В летний день 1340 года фламандские рыбаки, вышедшие в море у города Слёйс, увидели картину, которую не могли себе вообразить даже в кошмарном сне. Всё пространство бухты Звин от берега до берега заполнили корабли. Сотни судов стояли так плотно, что, по словам хрониста Жана Фруассара, «казалось, будто можно перейти с одного на другое, не замочив ног». И на этой колышущейся деревянной равнине убивали друг друга тысячи людей.
Морской бой в Средние века чаще всего воспринимается как что-то второстепенное, словно всё решалось исключительно на суше. Но именно на воде разыгрывались сражения, способные перевернуть судьбу войны одним исходом. Одно такое сражение при Слёйсе — и англичане получили господство над Ла-Маншем на годы вперёд. Другое, при Лепанто, — и османская экспансия в Средиземноморье натолкнулась на стену.
Чтобы понять, как воевали на море в Средневековье, нужно отойти от привычного образа морской битвы. Никаких кильватерных колонн, линейной тактики и артиллерийских дуэлей на дальней дистанции. Это был мир, где корабли сходились борт к борту, а исход боя решался в рукопашной схватке на палубах. Где главным оружием были не пушки, а меч, копьё и арбалетный болт. И где адмиралами становились сухопутные рыцари, переносившие на воду все привычки и законы сухопутной войны.
Откуда что взялось: римское наследство и рождение нового флота
Когда в V веке рухнула Западная Римская империя, Средиземное море потеряло хозяина. Римский флот, некогда контролировавший всё Mare Nostrum — «наше море», как его называли римляне, — исчез. Вместе с ним исчезли и знания: как строить боевые корабли, как управлять эскадрой в бою, как держать строй. Единственным наследником римской морской традиции осталась Восточная Римская империя, известная сегодня как Византия.
Византийцы не просто сохранили римский опыт. Они создали нечто, не имевшее аналогов ни у одной другой державы того времени. Их основным боевым кораблём стал дромон — быстроходное гребное судно с двумя рядами вёсел и треугольным латинским парусом. Дромон (от греческого «бегун») мог развивать скорость, недоступную большинству кораблей противника, и обладал достаточной маневренностью для боя в стеснённых прибрежных водах и узких проливах.
Но главное преимущество византийского флота заключалось не в конструкции корабля. Около 672 года сирийский инженер Каллиник из Гелиополя, бежавший от арабского завоевания в Константинополь, предложил императору Константину IV горючую смесь, которую позже назовут греческим огнём. Точный состав этой смеси остаётся неизвестным по сей день. Историки предполагают, что в него входили сырая нефть, сера, смола и негашёная известь — вещество, которое при контакте с водой выделяет тепло и воспламеняет смесь. Именно это свойство делало греческий огонь неугасимым: залить его водой означало лишь усилить пламя. Арабские источники сообщали, что единственным способом потушить его было засыпать песком или залить уксусом — «старой мочой», как уточняли некоторые хроники.
Византийцы установили на носу дромонов медные трубы-сифоны, через которые под давлением, создаваемым кузнечными мехами, выбрасывалась горящая струя на расстояние до 25–30 метров. В морском бою, где корабли сближались вплотную, этого было достаточно, чтобы поджечь вражеское судно прежде, чем оно успеет ответить тараном или абордажем. Эффект был ошеломляющим: деревянные, просмолённые корабли вспыхивали мгновенно, а экипаж, прыгавший за борт, обнаруживал, что пламя продолжает гореть на поверхности воды.
Стратегическое значение греческого огня выходило далеко за рамки отдельного сражения. В VII–IX веках, когда Константинополь несколько раз осаждали арабские флоты, именно это оружие решало исход противостояния. Осады 674–678 и 717–718 годов, когда арабы пытались взять византийскую столицу с моря, были сорваны действиями флота, вооружённого огненосными дромонами. Арабы потеряли сотни кораблей, а Византия сохранила контроль над восточным Средиземноморьем ещё на несколько столетий.
Византийцы ревностно оберегали секрет состава смеси. Доступ к нему имел ограниченный круг лиц, а формула передавалась устно — ни одного письменного рецепта не сохранилось. Император Константин VII Багрянородный в своём трактате «Об управлении империей» (X век) наставлял сына: если какой-либо иноземный правитель попросит раскрыть секрет, следует отвечать, что «огонь этот был дарован Богом через ангела императору Константину Великому и не может быть передан никому другому».
Однако со временем арабы научились противодействовать греческому огню, а затем и создали собственные зажигательные смеси. К XIV веку упоминания о греческом огне почти исчезают из хроник: его вытесняет порох, появившийся в Европе благодаря контактам с Китаем через арабский мир.
Люди севера: как викинги превратили море в дорогу войны
Пока византийцы жгли арабские флоты на юге, на севере Европы зарождалась совершенно иная морская традиция. Её создателями стали скандинавы, которых в христианском мире называли норманнами — «людьми с севера», или попросту викингами.
Корабль викингов — драккар — был порождением суровой среды. Узкий и длинный, с симметричными носом и кормой, он строился внахлёст, когда доски обшивки накладывались одна на другую подобно чешуе. Такая конструкция, называемая клинкерной, придавала корпусу гибкость: на океанской волне драккар изгибался, а не ломался. Малая осадка позволяла заходить в устья рек, подниматься вверх по течению и высаживать воинов прямо на берег, где их никто не ждал. Драккар мог идти и под парусом, и на вёслах, что делало его независимым от направления ветра.
Но драккар не был военным кораблём в привычном смысле. Это был транспортёр — средство доставки бойцов к месту схватки. Викинги использовали свои суда для внезапных набегов на прибрежные монастыри и города. Быстрота и неожиданность были их главным оружием.
Когда же два флота викингов встречались в открытом море, сражение становилось зеркальным отражением сухопутной битвы. Корабли связывали друг с другом канатами, образуя сплошную плавучую платформу. Перед боем снимали мачты и паруса, чтобы освободить палубы для рукопашной. Все манёвры выполнялись исключительно на вёслах. Самые крупные драккары с наиболее многочисленной командой ставили в центр линии.
Сага о битве у Свольдера, описанная в «Круге земном» Снорри Стурлусона, даёт картину такого боя. Произошла она около 1000 года, когда норвежский конунг Олаф Трюггвасон на своём флагманском драккаре «Длинный змей» был атакован объединённым флотом датского короля Свена Вилобородого и шведского правителя. У Олафа было 11 кораблей, у его противников — около 70. Норвежцы связали свои суда в единую линию и приняли бой. Ярл Эрик Хаконсон (норвежский правитель, выступивший на стороне датчан) использовал тактику последовательного уничтожения: его воины приваливали к крайнему кораблю противника, вырезали его команду, обрубали канаты и отпускали опустевшее судно в море. Затем переходили к следующему. Так, один за другим, корабли Олафа были очищены от защитников, пока дело не дошло до «Длинного змея». Олаф, видя неизбежность поражения, бросился в море.
Эта тактика — связывать корабли и биться на них как на сухопутном поле — не была уникальной для скандинавов. Она определяла лицо морской войны по всей Европе на протяжении нескольких столетий. Викинги лишь довели её до совершенства, сделав ставку на высокие борта и многочисленность команды: чем выше борт, тем труднее взять судно на абордаж; чем больше людей, тем больше мечей в рукопашной. Скорость и манёвренность в такой войне значили меньше, чем грубая сила.
Плавучие крепости: рождение северного боевого корабля
К XI–XII векам на северных морях — в Балтике и Северном море — появляется новый тип судна, изменивший правила морского боя. Это был когг.
Слово «когг» родственно немецкому «кугель» — шар, что намекает на характерную форму корпуса. В отличие от стремительного драккара, когг был высокобортным, коротким и широким. Его основным движителем служил большой прямоугольный парус на единственной мачте. Лавировать против ветра когг почти не мог, зато он брал много груза и обладал устойчивостью. Главным же его новшеством стал навесной кормовой руль с румпелем — рычагом для управления, — заменивший громоздкие рулевые вёсла, унаследованные от античности. Это давало коггу преимущество в управляемости при попутном ветре.
Но по-настоящему когг проявил себя как боевая платформа. На его носу и корме возводились высокие деревянные надстройки с зубчатыми стенами — кастли (от английского castle — замок). Эти надстройки превращали корабль в миниатюрную крепость. В бою на кастлях размещались арбалетчики и лучники, получавшие возможность обстреливать противника сверху вниз. Ещё одна огневая точка находилась на мачте — в марсе, или «вороньем гнезде», где могли поместиться три-четыре стрелка. Высокий борт когга давал решающее преимущество при абордаже: перебраться на вражеское судно с более низкой посадкой всегда легче, чем наоборот.
Когг стал основным кораблём Ганзейского союза — объединения немецких свободных городов, контролировавшего торговлю на Балтике и в Северном море. К XIII–XIV векам на военных коггах уже устанавливали до 30 орудий, а внутри корпуса начали прорезать пушечные порты. Впрочем, до настоящей артиллерийской дуэли было ещё далеко.
На юге, в Средиземном море, параллельно развивались другие типы. Неф — большое парусное судно водоизмещением до 600 тонн — тоже нёс высокие надстройки для стрелков и мог брать на борт до тысячи человек. В отличие от когга, неф ещё долго сохранял рулевые вёсла и имел более округлые обводы корпуса. Галера же оставалась главным боевым кораблём Средиземноморья: парусно-гребное судно, способное двигаться в штиль и совершать резкие манёвры. Галера имела низкую осадку и один ряд вёсел, но её главным преимуществом была мобильность. Именно галера станет главным действующим лицом величайших морских битв позднего Средневековья.
Общим для всех этих типов оставалось одно: морской бой по-прежнему был сухопутным боем, перенесённым на воду. Корабли сближались, сцеплялись абордажными крючьями, и начиналась рукопашная схватка. Метательное оружие — арбалеты, луки, позднее бомбарды — использовалось для того, чтобы ослабить противника перед решающей свалкой. Но исход сражения определяли меч, копьё и топор.
«Не было ещё битвы столь яростной»: Слёйс и морская война Столетней войны
К XIV веку морская война приобрела стратегическое значение. Самый яркий пример — Столетняя война (1337–1453) между Англией и Францией. Контроль над Ла-Маншем означал возможность перебрасывать войска на континент или, наоборот, блокировать такую переброску для противника.
К началу войны ни Англия, ни Франция не имели постоянных военных флотов в современном понимании. Король собирал эскадру под конкретную операцию: часть кораблей принадлежала короне, часть арендовалась у купцов, часть предоставлялась портовыми городами в обмен на торговые привилегии. Превращение торгового судна в боевое сводилось к установке на носу и корме деревянных площадок для стрелков. Вооружались эти сборные флотилии примерно одинаково: кольчуги, шлемы-бацинеты (открытые шлемы полусферической формы), арбалеты, луки, копья.
Первое крупное столкновение произошло 24 июня 1340 года в бухте Слёйс у берегов Фландрии. Английский король Эдуард III собрал в Ярмуте от 120 до 150 кораблей. Его флагманом был когг «Томас». В составе войска насчитывалось примерно 4 000 латников и 12 000 лучников.
Французский король Филипп VI выставил против него около 190 кораблей, сосредоточенных в бухте Звин. Командовали французским флотом адмирал Гуго Кирье и Николя Бегюше. Их план был рассчитан на оборонительную тактику: перекрыть цепями вход в бухту, построив корабли в три линии от одного берега до другого. Получилась плавучая баррикада, ощетинившаяся арбалетами. Французы считали свою позицию неприступной: любой корабль, попытавшийся войти в бухту, попал бы под перекрёстный обстрел и был бы взят на абордаж.
Эдуард III действовал иначе. Он дождался попутного ветра и солнца, светившего в спину англичанам и слепившего французов. Английские лучники, вооружённые длинными луками, открыли шквальный огонь с дальней дистанции. В отличие от арбалета, который был мощнее и точнее, но требовал времени на перезарядку, длинный лук позволял делать до десяти-двенадцати выстрелов в минуту. Французские арбалетчики не могли ответить с той же скорострельностью.
Затем начался абордаж. Англичане, имевшие на кораблях больше латников, брали верх в рукопашной. Битва длилась весь день и закончилась полным разгромом французского флота. По разным оценкам, французы потеряли от 16 000 до 30 000 человек — больше, чем в любой сухопутной битве того же периода. Потери англичан оказались незначительными.
Хронист Фруассар писал: «Никогда ещё не было битвы на море столь яростной и жестокой. Лучники и арбалетчики стреляли так густо, что стрелы падали подобно снегу». Итог Слёйса был стратегическим: Англия получила контроль над Ла-Маншем, что позволило Эдуарду III беспрепятственно высаживать войска во Франции на протяжении нескольких последующих лет.
Закат эпохи: Лепанто и последний бой гребных флотов
Если Слёйс был пиком северной морской войны, то битва при Лепанто 7 октября 1571 года стала вершиной средиземноморской традиции. Это было крупнейшее морское сражение XVI века и последний великий бой гребных флотов.
К тому времени европейское кораблестроение уже стояло на пороге новой эпохи. Когги и нефы эволюционировали в каракки и галеоны — многомачтовые парусники с мощным артиллерийским вооружением. Но на Средиземном море по-прежнему царствовала галера.
Конфликт, приведший к Лепанто, имел долгую предысторию. Османская империя, захватившая Константинополь в 1453 году, на протяжении всего XVI века наращивала давление на христианские государства Средиземноморья. В 1570 году турки атаковали Кипр, принадлежавший Венецианской республике. Ответом стало создание Священной лиги — коалиции, в которую вошли Испания, Венеция, Папская область и ряд итальянских государств.
Флот лиги под командованием дона Хуана Австрийского (внебрачного сына императора Карла V) насчитывал 206 галер и 6 галеасов. Галеас представлял собой нечто среднее между парусником и галерой: более крупный, тяжёлый и неповоротливый, но вооружённый значительно большим количеством пушек — до 40 орудий против 5–6 у стандартной галеры. Турецкий флот, возглавляемый капудан-пашой Али-пашой Муэдзинзаде, состоял примерно из 220–230 галер и 50–60 галиотов (малых галер).
Соотношение сил было примерно равным, но качественное различие оказалось решающим. Венецианские галеасы, выдвинутые перед фронтом, встретили турецкий флот шквальным артиллерийским огнём. Турки, чьи корабли имели слабое пушечное вооружение, понесли потери ещё до начала абордажного боя. Затем флоты сошлись, и сражение распалось на сотни отдельных схваток.
На большинстве турецких галер находилось по 30–40 янычар, тогда как на галерах лиги — не менее 150 солдат, многие из которых были закованы в латы и вооружены аркебузами — фитильными ружьями. В абордажном бою это давало христианскому флоту подавляющее преимущество. Флагманский корабль Али-паши был взят на абордаж, сам капудан-паша погиб. Турки потеряли до 30 000 человек, 240 кораблей было захвачено или потоплено. Священная лига потеряла около 9 000 человек и 12–17 галер.
Лепанто подвело черту под целой эпохой. Оказалось, что высокобортный парусник с мощной артиллерией способен расстрелять галеру до того, как она приблизится на расстояние абордажа. С XVI века центр тяжести морской войны необратимо смещается от гребного флота к парусному, от тарана и абордажа — к артиллерийской дуэли. На смену средневековым плавучим крепостям идут многопушечные линейные корабли — но это уже совсем другая история.
Устройство боя: люди, оружие, стихия
Чтобы закончить разговор о тактике, нужно заглянуть внутрь самого сражения. Из чего оно складывалось? Прежде всего — из ограничений, накладываемых средой. Средневековый корабль не мог вести бой в открытом море в шторм. Сражения происходили либо у берега, либо в закрытых бухтах и проливах, где маневрирование было стеснённым. Адмиралы той эпохи (само слово «адмирал» происходит от арабского «амир аль-бахр» — «повелитель моря») должны были учитывать ветер, течения и время суток так же тщательно, как и численность врага.
Бой начинался с перестрелки. На северных морях основным метательным оружием были арбалет и длинный лук. На юге к ним добавлялись метательные машины — катапульты и баллисты, забрасывавшие врага камнями и горшками с зажигательной смесью. Затем корабли сближались. С носа или с борта летели абордажные крючья, суда стягивались, и начиналась рукопашная — точно такая же, как на суше, но на качающейся палубе.
Экипаж военного корабля делился на две части: моряков и солдат. Моряки управляли судном, солдаты дрались. На галерах гребцами часто были рабы или военнопленные, прикованные к скамьям. В бою они оставались на своих местах и нередко гибли вместе с кораблём.
Пленных на море брали реже, чем на суше. Сражение чаще всего заканчивалось гибелью одной из сторон, потому что отступать было некуда. В битве при Слёйсе, по свидетельствам хронистов, «французы, увидев себя разбитыми, бросались в море, предпочитая утонуть, чем попасть в руки англичан».
Погодные условия играли роль тактического фактора. Ветер, волнение, видимость — всё это могло решить исход боя. В битве при Слёйсе Эдуард III сознательно выбрал момент атаки, когда солнце светило в спину его лучникам. В битве у Свольдера Олаф Трюггвасон оказался в меньшинстве, но его противники грамотно использовали превосходство в живой силе, последовательно уничтожая корабли норвежцев один за другим.
Средневековый морской бой — это всегда компромисс между желанием и возможностью. Корабли были несовершенны, навигационные приборы примитивны, связь между судами в бою практически отсутствовала. Адмирал управлял эскадрой флагами, сигнальными огнями и звуком труб — и всё это работало лишь до первого столкновения. Дальше сражение превращалось в хаос одиночных схваток, где каждый капитан действовал по своему разумению.
Шесть веков, разделяющие появление греческого огня и битву при Лепанто, вместили множество технологических сдвигов. От медных сифонов дромонов — к бронзовым бомбардам на кастлях коггов. От абордажных крючьев викингов — к абордажным мостикам с шипами, впивавшимися в палубу врага. От гребных флотов, маневрировавших на мускульной силе, — к парусным эскадрам, ловившим ветер в многометровые полотнища.
Но суть морской войны оставалась неизменной гораздо дольше, чем можно было бы ожидать. На протяжении всего Средневековья морской бой — это прежде всего бой сухопутный. Корабль — не столько оружие, сколько транспортное средство и поле битвы одновременно. Перелом наступил лишь тогда, когда пушка научилась топить корабль на расстоянии, и исход сражения стал решаться не в рукопашной на палубе, а в артиллерийской дуэли бортовых залпов. Но это уже история Нового времени. А в Средние века море было просто ещё одним полем — мокрым, зыбким и смертельно опасным, — по которому ходили такие же рыцари, с теми же мечами, и так же убивали друг друга во имя тех же целей.