Угловое здание дома 1/2 по Певческому переулку звалось "Утюгом",
корпуса по Петропавловскому переулку - "Сухим оврагом",
а все вместе — «Свиной дом» по имени прежнего домовладельца П. П. Свиньина - друга Пушкина, известного писателя и коллекционера, прототипа гоголевского Хлестакова.
Павел Петрович Свиньин (1787–1839) - писатель, художник, историк, географ. Родился в Галичском уезде в семье отставного лейтенанта флота. Учился в Московском университете. В 1805 г. поступил на службу в Коллегию иностранных дел и был назначен дипломатическим чиновником при русской эскадре, находившейся в Средиземном море. В 1811–1813 гг. проживал в Филадельфии и занимал должность секретаря генерального консула русского посольства в Соединенных Штатах. Результаты своих заграничных наблюдений Свиньин изложил в путевых записках. В 1818 г. окончательно возвратился в Россию. На основе впечатлений от многочисленных путешествий издал ряд книг с собственными иллюстрациями, где описал достопримечательности России. В своих трудах знакомил читателей с собраниями российских музеев, в частности Оружейной палаты.
На случай, если кто-то запамятовал события «Ревизора», напомним, что из себя представляет главный герой.
Молодой человек с говорящей фамилией Хлестаков – дворянин, без особенных способностей и без высокой цели в жизни, зато охочий до развлечений и обожающий сорить деньгами. В начале гоголевской комедии мы видим Хлестакова в гостинице уездного города (проще говоря, в глуши), застрявшего где-то между Санкт-Петербургом и Саратовом.
Молодой человек находится в крайне затруднительном положении: возвращаясь из шумной столицы в родные края, он теряет счёт деньгам – и вскоре обнаруживает, что финансов не хватит, чтобы доехать до отцовского имения. На последние средства он снимает номер, обеспечив себе хотя бы крышу над головой (и скудное пропитание: сердобольный хозяин каждый день кормит незадачливого гостя, говоря, что «в последний раз уж даёт»). Вечно так продолжаться, конечно, не может, но Хлестаков не осознаёт серьёзности происходящего – и не верит, что хозяин рано или поздно пожалуется на неплательщика городничему. Вместо этого незадачливый барин мечтает, как явится домой при полном параде, да ещё и в карете:
Хлестаков: Ужасно как хочется есть! Так немножко прошелся, думал, не пройдет ли аппетит, — нет, черт возьми, не проходит. Да, если б в Пензе я не покутил, стало бы денег доехать домой. Пехотный капитан сильно поддел меня: штосы удивительно, бестия, срезывает. Всего каких-нибудь четверть часа посидел — и всё обобрал. А при всем том страх хотелось бы с ним еще раз сразиться. Случай только не привел. Какой скверный городишко! В овошенных лавках ничего не дают в долг. Это уж просто подло. (Насвистывает сначала из «Роберта», потом «Не шей ты мне, матушка», а наконец ни се ни то.) Никто не хочет идти.
Однако судьба преподносит незадачливому путешественнику сюрприз: местные чиновники принимают его за проверяющего. После того как Хлестаков осматривает богоугодные заведения и училища, городничий устраивает домашний приём, на котором специально даёт «ревизору» побольше алкогольных напитков – чтобы гость проговорился и дал понять, действительно ли он настолько важный человек, как все думают. И тут Хлестаков начинает придумывать тако-о-ое!
Я всякий день на балах. Там у нас и вист свой составился: министр иностранных дел, французский посланник, английский, немецкий посланник и я. И уж так уморишься играя, что просто ни на что не похоже. Как взбежишь по лестнице к себе на четвертый этаж — скажешь только кухарке: «На, Маврушка, шинель...» Что ж я вру — я и позабыл, что живу в бельэтаже. У меня одна лестница стоит... А любопытно взглянуть ко мне в переднюю, когда я еще не проснулся: графы и князья толкутся и жужжат там, как шмели, только и слышно: ж... ж... ж... Иной раз и министр...
Может показаться, что Хлестаков лжёт, чтобы придать себе вес, – но к тому моменту как городничий закатывает приём, никто из чиновников не сомневается, что перед ними важная «шишка». Более того, ложь Хлестакова настолько бесхитростна, что трудно понять: как окружающие вообще верят в эти бредни? А ведь они не только верят – они дрожат от страха, а городничий даже заговаривается!
Городничий (подходя и трясясь всем телом, силится выговорить).
А ва-ва-ва... ва...
Хлестаков (быстрым, отрывистым голосом). Что такое?
Городничий. А ва-ва-ва... ва...
Хлестаков (таким же голосом). Не разберу ничего, всё вздор.
Городничий. Ва-ва-ва... шество, превосходительство, не прикажете ли отдохнуть?.. вот и комната, и все, что нужно.
Хлестаков. Вздор — отдохнуть. Извольте, я готов отдохнуть. Завтрак у вас, господа, хорош... Я доволен, я доволен. (С декламацией.) Лабардан! лабардан! (Входит в боковую комнату, за ним городничий.)
Безусловно, чиновники ужасно напуганы, что их злоупотребления вскроются и всех их посадят в тюрьму, – но, думается, дело не только в этом, а в бешеной самоуверенности Хлестакова, в его удивительной манере самопрезентации. Это умение – беззастенчиво рассказывать небылицы – Хлестаков и унаследовал от П. П. Свиньина.
В петербургском светском обществе 1830-х гг. часто вспоминали историю, как лет пятнадцать назад П. П. Свиньин во время деловой поездки в Бессарабию выдал себя за чиновника государственной важности. Как водится, история эта обросла множеством не особенно достоверных подробностей, однако сам инцидент, судя по всему, имел место.
А уж после того как в 1836-м Гоголь опубликовал «Ревизора», все только и говорили что о Павле Петровиче (разумеется, в негативном ключе – и порой совершенно уничижительно, чего он не заслуживал.
В адресной книге Москвы за 1826 год в списке домовладельцев значится:
"Свиньин, Павел Петрович, статский советник, по Певческому переулку, дом No24, Мясницкой части, на углу Солянки".
Свиньин воспет Пушкиным:
Собрание насекомых
Какие крохотны коровки!Есть, право, менее булавочной головки. Крылов.
Мое собранье насекомых
Открыто для моих знакомых:
Ну, что за пестрая семья!
За ними где ни рылся я!
Зато какая сортировка!
Вот Глинка — божия коровка,
Вот Каченовский — злой паук,
Вот и Свиньин — российский жук,
Вот Олин — черная мурашка,
Вот Раич — мелкая букашка.
Куда их много набралось!
Опрятно за стеклом и в рамах
Они, пронзенные насквозь,
Рядком торчат на эпиграммах.
Впоследствии город переименовал Певческий переулок в Свиньинский.
Около полуночи мы быстро шагали по Свиньинскому переулку, чтобы прямо попасть в "Утюг", где продолжалось пьянство после "Каторги", закрывавшейся в одиннадцать часов