Философия радикальной автономии
В 1945 году слово «экзистенциализм» превратилось в Париже в модный ярлык для обозначения любого эксцентричного жеста. Стремясь вернуть своему учению интеллектуальную строгость, Жан-Поль Сартр выступил с лекцией «Экзистенциализм — это гуманизм». Его целью было заявить: экзистенциализм — это не салонная меланхолия, а радикальная онтология, лишающая человека привычных психологических оправданий.
Атеистический экзистенциализм Сартра не тратит силы на опровержение теизма, а принимает отсутствие Бога как исходную точку. Человек обязан исходить из собственной субъективности, поскольку нет никакой внешней силы, способной снять с него бремя самоопределения. Как писал Фёдор Достоевский: «Если Бога нет, то всё дозволено». Именно этот тезис Сартр провозглашает исходным пунктом экзистенциализма. Если Творца нет, то человеческое существование неизбежно предшествует его сущности.
Критика «комфортного безверия»
Сартр вступает в полемику со светским буржуазным гуманизмом своего времени — умонастроением, которое во Франции называли «радикализмом». Либеральные мыслители той эпохи полагали, что Бога можно упразднить как устаревшую гипотезу, тихо и безболезненно, но при этом полностью сохранить традиционную светскую мораль: нормы честности, прогресса и гуманности.
Для Сартра такой подход — иллюзия. Экзистенциалисты, напротив, глубоко обеспокоены отсутствием Бога, поскольку вместе с Ним из умопостигаемого мира исчезает всякая возможность найти предзаданные ценности. Больше не может существовать априорного блага, так как нет бесконечного и совершенного разума, который бы его мыслил. Нигде на небесах не записано, что благо существует, что нужно быть честным или нельзя лгать. Мы находимся на абсолютно голой равнине, и на этой равнине живут одни только люди. Объективного компаса нет — ценности приходится изобретать самостоятельно.
Нож для бумаги и крах человеческих оправданий
Чтобы наглядно объяснить этот тезис, Сартр предлагает аналогию с ножом для бумаги. Ремесленник создает нож, исходя из его понятия — технического рецепта и предназначения. Здесь сущность предмета целиком предшествует его физическому существованию: нож заперт внутри своего чертежа. Традиционная философия веками пыталась примерить эту вещную модель на человека. Даже мыслители Просвещения, отказавшись от идеи Бога-творца, сохранили концепт универсальной «человеческой природы», якобы вложенной в каждого индивида от рождения.
Экзистенциализм же утверждает: у человека нет врожденного чертежа, а значит, нет и метафизического алиби. Сартр последовательно закрывает главные психологические лазейки, к которым мы прибегаем, чтобы снять с себя ответственность:
- Иллюзия всесильной страсти: экзистенциализм не верит во всесилие чувств. Сартр отрицает, что благородная или разрушительная страсть — это всесокрушающий поток, который неумолимо толкает человека на поступки и может служить извинением. Человек сам выбирает, поддаться ли импульсу, а значит, он всецело ответствен за свои страсти.
- Иллюзия внешних знаков: человек не может получить на Земле помощь в виде готового ориентира. Даже если знамение существует, человек сам, на свой страх и риск, расшифровывает его — причем так, как ему вздумается, самостоятельно выбирая его смысл.
- Дурная вера (mauvaise foi): механизм сознательного самообмана, когда индивид пытается отождествить себя со своей социальной функцией. Сартр приводит в пример официанта, чьи утрированные, подчеркнуто механические движения напоминают автомат. Он играет в официанта, пытаясь превратить себя в вещь и скрыться от пугающей необходимости выбирать себя самостоятельно.
Ловушка выбора: Рождение из ситуации
Определяя структуру человеческого сознания, Сартр говорит о нем как об онтологическом «ничто» — сознание полностью лишено фиксированной плотности, в нем нет врожденных качеств героя или труса. Человек создает себя сам. Он не сотворен изначально, он творит себя, выбирая мораль. При этом у него нет варианта не делать выбор: с момента рождения каждое действие или бездействие становится шагом, который предопределяет всю последующую судьбу. Человек буквально «вторит» самого себя через собственные решения.
Эта свобода не означает жизни в вакууме. Человек всегда заброшен в мир и укоренен в конкретных исторических, социальных и телесных обстоятельствах. Однако давление этих обстоятельств таково, что оно не отменяет свободу, а, напротив, вынуждает человека выбрать какую-нибудь определенную мораль. Фактичность не диктует финал автоматически, а лишь задает поле для действий. Быть человеком — значит определять свою сущность прямо по ходу жизни, отвечая на вызовы ситуации.
Осужденность на свободу и анатомия тревоги
Из отсутствия предопределенности (судьбы, Бога или природы) рождается центральная формула Сартра: «Человек осужден быть свободным».
- Осужден — потому что не сам себя создал, его согласия на появление в мире никто не спрашивал.
- Свободен — потому что, будучи однажды брошен в реальность, он до конца дней отвечает за все, что делает.
Эта свобода неизбежно оборачивается экзистенциальной тревогой (angoisse) и отчаянием (désespoir). Сартровская тревога — это осознание тотальной ответственности. Не находя внешне предопределенного пути, человека охватывает страх перед пониманием: то место в мире, которое он сейчас занимает — в своей слабости, трусости или успехе, — он занял абсолютно сам. Ему некому предъявить претензии.
Заключение
Принятие отсутствия Бога влечет за собой осознание тотального одиночества, но атеистический экзистенциализм не оставляет мир погруженным в хаос бессмыслицы. Он пытается заменить веру в трансцендентного Бога-перводвигателя на веру в человечество, основанную на допущении подобия каждого индивида самому себе.
Эта философия переводит фокус внимания с пассивных мечтаний на конкретные действия. Для Сартра нет никакой абстрактной любви, кроме той, что создает саму себя в реальности; нет никакой «возможной» любви, кроме той, которая проявляется в поступках. Точно так же нет никакого скрытого гения, кроме того, который выражает себя в конкретных произведениях искусства. Человек равен сумме своих проявлений.
Мы лишились иллюзорного неба и готовых чертежей, но обрели подлинную автономию. Отсутствие заданной природы лишает нас оправданий, превращая метафизическую пустоту в бремя абсолютной ответственности перед самим собой. Мы — одинокие зодчие, вынужденные самостоятельно выстраивать смыслы и создавать свою сущность в мире, где нет готового плана.
