Автор Наталья Елманова
"Орловым я обязана тем, что я есмь", - призналась Екатерина II французскому послу Луи Огюсту де Бретейлю. И императрица была права. Они не только возвели ее на престол, но с именами этих людей связаны все ее лучшие начинания.
Из письма Екатерины II графу Станиславу-Августу Понятовскому: 2-е августа (стараго стиля) 1762 г.
«…Узел секрета находился в руках троих братьев Орловых; Остен помнит, что видел старшаго, как он всюду за мною следовал, и делал тысячу безумных вещей. Его страсть ко мне была всем известна, и все им делалось с этой целью. Это - люди необычайно решительные и очень любимые большинством солдат, так как они служили в гвардии. Я очень многим обязана этим людям; весь Петербург тому свидетель».
Екатерина II. Сочинения /Сост. и примеч. В. К. Былинина и М. П. Одесского. М., "Современник", 1990.
Давая обобщенную характеристику братьям после своего воцарения на российском престоле, Екатерина II писала:
«Орловы блистали искусством возбуждать умы, разумной твердостью, крупными и мелкими подробностями своего поведения, присутствием духа — и авторитетом, благодаря всему этому завоеванным. У них много здравого смысла, щедрой отваги, их патриотизм доходит до энтузиазма, они вполне порядочные, страстно мне преданные, и они дружат меж собою, чего у братьев обычно никогда не бывает; всего их пятеро, но здесь было только трое»*.
*Последние слова относятся к перевороту 1762 г.
ЛитМир - Электронная Библиотека > "Императрица Екатерина II" > Дневник императрицы. Екатерина II. Стр.63.
Больше всех щедрот пролилось, конечно же, на Григория Григорьевича: в день восшествия Екатерины на престол он был произведён в генерал-майоры. В тот же день ему было пожалованы звание камергера,
орден Св. Александра Невского и шпага, богато украшенная бриллиантами. 3 августа три брата Орловых получили по 800 крестьян, 5 августа - по 50 тысяч рублей. В день своей коронации, 22 сентября (3 октября)
1762 года, императрица Екатерина II произвела генерал-майора Григория Григорьевича Орлова в генерал-поручики и назначила своим генерал-адъютантом, все пять братьев стали графами Российской империи с правом передачи этого титула законным детям.
«Екатерина не находила слов, расхваливая красоту, ум, познания, доблесть своего любимца. Так, например, она заметила об Орлове: «Природа избаловала его: ему всего труднее заставить себя учиться, и до тридцати лет ничто не могло принудить его к тому. При этом нельзя не удивляться, как много он знает: его природная проницательность так велика, что, слыша в первый раз о каком-нибудь предмете, он в минуту схватывает всю его суть и далеко оставляет за собою того, кто с ним говорит».*
*Александр Густавович Брикнер (1834–1896), русский историк немецкого происхождения, профессор кафедры истории Дерптского университета. Из монографии «История Екатерины Второй»:
Из «Записок» Екатерины II:
«У графа Григория Орлова орлиная проницательность; я никогда не видела человека, который бы в таком совершенстве овладевал всяким делом, которое он предпринимал, или даже таким, о котором ему говорят; все дурное и хорошее в этом деле приходит ему сразу на ум и одно за другим стремится из его уст, как поток, до тех пор, пока он не задохнется, говоря об этом; он испытанной честности; я думаю, что лучше всего можно его описать, сказав, что его ум и его характер происходят от необычайной силы его тела и от темперамента; жаль, что воспитание не помогло его талантам и качествам, которые действительно превосходны, но которые благодаря небрежности остаются необработанными».
Екатерина II. Сочинения / Сост. и примеч. В. К. Былинина и М. П. Одесского. М., "Современник", 1990.
Она писала мадам Жоффрен (6 апреля 1766г.): «Когда пришло Ваше последнее письмо, граф Орлов был в моей комнате. Есть одно место в письме, где Вы называете меня деятельной, потому что я работаю над составлением законов и вышиваю шерстями. Он, отъявленный лентяй, хотя очень умный и способный, воскликнул: «Это правда!» И это первый раз, что я услышала похвалу от него. И ею я обязана Вам, милостивая государыня».
11 (22) мая 1765 года действительный камергер, генерал-адъютант, генерал-аншеф, граф Григорий Григорьевич Орлов назначен генерал-фельдцейхмейстером по Артиллерийскому корпусу и генерал-директором по Инженерному корпусу.
Из письма Екатерины к Вольтеру от 1 ноября 1769 г « Когда я показала фельдцейхмейстеру место из вашего письма, где вы говорите, государь мой, что подозреваете его в нелюбви к французским стихам, то он мне отвечал, что не владеет настолько французским языком, чтобы понимать их. И я думаю, что это правда, так как он очень любит стихи на «языках, которые понимает; «впрочем, это знатный господин, сочувствующий делам великим и прекрасным».
В начале 70-х годов ХVIII века в личной жизни Екатерины II наступил серьезный кризис. Отношения с Григорием Орловым, начавшиеся еще до переворота 1762 года, стали тяготить императрицу.
Я же в сем, - писала Екатерина Вольтеру осенью 1772 года, - иного не ищу, как обоюдного спокойствия, кое я совершенно сохранить намерена". Она искала покоя, потому что решила окончательно и бесповоротно: вместе не быть. Причин разрыва было несколько. На одну из них - измену - указывает Екатерина в "Исповеди". В мае 1773 года императрица с обидой говорила дипломату Дюрану: "В любви он также неразборчив, как в еде: калмычка, финляндка и самая изящная придворная дама в этом отношении для него безразличны - такова его бурлацкая натура".
В Царском Селе по распоряжению Императрицы Екатерины II в честь графа Григория Орлова, спасшего Москву от эпидемии чумы в 1771 году, были поставлены ворота. На той стороне, что обращена к Гатчинской дороге, бронзовыми буквами написано: «Орловым от беды избавлена Москва», а на противоположной: «Когда в 1771 году на Москве был мор людей и народное неустройство, генерал-фельдцейхмейстер граф Григорий Орлов по его просьбе получил повеление туда поехать, установил порядок и послушание, сирым и неимущим доставил пропитание и исцеление и свирепство язвы пресек добрыми своими учреждениями».
Через несколько месяцев после своего триумфального возвращения фаворит уехал в Фокшаны в качестве посредника при заключении мира, добытого Румянцевым. Его сопровождала царская свита, а Екатерина писала госпоже Бьельке: "Полагаю, что мои ангелы мира находятся теперь уже лицом к лицу с этими противными бородачами турками, граф Орлов - без преувеличения первый современный красавец - должен казаться действительно ангелом перед этими неотесанными мужиками. Свита его блестящая и избранная... но, бьюсь об заклад, его особа затмит всех окружающих. Странная личность, этот посол; природа была так щедра к нему, как в отношении наружности, так же и ума, сердца и души..."
« Никого моя плантомания так не смешит, как графа Орлова, он за мною следит, он мне подражает, он надо мной смеется, он меня критикует, но, уезжая [на мирный конгресс в Фокшанах], он таки поручил мне свой сад на это лето, и я сама этот год буду там проказить по-своему, его имение [Гатчина] близко отсюда [от Царского Села], я очень горжусь, что он признал мое садовническое искусство….»*
* Из письма Иоганне Доротее Бьельке, урожденной Гротгус - подруге матери императрицы Екатерины II, многолетней корреспондентке императрицы от 28 апреля 1772 года.
Екатерина сама свидетельствует о Григории Григорьевиче: что он «был гений, силен, храбр, решим, но кроток, как агнец»**, что были «два дела его славные: восшествие и прекращение чумы»**; и еще: «Я имела в Орлове друга... и никогда не забуду его благодеяний»***.
** Дневник Храповицкого, изд. под редакцией Николая Барсукова, стр.9 и 82. *** Русская Старина 1872 г., V, стр.139.
Угрозы Екатерины не пугали его. Когда она задумала заключить его в Ропше, он говорил, что будет очень рад принять ее там как хозяин. Императрица, наконец, прекратила затянувшиеся переговоры указом, объявляющим Орлова отрешенным от занимаемых им должностей.
Екатерина II писала: "Я многим обязана семье Орловых; я их осыпала богатствами и почестями; я всегда буду им покровительствовать, и они могут быть мне полезны; но мое решение неизменно: я терпела одиннадцать лет; теперь я хочу жить как мне вздумается и вполне независимо. Что касается князя - то он может делать вполне, что ему угодно: он волен путешествовать или оставаться в империи, пить, охотиться, заводить себе любовниц, он может занять свои прежние должности и заведовать вновь делами. Поведет он себя хорошо - честь ему и слава; поведет плохо - ему же стыд. Природа создала его русским мужиком, таковым он останется до смерти... Его интересуют одни пустяки. Хотя он и занимается иногда, по-видимому, серьезными делами, но это делается им без всякой системы, говоря о серьезных вещах, он впадает в противоречия и его взгляды свидетельствуют, что он еще очень молод душою, мало образован, жаждет славы, весьма плохо им понимаемой, неразборчив во вкусах, часто проявляет беспричинную деятельность, вызванную простой прихотью". "
Ежедневные записи в Камер-фурьерском церемониальном журнале отмечали все официальные события при дворе. Под 4.II. 1774 г. читаем: "По полудни в 6-ом часу из Первой Армии прибыл ко двору Ея Императорского Величества в Село Царское генерал-поручик и кавалер Григорий Александрович Потемкин, который и проходил к Ея Императорскому Величеству во внутренние апартаменты". Через час Екатерина в сопровождении наследника вышла в картинную залу и до 9-го часа забавлялась с кавалерами игрой в карты. Первое свидание длилось не более часа. Скорее всего, беседа касалась армии и положения дел в империи. Отметим небольшую подробность: честь представить Потемкина государыне выпала на долю дежурного генерал-адъютанта князя Г.Г. Орлова. Вряд ли бывший фаворит догадывался о том, что "его приятель" Потемкин был вызван секретным письмом Екатерины.
Екатерина II — Г. А. Потемкину
[21 февраля 1774]
Чистосердечная исповедь.
«…Но тригоднешная отлучка, то есть от 1758, и старательства Кн[язя] Гр[игория] Григорьевича], которого паки добрыя люди заставили приметить, переменили образ мыслей. Сей бы век остался, естьли б сам не скучал. Я сие узнала в самый день его отъезда на конгресс из Села Царского и просто сделала заключение, что о том узнав, уже доверки иметь не могу, мысль, которая жестоко меня мучила и заставила сделать из дешперации выбор кое-какой, во время которого и даже до нынешнего месяца я более грустила, нежели сказать могу, и иногда более как тогда, когда другие люди бывают довольные, и всякое приласканье во мне слезы возбуждало, так что я думаю, что от рождения своего я столько не плакала, как сии полтора года. Сначала я думала, что привыкну, но что далее, то хуже, ибо с другой стороны месяцы по три дуться стали, и признаться надобно, что никогда довольна не была, как когда осердится и в покое оставит, а ласка его меня плакать принуждала».
Из письма императрицы Екатерины 2 князю Г.А. Потемкину:
"Только одно прошу не делать — не вредить и не стараться вредить Кн[язю] Ор[лову] в моих мыслях, ибо я сие почту за неблагодарность с твоей стороны. Нет человека, которого он боле мне хвалил и, по видимому мне, более любил и в прежнее время и ныне до самого приезда твоего, как тебя. А естьли он свои пороки имеет, то не тебе, не мне непригоже их расценить и разславить. Он тебя любит, а мне оне друзья, и я с ними не расстанусь. Вот те нравоученье: умен будешь — приимешь..." (письмо No 15 от 28 февраля 1774г.)
В 1777 году 43-летний экс - фаворит влюбился, причем серьезно. Это была любовь счастливая, хотя встретившая вначале массу препятствий и имевшая трагическую развязку - роман, начавшийся идиллией и окончившийся трагедией.
Записка Екатерины II бывшему фавориту графу Г.Г.Орлову с высказыванием сожаления по поводу кончины его супруги. [1780 г.] Автограф. Черновик.
"Князь Григорий Григорьевич. Привыкши столько лет брать величайшее участие во всех до Вас касающихся приключениях, не могла я без чистосердечного и чувствительнаго уведомится о одновременной потери любезной Ваши княгини, моля Бога, да сохранит Ваше здравья и дней до позднейшаго века.
Я же, как всегда, с отличной дружбы пребываю к Вам доброжелательна».".
В письме братьям от 31 декабря 1782 года Екатерина по случаю болезни князя Григория Григорьевича писала следующее:
«…Я принимаю истинное участие в печали, которую причиняет вам подобное состояние брата и друга вашего; но когда все старания доселе к изцелению его употребленныя были безплодны, и когда в успеха в том не инако нам от времени ожидать можно, то и нахожу я лучшим средством особу его и имение его препоручить вашему присмотру и попечению до совершеннаго его излечения. Известная мне между всеми вами братская любовь и дружба служат мне надежною порукою, что вы приложите всевозможное старание к сохранению его, к доставлению ему всего нужнаго в настоящем его положении и к исцелению его…Не оставляйте уведомлять меня о его здоровье, и впрочем будьте уверены, что Я с непременным доброжелательством пребываю навсегда вам благосклонная
Екатерина».
По поводу смерти князя Григория братья Орловы получили следующее собственноручное письмо от императрицы:
Из Царского Села , 19 апреля 1783 года.
«Всекрайне сожалею о несчастной потере друга моего, плачу о нем обще с вами. Более писать не могу, понеже горько весьма чувствую всю цену благодарности к нему и к вам».
Екатерина».
Екатерина писала Гримму: "Хотя я и была подготовлена к этому ужасному событию, но, не скрою от вас, оно глубоко опечалило меня...
Напрасно мне твердят, и я сама повторяю себе все, что говорится в подобных случаях: ответом служит взрыв рыданий, и я ужасно страдаю".
По поводу портрета:
«Хочется вам знать что делать с моим портретом, чрез сие даю вам знать, что воля моя есть, чтоб Граф Алексей Григорьевич оный положил на шею и носил пока жив на сем свете.
Екатерина.
Февраля 17, 1784г.»
Следующее письмо Императрицы развязало много затруднений по финансовым делам Орловых:
« В записке при сем сообщаемой означены деревни, домы и прочее что я купить желаю, считая, что вам оное излишно, продажа же того будет средством не только к скорейшей уплате долгов покойного Князя Григория Григорьевича, но еще и к собственной всех вас пользе обратится. Хотя по самой высокой оценке все то не более осьми сот пятидесяти тысяч рублей, а разсуждении шестилетней заплаты сей суммы и причитая проценты всего онаго, - миллиона и двадцать тысяч рублей составляет; но я по моем всегдашнем к вам доброжелательстве располагаю в лучшую для вас пользу заплатить за все то продолжением в течение десяти лет пенсии покойного Князя Григория Григорьевича по сту по пятидесяти тысяч рублей на год; что и состоится за всеми расчетами более оценки и процентов до пяти сот тысяч рублей. Ежели вы согласны на сие распоряжение, то поспешите Меня уведомить и доставьте доверенность кому вы заблагоразсудите на написание крепостной и впрочем будьте уверены, что Я пребуду непременно вам доброжелательная.
Екатерина.
В Царском Селе Июня 8 д. 1788 г.»
«Записка что я желаю купить:
1.Мызу Гатчино с принадлежавшими к нему двенадцатью деревнями.
2. Мызу Старую Сыворицкую с пятью деревнями.
3. Мызу Греблову с одною деревнею.
Во всех сих деревнях по нынешней четвертой ревизии считается душ мужского полу русских две, финских три тысячи триста семьдесят семь, а всего три тысячи триста семьдесят девять душ.
Дом Гатчинской с оружейною, мебелями, оранжереею, разным строением и материалами всякаго звания.
Дом мраморный в С.П.-Бурге с другим корпусом, построенным для конюшни и служб, вызолоченный сервиз, библиотеку, антики и медали…»