведь не просто эпизод в комедии. Это целый маленький спектакль. По нему в театральных вузах курсовые можно писать, я серьёзно. Каждая интонация, каждый жест, каждая пауза – на вес золота.
Юрский родился в тридцать пятом, в Ленинграде. После БДТ перебрался в Москву, играл в Театре Моссовета, ставил спектакли, писал книги – прозу и эссе, читал со сцены Зощенко и Булгакова. Человек невероятной глубины и масштаба. К сожалению, Сергея Юрьевича не стало в 2019-м. И каждый раз, когда я слышу «инфаркт микарда», у меня щемит сердце. Потому что за этим смехом – живой человек, которого больше нет.
Наталья Тенякова – тётя Шура. Жена дяди Мити и на экране, и в жизни. Да-да, вы не ослышались: Тенякова и Юрский были настоящими мужем и женой. Прожили вместе десятилетия, вырастили дочь Дарью, которая тоже стала актрисой. Удивительная пара – красивая, крепкая, творческая.
На экране Тенякова – ворчливая деревенская женщина, которая ругает мужа на чём свет стоит, кричит на весь двор и грозит ему всеми карами небесными. А в жизни – тонкая, интеллигентная актриса МХТ имени Чехова. Играла Чехова, Островского, Горького – глубокие, сложные роли, где каждое слово на вес золота. И вот эта актриса берёт и выходит на площадку в роли тёти Шуры – и играет так, что веришь каждой секунде. Потому что за всеми криками и причитаниями видна огромная, настоящая, бабья любовь. Когда тётя Шура орёт на дядю Митю – она на самом деле говорит: я люблю тебя, дурака старого. И зритель это чувствует. Потому что так в жизни и бывает – ругаемся, а любим.
После ухода мужа Наталья Максимовна продолжала работать в МХТ. Не раскисала, не уходила в тень. Держалась. Выходила на сцену. К сожалению, в 2025-м её тоже не стало. Восемьдесят лет – вроде и немало, а всё равно больно. Но знаете, что? Их с Юрским дуэт на крыльце – это навечно. Это из тех вещей, которые не стираются.
Янина Лисовская – Людка, старшая дочка Кузякиных. Роль небольшая, но попробуйте её забыть! Когда Людка кидается защищать мать – в ней столько ярости, столько боли, столько дочерней преданности, что аж мурашки по коже. Я вот каждый раз, когда смотрю эту сцену, думаю: ну всё, сейчас уже не буду так реагировать, ведь сто раз видела. И каждый раз реагирую. Потому что Лисовская играет так, что забываешь про камеру, забываешь, что это кино. Просто живая девчонка, которая бросается грудью на амбразуру ради матери.
После фильма Лисовская продолжала работать в МХТ имени Чехова, снималась в кино, была на радио. Но девяностые всё перевернули – время было такое, что многие уезжали, и Янина уехала в Германию. Там не пропала, не потерялась, а нашла себя в преподавании – учит молодёжь актёрскому ремеслу, передаёт опыт русской школы. Говорят, ученики её обожают за требовательность и за то редкое тепло, которое знакомо всем, кто видел её хотя бы раз на экране. Она одна из немногих участников фильма, кто по-прежнему с нами – и за это отдельная благодарность судьбе.
Игорь Лях – Лёнька, сын. Для него «Любовь и голуби» стали дебютом в кино. Представьте ситуацию: парень только-только окончил Щепкинское училище, ещё диплом толком не остыл, и тут – роль в фильме Меньшова. Причём попал он туда почти случайно: изначально утвердили другого актёра, тот не смог приехать на съёмки в Карелию, и Ляха взяли буквально в последний момент. Съёмочная группа уже была на месте, ждать некогда. А попадание вышло стопроцентное – его Лёнька, молчаливый, обиженный, не умеющий простить и не желающий притворяться, запомнился зрителям не хуже главных героев. Есть в нём что-то такое, что цепляет – может быть, та самая мальчишеская правда, которую нельзя сыграть, а можно только прожить.
После кино Лях играл в московских театрах – Малом, Театре армии, Театре Ермоловой. Но главным делом жизни стало преподавание. Он вернулся в родное Щепкинское, стал профессором, художественным руководителем курса. Говорят, студенты его обожали – он умел в каждом раскрыть что-то настоящее, не давил, не ломал, а терпеливо вёл. К сожалению, Игоря Владимировича не стало в 2018-м. Пятьдесят пять лет – несправедливо мало. Но его ученики сейчас играют на московских сценах. И это, наверное, лучший памятник учителю.
Ну и Меньшов. Владимир Валентинович. Режиссёр. Человек, который это всё собрал воедино и превратил в чудо. Он ведь сам из простых – до ВГИКа работал и на заводе, и на шахте. Не в кабинете сидел, а руками работал, тяжело и честно. Может, поэтому его фильмы про обычных людей получаются такими своими. И «Москва слезам не верит», и «Любовь и голуби» – это кино, в котором ты узнаёшь свой двор, свою кухню, своих соседей.
Сценарий написал Владимир Гуркин – по собственной пьесе, которая уже шла в нескольких театрах страны. Казалось бы – готовый материал, бери и снимай. Но Госкино фильм не оценило. Чиновники посмотрели и скривились: мелкотемье, бытовуха, зачем это зрителю? Меньшов бился за каждый кадр, за каждую сцену. Из фильма вырезали несколько эпизодов, которые худсовет посчитал слишком грубыми или слишком откровенными. Представляете, какой был бы фильм без этих вырезок? Полная версия так и осталась мечтой.
Но даже в урезанном виде «Любовь и голуби» взорвали прокат. Больше сорока миллионов зрителей в первый год! Сорок миллионов – это больше, чем население некоторых европейских стран. Сейчас таких цифр и близко нет ни у кого. К сожалению, Владимира Валентиновича не стало в 2021-м. Но каждый Новый год, когда телевизор показывает его фильмы, он как будто снова рядом.
Вот я сижу, перечитываю всё это – и у меня странное ощущение. Вроде грустно – столько людей ушло. А вроде и светло. Потому что фильм – вот он, никуда не делся. Включаешь – и Василий возвращается к Надюхе, дядя Митя хватается за сердце, Раиса Захаровна сияет со своей биоэнергетикой, Людка кидается защищать мать. Они все тут. Просто теперь живут внутри этой плёнки – и каждый раз, когда мы нажимаем кнопку на пульте, выходят к нам снова. Как будто никуда и не уходили.
Я долго думала – в чём секрет этого фильма? Почему он не устаревает? Почему двадцатилетние его смотрят и тоже смеются, хотя про деревню не знают вообще ничего? И пришла к простому ответу: любовь. Меньшов любил своих героев. Не осуждал ни Василия за измену, ни Раису Захаровну за глупости, ни Надюху за гордость. Просто показал людей такими, какие они есть – нелепыми, смешными, запутавшимися, ранимыми. И актёры это подхватили. Никто не играл свысока, никто не кривлялся, никто не смотрел на своего персонажа с усмешкой. Они любили тех, кого играли – и мы полюбили тоже. Наверное, в этом всё и дело.
А Михайлов – единственный из главных – до сих пор на сцене. Я видела недавно его фамилию в афише одного московского театра, и у меня прямо потеплело внутри. Значит, ниточка от того кино к нам, сегодняшним, не оборвалась. Василий Кузякин жив. Голуби его, надеюсь, тоже. И пока он выходит к зрителю – «Любовь и голуби» остаются не музейным экспонатом, а живым, дышащим, тёплым кино. Нашим кино.
Если вам дорог этот фильм – ставьте лайк, подписывайтесь. А в комментариях расскажите: какая сцена вас каждый раз разбирает? У меня лично – момент, когда дядя Митя падает в обморок от собственного рассказа про инфаркт. Сколько раз видела – столько раз хохочу. А у вас? Может, сцена с биоэнергетикой? Или та, где Надюха впервые видит соперницу? Пишите, мне правда интересно. Люблю читать ваши истории.