Телефон зазвонил в шесть сорок шесть. В субботу утром.
– Марина, ты встала? – голос Тамары Ивановны был бодрым, почти радостным. – Я вчера рассаду купила! Томаты хорошие взяла, огурчики, перчик. Баклажаны ещё – по три корня на семью. Красота! Сегодня поедем сажать, да?
Я ещё не успела ответить.
– Серёже скажи, пусть лопату возьмёт. И Ольга с Димой обещали. Поедем все вместе, как семья. Весело будет!
Я лежала и смотрела в потолок. Часы показывали шесть сорок шесть.
«Поедем все вместе» – значит поеду одна я. Я уже знала это. Два года знала.
***
Тамара Ивановна купила участок в Подмосковье в две тысячи двадцатом году, в разгар всеобщего дачного ажиотажа. Шесть соток, небольшой домик, теплица – гордость на годы вперёд. Тогда же было объявлено, что дача «семейная». Для всех пятерых: для неё, для нас с Серёжей и для золовки Ольги с её мужем Димой.
Идея была красивая. На деле работала иначе.
Серёжа всегда находил важную встречу, срочный звонок или накопившуюся за неделю усталость. Ольга с Димой – то детей не с кем оставить, то машина сломалась, то какие-то планы, о которых вдруг вспоминалось в пятницу вечером. Сама Тамара Ивановна, несмотря на бодрость голоса в телефоне, приезжала редко: то давление, то ноги, то просто «в другой раз».
А я ехала.
Не потому что хотела. А потому что не ехать – значит виноватая. Значит рассада погибнет, и это будет на моей совести.
В то майское утро Серёжа посмотрел на меня в восемь часов:
– Ты едешь?
– А ты?
– Мне сегодня надо кое-что доделать по работе.
– В субботу?
– Марин, ну не начинай.
Ольга позвонила в девять:
– Слушай, у Кости ночью температура поднялась. Мы не сможем. Передай маме, что мы не бросили – обстоятельства.
– Понятно, – сказала я.
Тамара Ивановна перезвонила в десять:
– Марина, я что-то сегодня неважно. Поезжай без меня? Там рассада в пакетах, в сенях. Ты же знаешь, куда сажать, я объясняла. Только поглубже, не как в прошлый раз.
В прошлый раз. Уже было «в прошлый раз».
– Хорошо, – сказала я.
Что ещё было говорить?
Я взяла пакеты с рассадой – тяжёлые, на несколько десятков корней – и поехала. Три часа дороги туда и обратно. Восемь часов на грядках. Одиннадцать часов этого «семейного» субботнего дня – моих, только моих.
На участке было хорошо: тихо, земля пахла свежестью, птицы звенели где-то в яблонях. Но мне было не до красоты. Я копала ямки, вносила удобрение, аккуратно разворачивала каждый горшочек с рассадой. Томаты по полметра – Тамара Ивановна специально предупреждала. Огурцы – в теплицу. Перец – на гряду под плёнку.
К вечеру спина гудела. Пальцы не разгибались нормально.
Я ехала домой и думала: ну и хорошо. Посадила. Не пропало.
А через неделю позвонила Тамара Ивановна:
– Серёжа говорит, ты съездила, посадила. Только, Марина, томаты зря так близко. Я же говорила – по полметра. А ты поставила меньше. Сейчас придётся пересаживать.
Я остановилась.
– Я сажала по вашим словам.
– Нет, ты не так сделала. Съезди пересади, пока не поздно. Им же пространство нужно.
Я поехала. Молча. Ещё раз, ещё один день, ещё несколько часов.
И только тогда поняла, что так будет ещё долго. Очень долго.
***
Лето две тысячи двадцать четвёртого выдалось жарким.
В июле Тамара Ивановна позвонила в понедельник вечером:
– Марина, там полив нужен и прополоть надо. Совсем зарастает, я две недели туда не могла выбраться. Съездишь в эту субботу?
– Я посмотрю.
– Ну посмотри. Только недолго смотри – томаты без воды пропадут.
«Посмотри» означало: поедешь. Мы обе это понимали.
В субботу было плюс тридцать два. Я позвонила Серёже – он ужинал в командировке в другом городе. Позвонила Ольге – та сказала, что они с Димой накануне вечером уехали к её родителям в Тверь. Обо мне никто не подумал. Это уже не удивляло.
Я поехала одна.
На участке была трава по колено. Две недели без прополки в такую жару – это не запустили, это забросили. Я считала грядки: шесть длинных рядов с томатами, огурцами, перцем, баклажанами, зеленью и клубникой. Шесть грядок – и всё это мне одной.
Я работала шесть часов подряд. Полола, поливала, подвязывала томаты – три метра стеблей тянулись к небу без всякой опоры. Свёкла не прореженная, морковь забита сорняком. Я двигалась от грядки к грядке и думала только об одном: что они все сейчас делают?
Серёжа в командировке. Хорошо.
Ольга с Димой – у родителей. Тоже хорошо.
Тамара Ивановна – давление и ноги. Понятно.
А я здесь. В тридцать два градуса. С лейкой и тяпкой.
В три часа дня голова начала кружиться. Я села на перевёрнутое ведро под яблоней, выпила воды прямо из бутылки – горячей уже. Смотрела на аккуратные грядки, которые только что были джунглями.
Восемь часов потраченного дня. Три раза за этот сезон я уже приезжала сюда. Четырнадцать раз за прошлый и позапрошлый – я считала, потому что странно вести счёт, а потом вдруг оказывается, что нестранно.
Четырнадцать поездок за два сезона. Одна. Всегда одна.
Возвращаясь, я заехала к свекрови – Серёжа просил «проверить, как она там». Тамара Ивановна открыла дверь в халате, бодрая, с чашкой чая.
– Ну как там?
– Прополола. Полила. Томаты подвязала.
– Хорошо. – Она кивнула. – А клубнику усы обрезала?
– Нет, не успела.
– Марина, ну надо же! Я же говорила про усы – они все силы тянут. Надо будет съездить ещё раз.
– Хорошо, – сказала я.
Что ещё было говорить?
Я шла к машине и думала: шесть лет. Шесть лет этого «хорошо» в ответ на «надо съездить ещё раз». Шесть лет «семейной» дачи, на которой работает один человек. Шесть лет рассады, посаженной моими руками, томатов, политых моим потом, урожая, который потом выставляется на стол как общее достижение.
Я же не молчала. Говорила Серёже: «Почему ты не едешь?» Слышала в ответ: «Мне некогда, ты же знаешь». Говорила Ольге: «Может, в следующий раз вместе?» Слышала: «Ну конечно, обязательно как-нибудь». Говорила Тамаре Ивановне: «Я устаю ехать одна». Слышала: «Так ведь кому-то надо, Марина. Ты же понимаешь».
Да. Я понимала. И ехала.
***
Осенью две тысячи двадцать четвёртого Тамара Ивановна отмечала день рождения – шестьдесят четыре года.
Собрались все: её сестра с мужем, старая подруга с дочерью, соседка по даче Галина Петровна. И мы – Серёжа, я, Ольга с Димой. Стол был богатым. Домашние соленья, компоты, салаты – Тамара Ивановна готовила несколько дней.
– Вот, смотрите, – говорила она, ставя на стол банки. – Наш урожай! Томаты с нашей дачи, огурчики, перчик маринованный. Всё своё, всё натуральное.
– О, у вас дача? – спрашивала сестра. – Большая?
– Шесть соток. Семейная. – Тамара Ивановна разлила компот и улыбнулась. – Мы все вместе занимаемся, дружно. Серёжа помогает, Ольга с Димой. Марина вот особенно старается – она у нас главный агроном.
Гости засмеялись.
Серёжа посмотрел на меня и ничего не сказал.
Я сидела и улыбалась. Улыбалась, потому что что же ещё делать за праздничным столом. Пила компот – из моих томатов, из моих огурцов. Слушала, как Тамара Ивановна рассказывает, что в этом году особенно хорошие баклажаны вышли, «мы постарались».
Мы.
Я считала про себя: в этом сезоне я была на даче девять раз. Серёжа – один раз, в августе, на три часа, когда Тамара Ивановна устроила общий «субботник» и всё-таки собрала всех. Ольга с Димой – два раза, в сентябре, когда уже собирали готовый урожай. Самая приятная часть – прийти и забрать.
Девять моих поездок против трёх «совместных». И это «мы постарались».
Галина Петровна – соседка по даче, простая женщина лет семидесяти – вдруг посмотрела на меня:
– Это вы так руки натрудили? Я же видела, как вы летом там работали. Одна целый день.
– Да, бывало, – сказала я.
– Молодец. Тяжело ведь.
Тамара Ивановна услышала и тут же добавила:
– Ну, все понемногу помогают. Кто чем может. Семья же.
Семья. Да, конечно.
Я допила компот. Наложила себе баклажанной икры – той, которую делала Тамара Ивановна из баклажанов, которые я посадила, прополола и полила. Икра была хорошая.
После праздника, уже в машине, я сказала Серёже:
– Слушай, а можно было хотя бы не говорить при людях «мы все вместе занимаемся»? Потому что это неправда.
– Марина, не устраивай.
– Я не устраиваю. Просто хочу понять – это нормально?
– Это мамин день рождения. Нельзя было помолчать?
– Я молчу шесть лет.
– Ну и продолжай.
Я смотрела в окно. Осенние деревья были тёмными и усталыми. Совсем как я.
«Ну и продолжай». Хорошо.
***
Звонок прозвенел в шесть пятьдесят три в последнюю субботу апреля две тысячи двадцать шестого.
– Марина! – голос свекрови был таким же бодрым, как всегда по утрам. – Я вчера рассаду купила! Знаешь, какую хорошую – прямо на рынке у того мужика, помнишь, в прошлом году у него брали? Томатов взяла двадцать корней, огурцы, перец, баклажаны, кабачки. На нас на всех хватит. Поедем сегодня сажать?
Я лежала на спине и молчала.
– Все едем? – спросила я.
– Ну, там посмотрим кто как. Серёже скажи, и Ольге позвони – пусть с Димой тоже подъедут.
Я сказала Серёже.
– Марин, у меня сегодня встреча по проекту. Важная, не могу перенести.
– В субботу утром?
– Ну это же не я придумал, так сложилось.
Я позвонила Ольге.
– Ой, Марин, у нас такая история. Костик ночью плохо спал, кашляет. Мы его записали к врачу на сегодня. Никак не сможем.
– Понятно.
– А мама едет? – спросила Ольга.
Я перезвонила Тамаре Ивановне.
– Тамара Ивановна, Серёжа не может – встреча. Ольга с Димой тоже – ребёнок приболел. Вы сами едете?
Пауза.
– Я бы поехала, Марина, но у меня спина с утра. Ты же знаешь, мне нельзя в наклон. Съезди сама, а? Там всё просто: ямки, удобрение, полить. Ты же умеешь.
Я умею.
Шесть тысяч пятьсот рублей стоила эта рассада. Тамара Ивановна сама сказала накануне – «купила на нас на пятерых, дорогущая, зато отборная». Сорок два корня в итоге. Томаты, огурцы, три вида перца, баклажаны, кабачки.
Пятеро должны были ехать. Не поехал никто, кроме меня.
Я ехала в электричке и смотрела в окно. Не злилась уже – просто думала. Шесть лет. Шесть лет этого «съезди сама». Шесть лет «семейная дача», которая на деле означает «один человек работает, четверо появляются в августе». Шесть тысяч пятьсот рублей рассады куплено «на пятерых» – а сажать поехала я.
Я смотрела на пакеты с рассадой и считала. Сорок два корня. Пятеро. Восемь корней на человека – и два лишних, пусть будут «общие».
Восемь корней – это моя часть.
На участке было тихо и прохладно. Хороший апрельский день – земля только оттаяла, пахла прелым листом и чем-то живым. Я открыла теплицу, нашла лопату, принесла удобрение.
Я сажала свои восемь корней. Четыре томата, два перца, два огурца. Аккуратно, на нужном расстоянии, хорошо утрамбовала землю вокруг каждого. Полила каждый – медленно, чтобы вода дошла до корня.
Потом я взяла оставшиеся пакеты – тридцать четыре корня – и разложила их по краю грядки. Нашла маркер и кусок картона от старой коробки. Написала четыре записки.
«Серёжа – 8 корней».
«Ольга и Дима – 8 корней».
«Тамара Ивановна – 8 корней».
«Общих – 10 корней, на чьё усмотрение».
Положила записки сверху на пакеты. Придавила каждую камушком, чтобы не улетели.
Потом стояла и смотрела на это. На мои восемь посаженных кустиков. На три пакета рассады, аккуратно разложенной вдоль грядки.
Внутри было странно. Не торжество и не злость. Что-то вроде: вот теперь честно.
Я закрыла теплицу, собрала инструменты, вымыла руки из ведра. Достала телефон и позвонила Серёже.
– Алло?
– Серёж, я свою часть посадила. Твоя рассада лежит у грядки, в пакете, с запиской.
– Какую «свою часть»? Что значит «в пакете»?
– Вас пятеро на этой рассаде. Я посадила свою долю – восемь корней. Остальное – ваше. Записки написала, всё понятно.
– Марина, ты что делаешь вообще?
– Езжу на дачу одна – это я умею. Вот и приехала. Посадила своё.
– Рассада же погибнет в пакетах!
– Наверное. Если никто не приедет.
– Ты понимаешь, что это ненормально?
Пальцы сжали телефон чуть крепче.
– Ненормально – это когда пятеро «едут вместе», а едет одна. Шесть лет так. Вот это ненормально. Пока, Серёж.
Я повесила трубку и пошла к электричке.
Солнце уже поднялось выше, пригревало через куртку. Я шла по тропинке между заборами, мимо чужих участков, мимо чьих-то яблонь в белом цвету. Кто-то жёг листву – пахло дымком.
Мне было тихо. По-настоящему тихо – так, как не было давно.
Я не знала, что будет дальше. Но в первый раз за шесть лет это был уже не только мой вопрос.
***
Прошло три недели.
Рассада в пакетах погибла. Конечно, погибла – никто не приехал.
Тамара Ивановна позвонила через пять дней после моего отъезда. Голос был другим – тихим, обиженным, с паузами:
– Ты понимаешь, что рассада пропала? Шесть тысяч пятьсот рублей – в мусор. Я копила.
– Понимаю. Жаль.
– Как «жаль»? Ты же могла посадить! Зачем так?
– Свою часть я посадила. Восемь корней, как договаривались.
– Никто ни о чём не договаривался!
– Вот именно.
Она не перезвонила. Серёжа говорит, что я «испортила отношения из-за каких-то помидоров» и «зря было так» – надо было просто поговорить, сказать, объяснить. Ольга написала в мессенджере: «Марина, ну зачем ты так, мы же семья».
Мы же семья.
Мои восемь кустов в теплице – живые. Зелёные. Принялись хорошо.
Перегнула я тогда – или всё-таки пора было провести черту?