Взгляд на прошлое
Париж, 1937 год. В скромной квартире на рю Пьер Герен князь Феликс Феликсович Юсупов перелистывал пожелтевшие фотографии. Его морщинистая рука, когда-то уверенно державшая хрустальные бокалы и револьвер, вдруг дрогнула. С пожелтевшего снимка на него смотрел палевый французский бульдог с круглыми, как вишни, глазами и стоячими ушами, похожими на крылья летучей мыши.
— Клоун, — прошептал князь, и скупая старческая слеза скатилась по его всё ещё красивому лицу.
Подарок 1905 года: рождение дружбы
Эта история началась задолго до революции, выстрелов во дворе Юсуповского дворца на Мойке и бегства в эмиграцию. Она началась в 1905 году, когда юному Феликсу подарили забавного щенка с тяжёлой квадратной головой и приплюснутой мордой, на которой навсегда застыло выражение трагикомического недоумения. Порода входила в моду в Петербурге. Мать Феликса, Зинаида Николаевна, первая красавица империи, благосклонно отнеслась к увлечению сына: французские бульдоги с их ироничным взглядом на мир идеально подходили к изысканно‑декадентской атмосфере их салона.
Клоун рос и проявлял характер, достойный своего эксцентричного хозяина. В мемуарах Юсупов напишет позже: «Он был любимцем всех, кто его видел, от членов императорской фамилии до последнего холопа». Пёс свято верил, что является центром вселенной. Ему прощалось всё: украденные со столика перчатки визитеров, нежная страсть к трюфелям, которую он удовлетворял, залезая в буфет, и категорическое нежелание спать где‑либо, кроме шёлковой подушки в ногах хозяйской кровати. Он обожал шампанское «Вдова Клико». Когда на званых ужинах официанты разносили игристое, Клоун садился перед князем и начинал нетерпеливо поскуливать, требуя свою законную каплю в блюдце. Гости смеялись, а пёс, слизнув пену, чихал и смотрел на общество с выражением философского превосходства.
Клоун на портрете Серова
Но главный звёздный час Клоуна настал в 1909 году. В Юсуповский дворец зачастил прославленный живописец Валентин Александрович Серов. Княгиня заказала ему портрет сына. Работа над портретом превратилась в битву характеров. Серов, известный своим тяжёлым нравом, требовал абсолютной неподвижности натуры. Феликс позировал в белом мундире, с ленивой грацией облокотившись на мраморный столик. Композиция была выверена до миллиметра. И в эту безупречную геометрию постоянно вторгался французский бульдог.
Клоун не мог понять, почему его, душу и совесть дома, отстраняют от столь важного мероприятия. Едва художник брался за кисть, как короткая тень с деловитым сопением просачивалась в мастерскую. Пёс запрыгивал на кушетку к хозяину, пытался лизнуть его в нос, замирал на мгновение, а затем начинал крутиться, сворачиваясь калачиком в опасной близости от натурщика. Серов рычал, швырял кисти, гонялся за Клоуном по анфиладе комнат. Князь смотрел на это с весёлым ужасом. Но бульдог возвращался снова и снова, движимый ревностью к искусству.
Однажды, когда Клоун в очередной раз запрыгнул на колени к Феликсу и замер в позе сфинкса, Серов вдруг замолчал. Он долго смотрел на эту пару исподлобья, а потом молча взял чистый холст. На свет появился эскиз, который позже стал законченным портретом. Так французский бульдог Клоун остался в вечности. На картине он изображён рядом с хозяином, с видом соучастника, взирающим на зрителя с тем же презрительным аристократизмом, что и сам князь. Говорили, что в глазах Клоуна Серов сумел передать скрытую драму декаданса точнее, чем в глазах многих современников.
Ночь, изменившая всё: декабрь 1916‑го
А потом наступил 1916 год. Декабрь. Тот самый, когда во дворе дворца на Мойке гремели выстрелы. Заговорщики во главе с Феликсом пытались убить Григория Распутина. В судьбоносную ночь, когда в подвале Юсуповского дворца травили ядами и стреляли в «святого старца», Клоун сидел запертым в дальних комнатах. Слуги рассказывали, что пёс выл. Выл он не на выстрелы, а на нервную энергию дома, на то незримое, тёмное и липкое, что навсегда повисло в воздухе старого особняка. Он метался по коридору, когда его хозяин, бледный, со стеклянными глазами, поднимался по лестнице после содеянного. Пёс, забыв о конфетах и шампанском, молча прижался к ногам князя и не отходил ни на шаг. Клоун зализывал своему человеку невидимые раны.
Бегство: сквозь революцию и эмиграцию
Потом наступил крах. Революция. Империя рассыпалась как карточный домик. Началось бегство из горящей России, дорога через Крым, теснота трюмов и холод эмигрантской неприютности. Князь с женой, Ириной, потерял дворцы, драгоценности, положение. Но Клоуна он не потерял. Пса везли через всю страну, укутав в остатки меховой накидки. Когда в трюме корабля, увозившего Юсуповых в эмиграцию на Мальту, у князя украли почти все наличные деньги, Клоун спас его от голодной смерти. Князь писал, что продал последнюю дорогую запонку и купил на все деньги мяса, рис и морковь для собаки. Себе оставил хлеб и воду. «Он — единственное, что осталось от моей прежней жизни», — говорил тогда Феликс.
Вечность, которой он знал цену
В Париже Клоун постарел. Он уже не бегал за шампанским, а чинно лежал у дверей скромного ателье, где Ирина Юсупова пыталась шить на заказ. Он прожил восемнадцать невероятно долгих лет. Умер Клоун от старости, тихо уснув в ногах у хозяина. Феликс похоронил его в саду своего поместья, поставив скромный камень без надписи. Князь переживёт своего питомца на тридцать лет, но ни одна собака в его доме больше не появится.
Глядя на старую фотографию, князь вспомнил слова Серова, сказанные в тот день, когда портрет был закончен: «Ваш пёс, батюшка, — мудрее нас с вами. Он, в отличие от нас, точно знает, кому принадлежит вечность».