Конец XIX века. Британская империя, привыкшая решать свои проблемы за счёт мобильности и огневой мощи, вступает в войну с двумя маленькими республиками в Южной Африке. Никто не ожидал, что главным врагом станет не винтовка бура, а африканский климат. Кейс с лошадьми в англо-бурской войне 1899–1902 годов представляет собой классический пример того, как экологические условия ломают военную машину индустриальной державы. Империя завезла на театр военных действий около 500 тысяч лошадей. Из них погибла примерно половина. Истинная цифра может быть выше, так как учёт в условиях кризиса вёлся плохо
Основная масса животных не дошла до поля боя. Лошади гибли на кораблях во время морского перехода из Англии, Аргентины, Австралии и Соединённых Штатов. Тесные стойла, плохая вентиляция, отсутствие движения и морская болезнь приводили к массовому падежу ещё до прибытия в порты Кейптауна и Порт-Элизабет. Выживших животных выгружали в состоянии крайнего истощения. Типичная британская лошадь, сойдя на африканский берег, имела среднюю продолжительность жизни около шести недель. Этого времени едва хватало, чтобы доставить её к линии фронта.
На крупных транспортных судах конца XIX века животных размещали в несколько ярусов деревянных стойл. Во время шторма лошади падали, ломали конечности и травмировали друг друга копытами. Уборка навоза и вентиляция в трюмах работали плохо. Аммиачные испарения быстро вызывали болезни дыхательных путей. В ряде рейсов падёж достигал 10–15 процентов ещё в море. Британские ветеринарные службы пытались сократить потери за счёт улучшения вентиляции и усиленного рациона, однако масштабы перевозок оказались слишком велики.
Причины такого стремительного вымирания были комплексными. Африканский климат с его перепадами дневных и ночных температур оказался губителен для европейских лошадей. Эндемичные болезни, прежде всего африканская лошадиная чума и наваль, распространяемые клещами, косила непривычные табуны с устрашающей скоростью. Иммунитет у завозных животных отсутствовал полностью. В то же время местные южноафриканские лошади, а также австралийские уолеры и аргентинские криольо переносили эти болезни значительно легче, часто оставаясь в строю.
Особенно тяжёлой проблемой являлась африканская лошадиная чума, смертность от которой в отдельных вспышках могла превышать 80 процентов. Болезнь переносилась кровососущими насекомыми и быстро распространялась вдоль рек и заболоченных районов. Европейские ветеринары конца XIX века ещё слабо понимали механизмы передачи подобных инфекций. Карантинные меры работали плохо, а массовая концентрация животных в лагерях ускоряла распространение эпидемий. В британских отчётах того времени регулярно упоминались целые табуны, вымершие за несколько дней.
Логистический коллапс усугублялся нехваткой качественного фуража. Южная Африка не располагала пастбищами, способными прокормить сотни тысяч дополнительных травоядных. Сено и овёс приходилось везти за тысячи километров, что создавало дополнительную нагрузку на и без того перегруженный транспорт. Британские лошади, не привыкшие к грубой местной растительности, худели и теряли силы. Вода во многих районах боевых действий была заражена или содержала вредные минеральные примеси. Поить животных приходилось из бочек, подвозимых на мулах, но этих объёмов катастрофически не хватало.
В среднем кавалерийская лошадь британской армии требовала до 10 килограммов фуража и около 20–30 литров воды в сутки. Для соединения численностью 10 тысяч всадников это означало необходимость ежедневной доставки сотен тонн кормов. Железные дороги Капской колонии физически не справлялись с подобными объёмами перевозок, особенно после диверсий бурских коммандос, регулярно разрушавших пути и мосты. В результате британцы нередко сокращали нормы кормления, что дополнительно ускоряло истощение животных.
Военное значение лошадиного падежа трудно переоценить. Британская армия конца XIX века оставалась армией на конной тяге. Артиллерийские батареи перемещались упряжками лошадей. Обозы снабжения двигались на конной тяге. Кавалерия, разведка и связь полностью зависели от наличия свежих верховых лошадей. Когда животные начали падать прямо на марше, армейская мобильность рухнула. Известны случаи, когда целые батареи оставались без возможности сменить позицию, а их орудия приходилось бросать или эвакуировать силами пехоты.
Шестиконная упряжка британской полевой артиллерии перевозила орудие массой около тонны вместе с передком и боекомплектом. Потеря даже части лошадей резко снижала скорость марша и делала невозможным быстрое развёртывание батареи под огнём. Особенно тяжело ситуация складывалась во время наступлений по велду, где жара и отсутствие воды быстро выбивали животных из строя. К началу 1901 года британская армия была вынуждена всё чаще использовать воловьи упряжки для перевозки грузов, хотя волы двигались значительно медленнее кавалерийских колонн.
Империя отреагировала на кризис с характерной для неё индустриальной широтой. Закупки лошадей велись по всему миру. В одном только порту Нового Орлеана для отправки в Южную Африку было закуплено около 110 тысяч лошадей и 80 тысяч мулов. Суда с тысячами животных стояли в очереди на разгрузку в южноафриканских портах, одновременно являясь плавучими моргами, где ежедневно умирали десятки лошадей. Местные фермеры, чьих лошадей реквизировала армия, получали компенсации, но качество реквизированных животных оставляло желать лучшего.
Война вызвала настоящий мировой скачок цен на кавалерийских лошадей. Американские торговцы за несколько лет заработали миллионы долларов на поставках животных британской армии. При этом британские закупочные комиссии постоянно жаловались на низкое качество части поставок. Под видом армейских лошадей нередко продавались старые или плохо объезженные животные, физически не пригодные для длительных маршей.
Сравнение разных пород давало очевидные результаты. Австралийские лошади, выросшие в суровом климате, были мельче европейских, но выносливее и неприхотливее. Аргентинские криольо, потомки испанских лошадей, также показывали хорошую выживаемость. Однако британская военная машина была заточена под единый стандарт. Войсковые части требовали однородных животных для упряжек, а поставляли им смесь пород разного роста и веса. Это создавало дополнительные трудности в управлении и эксплуатации.
Австралийские уолеры особенно ценились кавалерией за способность проходить большие расстояния при ограниченном водоснабжении. Многие из этих лошадей происходили от помесей чистокровных верховых пород с арабскими лошадьми и местными рабочими породами. Они уступали тяжёлым британским кавалерийским лошадям в массе, однако значительно превосходили их по выносливости в жарком климате. Бурские коммандос также предпочитали компактных и лёгких лошадей, лучше приспособленных к длительным рейдам по южноафриканскому велду.
К концу войны проблема лошадей стала одной из главных причин, ограничивавших британскую наступательную инициативу. Армия лорда Робертса и Китченера вынуждена была замедлить темп операций, давая время на подвоз новых животных. Передвижение пехоты ограничивалось скоростью обоза, который без лошадей вставал полностью. Британцы начали активнее использовать мулов, которые оказались устойчивее лошадей к болезням и неприхотливее в корме, но мулы медленнее и хуже подходят для кавалерийских атак.