Германия всё более открыто переводит военное планирование к рубежу 2029 года. В немецких документах и заявлениях этот срок закрепляется как первый контрольный этап готовности Бундесвера к национальной и союзнической обороне. Вице-адмирал Томас Даум, инспектор Кибер- и информационного пространства Бундесвера (Cyber- und Informationsraum, CIR), в интервью Союзу военнослужащих Бундесвера прямо сформулировал задачу: его личный приказ — подготовить CIR к 2029 году, сделать его боеготовым и способным обеспечить цифровую оборону Германии.
Эта оценка не является частной позицией одного военачальника.
Министерство обороны ФРГ в апреле 2026 года указало, что основная первая цель новой военной стратегии — к 2029 году обеспечить готовность Бундесвера к обороне страны и выполнению союзнических обязательств. Далее, через этапы 2035 и 2039+, Германия намерена выйти на уровень «качественно сильнейшей армии Европы» с численностью не менее 460 тыс. военнослужащих в активных силах и резерве. Оборонный ресурс также растёт: на 2026 год Берлин предусмотрел более 108 млрд евро, а к 2029 году планирует выполнить показатель 3,5 проц. ВВП на оборону — на шесть лет раньше срока, согласованного НАТО.
Ключевая формула, вокруг которой строится немецкое планирование, уже стала политическим лозунгом. Борис Писториус ещё в 2024 году заявил: «Мы должны быть боеготовыми к 2029 году». В той же речи он прямо связал этот срок с российской военной экономикой, персоналом, техникой и финансированием. В немецкой логике 2029 год — это не календарная абстракция, а плановый рубеж, к которому ФРГ должна иметь войска, резерв, материальную базу, запасы, систему управления и устойчивость тыла.
Наиболее показателен именно блок CIR.
Эта структура была создана в 2017 году, а как отдельный вид вооружённых сил действует около двух лет и насчитывает почти 15 тыс. военнослужащих. В её зоне ответственности три направления: киберпространство, информационная среда и электромагнитный спектр. Даум определяет CIR одновременно как «глаза и уши» вооружённых сил, орган формирования общей разведывательной картины, центральную нервную систему Бундесвера и боевую силу, способную воздействовать на поле боя.
В киберпространстве речь идёт не только об обороне сетей, но и об offensive cyber operations — наступательных кибероперациях как форме воздействия. В информационной среде — о выявлении дезинформации, информационных манипуляций и проведении собственных информационных мероприятий. В электромагнитном спектре — о разведке противника и нарушении работы его радиолокации, связи и GPS. То есть Германия формирует не вспомогательную ИТ-службу, а полноценный контур разведки, управления, радиоэлектронной борьбы, информационного воздействия и цифровой поддержки операций.
Даум использует показательную формулу: фронт для CIR проходит «на каждом компьютере» — в экономике, администрации и частном доме. Это означает, что Германия рассматривает кибер- и информационное пространство как непрерывную зону противоборства, где военная, гражданская и частная инфраструктура связаны в один контур. По его словам, сети Бундесвера защищаются 24 часа в сутки, 7 дней в неделю, а уже в мирное время фиксируются иностранное влияние в социальных сетях, помехи в электромагнитном спектре, GPS-spoofing в Балтийском море и странах Балтии.
Отдельно подчёркивается различие между массовыми DDoS-атаками и целевыми попытками проникновения в системы. Первые, по оценке Даума, создают перегрузку сервисов, но не всегда наносят технический ущерб. Вторые представляют существенно более высокую опасность, поскольку готовятся заранее и направлены на доступ к инфраструктуре. Для противодействия этим угрозам Бундесвер работает с МВД ФРГ, Федеральным ведомством по безопасности информационной техники (Bundesamt für Sicherheit in der Informationstechnik, BSI), BWI как цифровым оператором Бундесвера, гражданскими структурами и промышленностью. Подготовка ведётся в том числе на международных натовских учениях Locked Shields.
Материальная часть программы показывает масштаб. Среди крупных направлений Даум назвал расширение космической поддержки операций, создание спутниковой сети численностью в «верхнем трёхзначном диапазоне», формирование ИИ-поддерживаемого облака, усиление средств радиоэлектронной борьбы, развитие противодроновой борьбы и counterspace-возможностей. Это фактически означает, что Германия готовит не только сухопутные и воздушные силы, но и цифровую и космическую инфраструктуру будущей войны.
Дроновый фактор выделен отдельно. Даум признал, что конфликт на Украине радикально изменил характер войны, а БПЛА уже сегодня оказывают серьёзное влияние на разведку, поражение целей и доставку других систем. В противодействии беспилотникам CIR играет ключевую роль средствами радиоэлектронной борьбы. С октября прошлого года в Бундесвере развёрнут новый взвод противодействия БПЛА, а в ходе учения Quadriga 26 силы CIR уже привлекались для обеспечения натовской активности соответствующими средствами.
Украинский опыт немцы изучают системно. Даум прямо говорит о регулярном обмене немецких и украинских специалистов по вопросам электромагнитной борьбы, применения и отражения БПЛА, а также тактического поведения на «прозрачном поле боя». Главный вывод — сокращение жизненного цикла новых решений. По его оценке, инновация в сфере БПЛА сохраняет преимущество только 3–12 недель, после чего противник получает сопоставимую возможность, средство противодействия или улучшенную версию. Поэтому украинские силы обновляют программное обеспечение за считанные дни; именно такую скорость Германия намерена перенять.
Важен и промышленный упрёк. Даум заявил, что современный танк уже должен быть не только машиной огня и движения, но и сетевым узлом цифрового поля боя: сенсором, ретранслятором данных и элементом автоматизированного целеуказания. При этом он прямо отметил, что немецкое танкостроение отстаёт от его ожиданий в сфере Software Defined Defence. Для германского ВПК это сигнал: бронетехника, авиация и корабли должны проектироваться не как изолированные платформы, а как программно-обновляемые элементы сетевой войны.
Вся эта линия совпадает с официальной оценкой Министерства обороны ФРГ. Берлин уже заявляет, что в 2025 году в войска было поставлено 149 проектов общим объёмом около 24 млрд евро, включая боевые машины Puma, первые самолёты морской разведки P-8A Poseidon, стандартную штурмовую винтовку G95, новый танк Leopard 2A8 и систему ПВО Arrow. В сфере цифровизации в специальном фонде Бундесвера предусмотрено около 20 млрд евро, центральным проектом названа цифровизация сухопутных операций D-LBO. (bmvg.de)
Параллельно Германия превращается в логистический узел НАТО. Министерство обороны прямо указывает, что географическое положение ФРГ делает её центральной «транспортной развязкой» для маршевых перемещений в Европе, а работоспособность этой логистики имеет стратегическое значение для обороны Германии и альянса. В эту же рамку включаются защита критической инфраструктуры, гражданско-военное взаимодействие, здравоохранение, военная полиция, противодроновые меры и Operationsplan Deutschland. (bmvg.de)
Особое место занимает Украина. Германия заявляет о военной помощи Киеву на сумму около 55 млрд евро с февраля 2022 года, из них 11,5 млрд евро предусмотрено на 2026 год. Берлин подчёркивает приоритет ПВО, передачу сотен ракет Patriot в течение четырёх лет, дополнительные пусковые установки IRIS-T, финансирование украинских дальнобойных дронов, участие в PURL на 700 млн долларов США, подготовку более 25 тыс. украинских военнослужащих в рамках EUMAM UA и соглашения по обмену цифровыми данными поля боя. (bmvg.de)
Итоговая оценка. Германия не просто увеличивает оборонный бюджет. Она переводит Бундесвер в режим подготовки к возможному крупному конфликту к 2029 году, где решающими считаются не только танки, артиллерия и ракеты, но и киберпространство, электромагнитный спектр, космос, ИИ-облако, противодроновая борьба, оперативное обновление программного обеспечения и устойчивость гражданского общества. CIR становится одним из центральных элементов этой перестройки: он отвечает за разведку, связь, цифровую устойчивость, информационное противоборство и радиоэлектронное воздействие.
Для России и Беларуси главный вывод состоит в том, что Берлин выстраивает долгосрочную военную архитектуру не в абстрактном европейском контуре, а под конкретный срок — 2029 год. Германия готовит войска, резерв, промышленность, логистику, цифровую инфраструктуру, космос и общество к сценарию национальной и союзнической обороны. Это уже не риторика «поворотного момента», а плановая перестройка государства под условия войны высокой интенсивности.