В один из приездов в Каменск-Шахтинский гостя нашего города, оператора неигрового кино Виктора Викторовича Доброницкого, мы встретились с ним, чтобы поговорить о профессии, в которой свет, ракурс и доля секунды решают всё. Но быстро поняли: самое интересное, что накопилось за десятилетия съёмок, за время работы над полутысячей фильмов, не уместится даже на нескольких газетных полосах. Виктор Викторович – Заслуженный деятель искусств, лауреат премии Правительства РФ, орденоносец ордена Дружбы, обладатель кинопремии «Белый квадрат», профессор ВГИК, вице-президент Гильдии кинооператоров Союза кинематографистов РФ.
В этом интервью – лишь фрагменты большой истории человека, который знает о кинокадре всё, или почти всё. Но сегодня мы делимся тем, что удалось уместить на газетном листе, не потеряв главное: искреннюю любовь к профессии и магию создания кино.
–Виктор Викторович, когда произошло Ваше знакомство с Каменском? Какое впечатление произвел город?
– Это было пятнадцать лет назад. Я сам коренной москвич, и город Каменск показался мне красивым и необычным: здесь сочетаются и степи, и большие перепады высот, и живописная река. Удивило, что на одной улице два памятника Ленину – такого я нигде не встречал. Самое главное – это замечательные люди: доброжелательные и открытые.
– Что или кто повлияло на Ваш выбор операторского пути?
– Повлиял, конечно, пример отца – фронтового кинооператора Виктора Васильевича Доброницкого. Он много снимал, в том числе и фотографии, выпустил целую серию цветных открыток – большая редкость после войны. Папа очень любил фотографировать, и у мамы хранился его аппарат «Leica». Она мне его не давала, но, когда я учился в четвёртом классе, подарила двухобъективный фотоаппарат «Любитель», снимавший на широкую пленку. На него я снимал маму и сестру – мы с ней близнецы. Сам проявлял, сам печатал свои первые фотографии.
– Как Вы попали в кинематографию?
–Я всегда увлекался техникой, радио и фотографией. Мама хотела, чтобы я стал радиоинженером, а кино снимал как любитель. А я хотел наоборот: профессионально снимать кино, а радио оставить для души. Когда пришёл во ВГИК, выяснилось, что для поступления требуется два года профессионального стажа. Мне ничего не оставалось, как пойти на знаменитую тогда Центральную студию Документальных Фильмов, где мой папа проработал 12 лет (к сожалению, он рано ушёл из жизни). Я стал работать помощником оператора. Параллельно при ДОСААФ меня готовили к службе армии. 1 июля я должен был сдавать и первый вступительный экзамен, и прибыть с вещами в военкомат. Как быть? После маминого разговора с военкомом он разрешил пойти на экзамены, пообещав призвать меня позже. Я неплохо сдал: пять пятёрок по профессиональным предметам. Меня приняли, и сразу же нас, новоиспечённых студентов, направили копать котлован под учебную студию. Это здание и по сей день существует во ВГИКе. Потом мы поехали на месяц «на картошку». Когда, наконец, начались занятия, 7 ноября я ушёл служить на три года. Попал в часть, в которой командир очень любил художественную самодеятельность, у него были представлены все её виды, кроме кино. Даже техника для съёмок имелась в арсенале, но не было человека, умеющего на ней работать. Меня взяли туда как профессионала. После службы я вернулся во ВГИК, в мастерскую Косматова, и продолжил обучение. К сожалению, ушла из жизни моя мама, и пришлось перейти на заочное отделение, чтобы работать на ЦСДФ. Там я провёл 45 лет жизни. В 2006 году, будучи последним штатным оператором студии, был уволен по сокращению штата, в настоящее время орденоносная студия перестала существовать. Это было легендарное место, семья для всех нас.
– Помните ли Вы свою первую в жизни съёмку?
– Это был эпизод картины «Глазами друга», режиссёр которой Леонид Владимирович Махнач. Оператором был Василий Николаевич Киселев, а я являлся его ассистентом – это уже считается кинематографической профессией, в отличие от помощника оператора. В Польше мы снимали интересный эпизод: очень красивая женщина регулировала движение в центре Варшавы. Василий Николаевич поручил мне взять камеру «Конвас» и снять происходящее на неё. До сих пор не знаю, был организован этот момент, или так совпало, но какой-то мужчина через улицу пошёл к регулировщице с букетом цветов. Я успел обойти вокруг них и показать момент вручения одним кадром. Этот эпизод для меня стал первым, который появился на экране в профессиональном кино.
– Какие непредсказуемые ситуации случались во время съёмок?
– Очень много! Я снял порядка пятисот фильмов, и за это время чего только не было. Запомнились съёмки легендарных соревнований «Тур Европы-71», куда меня пригласил Илья Семёнович Гутман, фронтовой оператор, с которым я вместе проработал четверть века. Машины, в том числе, наши «Москвичи» и «Лады», ехали по Европе и СССР 16 тысяч километров. Я ездил по трассе в России и снимал всё, что там происходило. Первая съёмка была в Выборге в октябре. Водитель выехал на трассу, а там – опавшие листья, скользко. На подъёме он начинает обгонять, но появляется встречная машина. Надо тормозить! Автомобиль стал крутиться по дороге, но нам повезло: мы вылетели в кювет до того, как приблизились к встречной. Кузов скособочился, повредилось переднее колесо, вылетело заднее стекло. Нас вытянул водитель той самой встречной машины, мы поменяли колесо и поехали дальше. Ещё позже похожая история: снег, скорость за 100 километров в час. В районе Минского шоссе, где оно немного уходит в сторону, водитель поворачивает руль, но машина едет прямо. Он сбрасывает скорость, но машина не слушается, мы пересекаем встречную, упираемся в сугроб на обочине и переворачиваемся на крышу, провалившись в снег. С трудом открыли окно, вылезли из сугроба. Наверху уже собрались автомобилисты, которые видели этот «полёт». Нас вытянули грузовики на тросах, и мы снова поехали дальше.
– Какие ещё необычные съёмки Вам запомнились?
–Поступило задание – снять центр Москвы с вертолёта. Обеспечить такие съёмки было очень сложно. Разрешение и на полёт в центре Москвы на вертолёте, и на съёмку получали у самого Николая Огаркова – начальника Генштаба. Составили маршруты, начали готовить технику. Мой коллега Виктор Бабенко соорудил кресло, которое ставилось в открытую дверь вертолёта Ми-8 и амортизировало при тряске. На камере было специальное приспособление, объектив, приближающий в десять раз, дополнительная оптическая стабилизация. Мы с ассистентом привязаны, и я, свесив ноги, снимаю полёт над Москвой. Этот фильм существует, его можно увидеть в Интернете. Он называется «Здравствуй, столица!», в нём есть кадры прямо над звёздами Кремля. Никто до сих пор на такой низкой высоте съёмок не повторил. Сейчас снимают с помощью дронов, но это уже совсем другая история.
– Расскажите о работах, которыми Вы особенно гордитесь.
– Наверное, документальные сериалы «Великая Отечественная» Романа Кармена, «Всего дороже» – восьмисерийный документальный сериал, документальная кинотрилогия «Гроза 1914» режиссера Виктора Лисаковича. Конечно, упомянутая лента «Здравствуй, столица!». А ещё – «Поединок» режиссёра Игоря Григорьева про чемпионат мира по штанге. Когда такое задание поступило, мы решили: попробуем снять обычное кино, но при этом фиксировать все эмоциональные проявления. Мы сняли десятиминутный фильм. Эти десять минут впоследствии получили 18 призов, в том числе операторские, международные. Ещё одна работа, которую я люблю и которая мне очень дорога – «Звёздное эхо Михаила Громова». Его с перерывом в десятилетия сняли я и мой папа. С 1934 по 1937 год он снимал М. Громова, который летел через Северный Полюс в Америку – эти кадры вошли в современный фильм 2017 года.
– Кто из операторов, документальных или игровых, оказал наибольшее влияние на Ваш стиль?
– Мой любимый оператор, тоже фронтовой, Сергей Павлович Урусевский, снявший картину «Летят журавли». Именно он впервые получил приз в Каннах за операторскую работу с формулировкой «За изобразительное решение». Там замечательный свет, великолепное движение камеры, сложные комбинированные кадры. При этом у него нет операторского образования, он закончил Высший художественно-технический институт, а В. Фаворский – знаменитый художник-график – был одним из его учителей. У Урусевского я многое перенял для своей работы, хотя сейчас в документальных фильмах всё чаще используется так называемая «говорящая голова», когда человек в кадре что-то рассказывает. Это бывает интересно, но я – за изобразительное кино, в котором главное – изображение.
– Расскажите о технике, с которой Вы работали. Есть ли у вас «любимая» камера?
– Когда я работал на ЦСДФ, там была основной камерой документалистов был ручной «Конвас-автомат». Он появился в конце войны, трёхобъективный аппарат с аккумуляторным приводом и с запасом съёмки на две минуты. Потом появились камеры на четыре минуты, но мне нравилось работать на маленьких. Первую камеру мне выдали в 1972 году после защиты диплома. Зинаида Викторовна Реймер, супруга Гутмана, сказала: «Витя, у меня для тебя припасён Конвас». Это была камера самого Сергея Медынского, которой уже был снят ряд легендарных картин в пятидесятых годах. На этой камере я отработал десять лет. После него дали более усовершенствованную, потом еще одну. В целом я «износил» три «Конваса». Последний, третий, хранится дома, поскольку студии уже не было, сдавать его было некому. Когда «Конвас» устарел, понадобилась новая камера. Я, как уже сказал, любил технику, и Московское конструкторское бюро киноаппаратуры (МКБК), выпускающее кинокамеры, давало мне на испытание новые аппараты. Ни одной камеры не было, чтобы работала сразу. Я говорил, что надо скорректировать, они исправляли и только тогда запускали в производство. Это занимало порядка полугода. «Конвас» устарел, документалистам нужна была новая камера. Она должна класться на плечо, быть однообъективной, не тяжёлой и снимать в любом режиме: покадровом, скоростном, синхронном. И они такую сделали. Модель называлась «9КСР», я начал её испытывать. Но рухнул Советский Союз, КБ тоже умерло. Таких камер сделали всего девять штук, и все их купила заграница, у нас ничего не осталось. Это уникальная камера, изобретение, изготовленное по моим установкам. Позже все перешли на «цифру», и как только она появилась, я эту «цифру» купил в личное пользование. Даже ездил с этой камерой от ВГИК в Финляндию по обмену. Финны увидели, очень заинтересовались устройством, поскольку цифровые камеры всё ещё были большой редкостью.
– Поделитесь списком своих наград и достижений, которые Вам наиболее дороги.
– Наград за картины, которые я снимал, достаточно много, но именно за операторское искусство одна – премия «Белый квадрат». Она существует 22 года, но впервые её вручили документалисту. Я сам снимал вручение этих премий много раз, но в этом году оказался по ту сторону объектива. Орден Дружбы, безусловно, очень дорог и премия Правительства не менее важна. Но это государственные награды, а «Белый квадрат» – профессиональная. Очень ценна за вклад в кинооператорское искусство, за картины и, естественно, за многолетнюю работу во ВГИК, где я тружусь уже 34 года.
– Что Вы посоветуете тем ребятам, кто хочет стать оператором, с чего начинать, к чему стремиться?
– Оператор всё видит другими глазами, он понимает, что нужно сделать, чтобы перенести изображение на экран. Поэтому главное – открыть глаза и посмотреть вокруг не как зритель, а как будущий оператор. Не забывать про искусство, живопись, литературу.
– Спасибо за интересный рассказ!
Беседовала Анна Бабинцева. Фото из архива В. В. Доброницкого.