Быть хорошо публикуемым советским писателем во второй половине 1930-х годов и не откликаться на главные события эпохи? Нет, это невозможно. Но это же и не означает, что откликающийся писатель лукавил и не разделял того, о чем написал.
К чему это я? К повести Паустовского «Созвездие Гончих Псов». Порой о ней отзываются как о советской пропаганде. Да, эта вещь написана, что называется, на злобу дня. И нет, я не верю, что Паустовский не верил в то, о чем писал. Да и в рамках сиюминутной, политической, конъюнктурной темы он как обычно вложил что-то от своего романтизма.
Повесть писалась в конце 1936 и начале 1937 года (в письме Александру Фалееву Паустовский сообщил, что пишет ее к 20-й годовщине Октября). Это время Гражданской войны в Испании, ее первый год, когда еще вера в победу республиканцев была крепка. Как было не откликнуться на события?
Но откликаться можно по-разному. Можно в лоб, безыскусно, яро пропагандистски. А можно талантливо, отыскав свою тему, продолжив свою линию в творчестве. Паустовский пошел по второму пути.
Между прочим, Паустовский и сам хотел бы оказаться в тогдашней Испании. Он прямо пишет в личном письме: «я мечтаю об Испании». И сетует, что вместо него туда послали Михаила Кольцова (оставим за скобками, что Кольцов поехал в Испанию не только как журналист, но и как политический советник – куда уж тут Паустовскому).
Место действия – горы, Пиренеи, научная астрономическая станция, почти отрезанная от внешнего мира. Да тут уже романтики и природы выше крыши, выше гор.
Сцена и действующие лица – лаборатория и восемь оторванных не только от мира, но и от действительности ученых. Большая их часть уже пожилые люди, утратившие интерес к чему-либо, лежащему ближе светового года. Их интересуют только звёзды и вечная неизменность космоса.
Из всей группы ученых лишь один норвежец (кажется, он самый молодой) интересуется тем, что происходит на Земле. Регулярно читает газеты. Остальные лишь вяло и вежливо интересуются: ну что там? Ответ: мир по-прежнему сходит с ума. И это устраивает стариков.
Война в этот ученый мирок начинает стучаться издалека, непонятными звуками – это артиллерийская стрельба, взрывы далеко в долине. Но всё равно, рассуждают обитатели мирка, «Война бродит кругом, но сюда она не подымется. Слишком высоко. Здесь ей нечего делать».
Конечно, подымется. И поднимается. В горах разбивается самолет с французским добровольцем, летевшим в республиканский Мадрид. Об этом узнают националисты и высылают в лабораторию отряд, чтобы взять летчика.
Здесь уже первый философский вывод. Не стоит думать, что мировой пожар тебя не затронет. Даже если ты уединился на вершине голой скалы и лишь наблюдаешь за звездами. Как говорится, если ты не хочешь заниматься политикой, она займется тобой.
И тут у далеких от войны и от выбора стороны стариков возникает выбор: подчиниться или оказать сопротивление?
И вот старики читают письмо умершего летчика. И тут наступает перелом. Казалось бы, что было этому французу до чужой войны в какой-то Испании? Но он бросил всё – берег моря, любимую женщину и рванул на, как оказалось, свою войну.
«Для иных лучше бежать на край земли и спрятаться в теплые норы, размышляя о том, что жизнь дается только раз и ее надо прожить для себя. Но во имя того, что она дается только раз, что она неповторима и замечательна, — во имя этого мне легче идти навстречу опасности с открытым лицом и завоевать эту жизнь или умереть за нее, чем писать красивые слова и страдать от дурного запаха собственной совести».
Это одновременно и возвышенные для советского слова, и свойственный Паустовскому романтизм, идеализм. Здесь он их сочетает самым естественным образом. Без натуги или фальши. И конечно с традиционными для Константина Георгиевича словесными пейзажами, картинами природы.
И вот эти самые отгораживавшиеся от мира старики, не имея никакой иной мотивации, чем прозвучала в словах незнакомого им погибшего человека, делают свой выбор.
Финал одновременно недостоверен с точки зрения придирчивого реализма и духоподъемен с точки зрения чувств. Ни малейшего пятнышка. Даже грустинки. Только жизнеутверждающий оптимизм.
Сюжет пришелся кстати. На него тут же положили глаз театральные деятели. Паустовский переработал повесть в пьесу, и в феврале 1939 года состоялась премьера. Спектакль шел в течение нескольких лет.
Между прочим, почти одновременно 31 января Паустовский был награжден орден Трудового Красного Знамени.
Это уж не просто индульгенция. Это включение в список самых благонадежных и одновременно талантливых писателей эпохи.
Очерк написан в рамках марафона чтения произведений Астафьева и Паустовского, объявленном каналом БиблиоЮлия: