Михримах Султан, выйдя из покоев матери и, вернувшись в свою комнату, приказала позвать к себе верную служанку Хюррем Султан. Сесилия как раз возвращалась с прачечной, когда ее остановила Гюльбахар Хатун
— Хатун, Михримах Султан желает видеть тебя – произнесла девушка
Венецианка последовала за Гюльбахар. Войдя в покои луноликой Госпожи, девушка склонила голову
— Хатун, как твое имя? – спросила Госпожа
— Сесилия, Султанша. Я в чем-то провинилась? Ради всего святого пощадите – взмолилась девушка, готовая разрыдаться
— Тише, Хатун. Успокойся. Ты ни в чем не виновата. У меня к тебе будет поручение
— Слушаю, Госпожа. Я сделаю все, что пожелаете – сказала брюнетка
— Слушай меня внимательно. Отныне ты станешь моими глазами в этом дворце. Будешь следить за моей Валиде. Что она ест, хорошо ли спит, не жалуется ли на плохое самочувствие. Если хоть малейшее изменение в ее здоровье, ты докладываешь мне. Поняла?
Девушка, молча, кивнула
— Я все сделаю. Хюррем Султан заменила мне маму. Я буду верна ей до самой смерти
Михримах Султан благодарно улыбнулась
— Ты умная девушка, Сесилия. Нужно бы тебе принять ислам. Негоже, чтобы ты жила прошлым
— Госпожа, простите, но я не хочу менять веру – опустив голову, произнесла Сесилия
Сестра Султана, встав с дивана и, подойдя к венецианке, коснулась ее подбородка, заставив взглянуть в глаза.
— Я понимаю тебя. Моя матушка в прошлом тоже сомневалась, но ради моего покойного отца Султана Сулейман Хана, приняла его еру. Кто знает, может, ты в будущем попадешь в гарем к одному из моих братьев. Будешь благоразумной, преданной нашей семье тебе улыбнется удача.
— А если нет? Что будет, если я не хочу ничего менять?
— Глупенькая. Ты еще слишком юна. Я вижу в тебе силу и дух. Ты отличаешься от других. Твой ум не знает границ. Если попадешь в гарем к Баязиду или Селиму, да родишь наследника, станешь Султаншей. И кто знает, может в будущем твой сын продолжит дело моих Великих предков. Но сейчас твоя главная задача – это учиться, служить и молчать, когда нужно. О том, что я тебе сказала, никому ни слова. Иначе тебя засунут в мешок, в который положат ядовитую змею и утопят в Босфоре. Запомнила?
— Да, Госпожа – кротко ответила венецианка
— Вот и славно. Подумай над тем, что я тебе сказала
— Госпожа, а кто даст мне имя в случае чего? Я слышала от своих учителей на Родине, что Повелитель сам дает имена своим женщинам
— Это так. Но также имя тебе может дать и моя матушка. Тебе лишь стоит сказать, что ты хочешь стать мусульманкой
— Я Вас услышала. Спасибо Вам, Михримах Султан за совет
— Не благодари. Еще не время. Но о моем наказе, касаемо здоровья Валиде Султан не забывай
Хатун почтительно склонила голову и покинула покои. Михримах, посмотрев на закрытые двери, вздохнула. Сейчас ей нужно было поговорить с младшим братом.
Шехзаде Баязид сидел в своих покоях и расписывал тарелки. Это занятие помогало ему отвлечься. Дверь отворилась, и в комнату вошла луноликая Госпожа.
— Брат, нам нужно поговорить. Сейчас же – строго сказала она
— Не о чем нам говорить, сестра – сухо произнес Шехзаде
Султанша сделала шаг ближе
— Нет, есть о чем. О твоем поведении и грехе! Я тебе не мама, которая станет откладывать разговор в долгий ящик
— Михримах, не забывайся! – вскочил из-за стола — Я Шехзаде Баязид! Я брат Падишаха!
—Правильно, Баязид! Ты – принц Династии Османов! А ведешь себя, как безрассудный и глупый мальчишка с улицы! Маме стало плохо после вашего разговора! И ты думаешь, я закрою глаза на твои выходки?! Нет! Через два дня Мехмед вместе с семьей приезжает сюда. Не дай Аллах, ты посмеешь сделать что-то неблагоразумное! - выставила указательный палец — Клянусь, ты пожалеешь! Ты хочешь поссориться не только со мной и матерью. Но и с нашими братьями? Одумайся, Баязид. Приди в себя! Если твои греховные деяния дойдут до Повелителя, ты осознаешь, что тебя ждет? Про состояние мамы я не стану пока говорить Мустафе. Он очень расстроится, а Валиде будет зла на меня, что я все рассказала
— Сестра, от меня ты чего хочешь? – выдохнув, спросил парень
— Чтобы ты пришел в себя! Чтобы забыл об Айе, как о страшном сне. Она возлюбленная Мехмеда. Мать нашей племянницы. Ты хочешь, чтобы о ней говорили не весь что?
Султанша взяла лицо брата в свои ладони
— Брат, умоляю, забудь ее. Если ты ее действительно любишь… отпусти. Так будет лучше. Не разрушай нашу семью из-за своих чувств. Ты найдешь ту, кто завладеет твоим сердцем. Я желаю тебе лишь добра
— Ладно, сестра. Я услышал тебя – сдавшись, ответил Шехзаде
— Так-то лучше. Ты сейчас можешь сердиться и даже ненавидеть меня, но в будущем поймешь, от какой беды я тебя уберегла
Она отступила назад
— Доброй ночи, Баязид – подойдя к двери, произнесла Султанша
— И тебе, Михримах
Дверь за Михримах закрылась, и в покоях вновь воцарилась тишина, нарушаемая лишь потрескиванием фитиля в лампе. Баязид медленно опустился на подушки, сжимая в руке кисть так, что побелели костяшки пальцев. Слова сестры эхом отдавались в голове: *«Отпусти. Так будет лучше»*.
Он чувствовал себя загнанным в угол. С одной стороны — гнев, обида и жгучая, неутолимая страсть к Айе, которая, казалось, разрывала его изнутри. С другой — долг перед семьёй, страх перед гневом Повелителя и боль матери, о которой говорила Михримах. Он был принцем, но в этот момент чувствовал себя беспомощным рабом собственных чувств.
Баязид подошёл к столу, где лежали расписанные им тарелки. На одной из них был изображён тонкий узор из синих тюльпанов, но в одном месте краска расплылась безобразным пятном — отражение того хаоса, что творился в его душе. Он с досадой смахнул кисть со стола. Та со стуком упала на пол.
*«Ты хочешь поссориться не только со мной и матерью. Но и с нашими братьями?»* – эти слова жгли калёным железом. Мысль о том, что его поступки могут стать причиной раскола в семье, была невыносима. Он любил Мустафу, уважал Селима. Неужели мимолётная страсть к женщине стоит мира между братьями?
Он вспомнил её глаза, её смех. Айя... Она была запретным плодом, и именно эта запретность делала её такой желанной. Но Михримах была права: она — чужая. Возлюбленная Мехмеда. Мать его племянницы. Его вмешательство принесло бы лишь позор и горе.
Баязид закрыл лицо руками и тяжело вздохнул. Решение, которое он принял, было продиктовано не сердцем, а разумом и долгом.
— Я отпущу тебя – прошептал он в пустоту комнаты, словно давая клятву самому себе — Ради семьи. Ради мира.
Он встал и подошёл к окну, выходившему в ночной сад. Лунный свет серебрил листья деревьев. Завтра начнётся новый день. День приезда Мехмеда. Баязид знал, что ему придётся надеть маску радушия и спокойствия. Он должен будет смотреть в глаза брату и его невесте и ничем не выдать бури, бушующей в его душе.
Это будет его испытание. Его искупление.
Он отвернулся от окна и посмотрел на разбросанные по полу кисти. Завтра он начнёт писать новую тарелку. На ней не будет ни тюльпанов, ни птиц. Лишь одинокий, прямой кипарис — символ стойкости и верности долгу.
продолжение следует...
Спасибо, Вам за Вашу обратную связь. Читаю каждый комментарий. Очень приятно получать столько теплых слов касаемо моего творчества.
Отдельно хочу выразить благодарность за то, что Вас уже 902. Надеюсь, что в скором времени нас станет 1000. Всех люблю и обнимаю