— Мам, а бабушка Люда нас на море поведёт?
Вика сидела на чемодане, болтала ногами и примеряла панамку — белую, с вишенками. Людмила Васильевна прислала её посылкой в мае, вложила записку: «Внученьке к морю. Жду, целую».
— Поведёт, солнышко. И на море, и на рынок за персиками.
— А купаться каждый день?
— Каждый.
Настя складывала вещи на диване — стопками, по дням. Восемь лет администратором в салоне красоты — привыкла: график на неделю вперёд, записи по часам, если не разложить всё заранее — потом хаос. Утром она закрыла смену, передала дела Юле на ресепшене, убедилась, что мастера расписаны до конца месяца. Две недели отпуска. Первого нормального за два года. Завтра утром — выезд. Пятьсот километров до Крыма, к маме, к морю.
Входная дверь хлопнула. Денис вошёл с работы, бросил ключи на тумбочку. Весь день в автосалоне — рубашка мятая, галстук ослаблен.
— Папа, привет! — Вика спрыгнула с чемодана и бросилась к нему. — Мы завтра едем! Бабушка Люда обещала пирог!
— Привет, мелкая, — он потрепал её по голове. — Поедем, конечно поедем. Иди пока мультики посмотри, мне с мамой поговорить надо.
Вика убежала в комнату. Денис повернулся к Насте, и она сразу увидела — выражение лица то самое, которое научилась читать как открытую книгу.
— Денис, что случилось?
— Мать звонила.
Настя положила футболку в чемодан. Медленно, аккуратно.
— И?
— Ночью ветер был сильный, ливень. Ветка с тополя упала на летнюю кухню, крышу пробило, внутрь воды налило. Теплицу перекосило, грядки размыло. Она одна, сама не справится. Короче, отпуск откладывается, надо ехать к маме помогать.
Настя медленно положила футболку в чемодан.
Мать Дениса, Нина Степановна, живёт в частном доме, полчаса от города. Вдова, одна, с огородом и вечным списком дел. В прошлом году из-за неё до Крыма так и не доехали. Подвернула ногу в начале июня, Денис попросил «просто заглянуть, помочь с поливом». Полив превратился в прополку, прополка — в картошку, картошка — в огурцы, потом банки, заготовки, и так до сентября. Людмила Васильевна ждала их всё лето. Так и не дождалась.
— Денис, у твоей матери сосед через забор, который ей каждую весну теплицу чинит.
— Ну не всё же на соседа вешать.
— А на нас — можно? В прошлом году ты тоже говорил «на один день». Помнишь, чем кончилось? Я всё лето провела на её грядках.
— Это другое. Там нога была, а тут крыша.
— Ага. В прошлый раз нога, в этот раз крыша. В следующем году забор упадёт. И мы опять никуда не поедем.
Он поднял руки, как клиент, которому назвали цену выше ожидаемой.
— Ладно, слушай, давай не будем из мухи слона раздувать. Быстро поможем — ну кто ещё, если не мы. Ты с Викой утром поедешь к ней, я к обеду подъеду, вместе разберём — и сразу в Крым.
— Подожди. Я с Викой съезжу первая? К твоей маме? А ты к обеду подъедешь?
— Мне с утра в салон надо, у меня клиент на «Тигуан» висит третью неделю, завтра дожимаю. Подпишу договор — и сразу к вам.
— Денис, ты мне в прошлом году слово дал — в этом году едем к маме. Это «этот год». Он наступил. Чемодан собран. Мама ждёт. Она в Крыму, пятьсот километров. Не полчаса на машине, как к твоей.
— Да я всё понимаю! Но мать одна, крыша пробита, что мне — бросить её?
— Я просто знаю твою мать, Денис. Сейчас приедем — и опять начнётся список дел на три страницы. Крыша, теплица, а потом грядки, банки, огурцы, смородина. И до Крыма мы опять не доедем.
Вика притихла на диване, прижала панамку к груди.
Денис потёр переносицу.
— Один день, Насть. Клянусь. Завтра подпишу «Тигуан», буду у матери. Послезавтра утром выезжаем в Крым.
Настя выдержала паузу — привычка с работы, когда недовольная клиентка требует скидку: не соглашаться сразу.
— Машина остаётся у меня. Я не потащу ребёнка и вещи на автобусе.
— Да как я на работу...
— На такси. Или Кирилл подбросит. Ты сам предложил отправить меня первой — значит, машина моя.
Он хотел возразить, но понял, что сам себя загнал. Кивнул.
Настя вышла на балкон и набрала маму.
— Мам, мы задержимся на день-два. У свекрови крышу повредило, надо помочь.
Пауза в трубке. Короткая, но Настя услышала в ней всё.
— Конечно, доченька. Я понимаю. Если у человека беда — надо помочь.
— Мы приедем. Обязательно.
— Я знаю, — голос Людмилы Васильевны был ровный, тёплый. Ни упрёка, ни обиды. Она никогда не давила. Поэтому её и задвигали каждый раз.
Настя убрала телефон. Завтра она поедет к Нине Степановне, потому что проблема настоящая и помочь надо. Но внутри уже щёлкнуло знакомое: список будет. Он всегда есть. И он никогда не заканчивается на одном пункте.
К Нине Степановне доехали за двадцать минут. Настя свернула во двор, заглушила мотор. Частный дом, забор из профнастила, палисадник с георгинами. Всё как всегда, только у летней кухни — бардак: ветка с тополя, толстая, в руку, лежала на земле, уже отпиленная. Крыша пробита, сверху натянута плёнка — видно, что сосед помог.
Нина Степановна вышла на крыльцо, вытирая руки о фартук.
— Ой, приехали! Настенька, здравствуй! Викуля, иди сюда, бабушка соскучилась!
Вика вежливо обняла бабушку, та прижала её к себе, поохала.
— Худенькая какая, не кормят тебя, что ли?
— Кормят, баб Нин.
— Ну проходите, проходите. — Нина Степановна оглядела машину, заглянула за спину Насти. — А Денис где?
— На работе. К обеду подъедет.
— К обеду? — свекровь поджала губы. — А я тут одна с этим кошмаром вторые сутки. Давление скачет, я перенервничала так, что думала скорую вызову. Ладно, хоть вы приехали.
Настя промолчала и пошла смотреть летнюю кухню. Внутри было хуже, чем она думала. Вода с крыши натекла на пол, два паласа промокли насквозь, тяжёлые, воняли сыростью. В углу стояли картонные коробки — размокшие, поехавшие. Старая одежда, какие-то журналы, посуда.
— Это всё вытащить надо, просушить, — Нина Степановна стояла в дверях, показывала рукой. — Паласы тяжеленные, я сама не подниму. И коробки разобрать — там вещи нужные, их просушить надо.
— Хорошо, вытащим.
— И вот ещё, — свекровь достала из кармана фартука сложенный вчетверо листок. — Я тут написала, чтобы ничего не забыть.
Настя взяла листок. Развернула. Почерк мелкий, аккуратный, пронумерованный:
1. Вынести паласы, просушить на заборе.
2. Разобрать коробки, просушить вещи.
3. Протереть пол в летней кухне, обработать от плесени.
4. Теплицу выровнять, закрепить.
5. Грядки восстановить, землю подсыпать.
6. Собрать смородину (осыпается).
7. Огурцы снять, перезрели уже.
8. Банки перемыть, подготовить к закаткам.
9. Плёнку перетянуть на теплице.
10. Мусор вывезти со двора.
Десять пунктов. И внизу приписка: «Если останется время — покрасить лавочку у забора».
Настя смотрела на этот список и вспоминала прошлое лето. Тогда тоже был список. Начинался с одного пункта — полить помидоры. А закончился в сентябре.
— Нина Степановна, тут работы на неделю.
— Ну что ты, — свекровь махнула рукой. — За пару дней управимся. Денис приедет, теплицу поправит, мы с тобой грядками займёмся. Вместе-то быстро.
Настя вытащила паласы во двор, развесила на заборе сушиться. Потом таскала коробки, раскладывала вещи на солнце. Вика помогала — носила мелочь, подавала тряпки.
— Мам, а мы тут надолго? — спросила она тихо, когда Нина Степановна ушла в дом.
— Нет, солнышко. Папа приедет, поможет — и поедем к бабушке Люде.
— А в прошлом году тоже так говорили.
Настя не нашлась что ответить.
К обеду Денис не приехал. Настя позвонила — сброс. Написала: «Ты где? Тут работы выше головы». Через полчаса ответ: «Шеф задержал, подписываем документы. Буду к вечеру, точно».
Нина Степановна вышла на крыльцо, подошла, оглядела разложенные вещи.
— Вот эту коробку отнеси к дому, её перебрать надо. А маленькую давай мне, я в доме разберу.
Взяла коробочку размером с обувную, прижала к себе и тут же поморщилась.
— Ой, жарко-то как. Давление опять подскочило, голова кружится. Пойду полежу немного, я уже не молодая по такой жаре.
И ушла в дом. Настя вытерла лоб, посмотрела на список. Четыре пункта сделала. Осталось шесть. Плюс лавочка.
После обеда свекровь вышла ненадолго, постояла в тени, посмотрела на грядки.
— Вон, видишь, трава какая? Плохо, видать, пропололи в прошлом году. Я-то каждый год и корни убираю, и всё подчистую. Ну ладно, хоть так помогли, а то вообще без урожая бы осталась.
Настя распрямила спину. Всё прошлое лето она провела здесь, на этих грядках, под этим солнцем. И сейчас ей говорят — плохо пропололи.
— Ладно, пойду к соседу договорюсь, чтобы материал для крыши привёз из лесхоза. И к Кузьминичне забегу — она мне семена обещала, а то пропадут. А вы тут пока смородину соберите, осыпется же вся. И огурцы гляньте — перезревают.
Нина Степановна ушла, а вернулась через два часа — раскрасневшаяся, с пакетом семян и новостями от Кузьминичны. Села на лавочку в тени, обмахиваясь газетой.
— Ну что, много собрали? Смородину всю? А огурцы? Там ещё у забора кабачки надо бы глянуть...
Настя молча показала ей два полных ведра. Нина Степановна кивнула, будто так и должно быть, и пошла в дом — ставить чайник.
День шёл к концу, а Денис так и не приехал. Написал: «Прости, шеф задержал, не вырвался. Завтра с утра буду. Точно». Настя прочитала, убрала телефон. Отвечать не стала.
Вечером ужинали втроём на кухне. Нина Степановна рассказывала про соседку, про цены на рынке, про то, что дождей обещают ещё. Настя кивала, жевала, не слышала. Внутри всё закипало — медленно, тяжело. Хотелось встать, собрать Вику и уехать прямо сейчас. Но пока сдерживалась.
После ужина Нина Степановна помыла посуду и ушла к себе — «голова раскалывается, пойду лягу пораньше». Вика уже клевала носом на диване. Настя уложила её, подоткнула одеяло — дочка уснула сразу, набегалась за день.
Настя вышла на крыльцо.
Вечер остывал. Где-то за огородом квакали лягушки, стрекотали сверчки, прохладный воздух потихоньку остужал раскалённую за день землю. Настя села на ступеньку, достала телефон. Листала ленту — просто чтобы отвлечься, не думать. И вдруг остановилась.
Короткий ролик в историях у Кирилла — друга Дениса. Парковка, белая «Камри», открытый капот. Кирилл снимал машину, а сбоку стоял Денис — в футболке, руки в карманах, улыбается. Не на работе. Не у матери. Где-то на авторынке, в каком-то другом городе.
Настя смотрела на экран и пересмотрела ролик ещё раз. Потом ещё. Не злость — злость перегорела ещё днём, когда таскала мокрые паласы. Просто ясность. Холодная, чёткая.
Набрала его номер.
— Алло, Насть, я как раз хотел тебе позвонить...
— Ты где сейчас?
— С работы еду, задержался сегодня...
— Денис, я только что видела ролик у Кирилла. Ты стоишь рядом с белой «Камри» и улыбаешься. Какая работа?
Пауза.
— Это... Кирилл попросил помочь посмотреть машину, там вариант хороший попался, я всего на пару часов...
Где-то на заднем фоне послышался голос: «Ден, ты долго там ещё? Шашлыки подошли, давай за стол!»
Настя даже не удивилась.
— Шашлыки, значит.
— Кирилл машину купил, ну немного решили отметить, что тут такого...
— Что такого? Я тут весь день паласы таскаю, грядки полю, твоя мать списки раздаёт, а ты шашлыки ешь с Кириллом? Ты меня сюда отправил одну с ребёнком, а сам по авторынкам катаешься и отмечаешь?
— Насть, ну не начинай, я же объясняю...
— Не надо объяснять. Тут и так всё ясно.
Она сбросила и отключила телефон.
Посидела ещё на крыльце, глядя в темноту. Потом зашла в дом, легла рядом с Викой и не заметила, как уснула.
Нина Степановна разбудила их в семь.
— Вставайте, пока жары нет. Надо хоть грядки прополоть с утра, потом уже невозможно будет — пекло.
Настя села на кровати, разбитая — спина ныла, руки гудели после вчерашнего. Умылась, накормила Вику завтраком. Свекровь суетилась на кухне, разливала чай, резала хлеб, попутно перечисляла, что нужно сделать сегодня. Достала из кармана новый листок — список на день.
— Вот, я тут дописала. Теплицу подтянуть, плёнку перетянуть. Банки перемыть. Мусор у сарая собрать и вывезти. И лавочку бы покрасить, краска в сарае стоит.
Настя взяла листок, посмотрела. Молча сфотографировала на телефон.
— Ладно, я до Кузьминичны дойду, — Нина Степановна завязала платок. — Она мне закваску обещала, квас поставлю. Вы тут начинайте, я скоро.
Калитка хлопнула. Настя стояла на кухне, держала в руке список и смотрела, как свекровь идёт по улице — неторопливо, бодро, совсем не как человек с давлением.
Включила телефон. Экран загорелся, посыпались уведомления. Семь пропущенных от Дениса. Сообщения — одно за другим, вчера вечером:
«Насть, ну возьми трубку»
«Я всё объясню, ты не так поняла»
«Кирилл сам попросил, я не мог отказать»
«Ну хватит уже, что за детский сад»
И свежее, утреннее: «Жди, после обеда буду. Покупатель на Тигуан приезжает, проведу документы и сразу к вам. Всё объясню. Не злись».
До обеда он на работе. Точно на работе — «Тигуан» он третью неделю дожимает, не бросит.
Настя убрала телефон в карман. Посмотрела на Вику — та сидела за столом, болтала ногами, доедала бутерброд.
— Солнышко, собирайся. Мы уезжаем.
— Домой?
— Сначала домой. А потом к бабушке Люде.
Вика вскочила так быстро, что чуть не опрокинула чашку.
— Правда к бабушке Люде?!
— Правда.
Через пятнадцать минут они уже сидели в машине. Настя завела двигатель, выехала со двора. Ни записки, ни объяснений — Нина Степановна вернётся от Кузьминичны и обнаружит пустой двор. Пусть звонит сыну.
По дороге заехала домой. Дениса не было — в автосалоне, как и писал. Настя поднялась в квартиру, забрала чемодан, документы, купальники, Викины вещи, подарок для мамы. Загрузила машину.
Села за руль. Открыла фото списка Нины Степановны. Отправила Денису. И следом сообщение:
«Вот список дел твоей мамы. Она ждёт помощи — езжай. В прошлом году я отдала ей своё лето. В этом — твоя очередь. Мы с Викой едем к моей маме. Машину не жди, доберёшься сам. Ты же мужчина в семье — разберёшься».
Телефон зазвонил через три минуты. Настя ответила — уже на трассе.
— Ты что творишь? — голос Дениса срывался. — Ты мать мою бросила одну?
— Она не одна. У неё сын есть. Который сейчас в отпуске.
— Какой отпуск?! Я на работе! У меня клиент!
— А вчера ты тоже на работе был? Когда шашлыки ел с Кириллом?
Пауза.
— Настя, вернись. Мы же вместе хотели ехать, не глупи. Нормально поговорим.
— Мы год нормально говорили. Ты обещал — в этом году едем к маме. Вместо этого отправил меня копать грядки, а сам поехал шашлыки есть с друзьями. Разговаривать не о чем.
— А как же мама? Она обидится, ты же знаешь её...
— Моя мама тоже ждёт. Второй год. Или она хуже твоей? Чем-то провинилась? Я у неё больше года не была, Денис.
Она положила трубку. Выключила звук.
Вика смотрела в окно, на поля, на деревья, мелькавшие вдоль трассы.
— Мам, а папа тоже приедет?
— Нет, солнышко. Папе нужно бабушке Нине помочь.
— А-а, — Вика помолчала. — Ну ладно. Зато мы к бабушке Люде едем, да?
— Да. Едем.
Дорога заняла семь часов. К вечеру они свернули с трассы на знакомую просёлочную дорогу. Посёлок, заборы, виноград через калитки, запах нагретой земли и моря где-то рядом.
Людмила Васильевна стояла у ворот. Видно, что ждала — платье нарядное, волосы собраны.
— Мамочки мои приехали! — она всплеснула руками.
Вика выскочила из машины и бросилась к ней.
— Бабушка Люда! Мы приехали! А ты пирог испекла?
— Испекла, родная, с вишней, как ты любишь. — Людмила Васильевна обняла внучку, потом подняла глаза на Настю. — Доченька, устала с дороги?
— Немного.
— Ну идёмте в дом, всё готово. Комнату вашу я проветрила, бельё свежее постелила.
В доме пахло пирогом и чистотой. На холодильнике висел листок с расписанием маршрутки к морю — аккуратным почерком, с пометками «удобная — в 9:15» и «обратная — в 16:40».
Настя стояла посреди кухни и смотрела на этот листок. Два списка за два дня. Один — десять пунктов работы и приписка «покрасить лавочку». Другой — расписание маршрутки к морю и пирог с вишней.
Телефон в кармане завибрировал. Настя достала — сообщение от Дениса. Фото: двор Нины Степановны, мокрые паласы на заборе, перекошенная теплица, вёдра, лопата. И подпись: «Приехал. Давай поговорим».
Настя посмотрела на фото. Потом на дочку, которая уже сидела за столом и ела пирог, измазавшись вишней по подбородку. На маму, которая наливала чай и тихо улыбалась — просто от того, что они наконец здесь.
Она убрала телефон в карман. Не ответила.
— Мам, а завтра на море?
— Завтра на море, солнышко. Маршрутка в девять пятнадцать.
Утром сели в маршрутку втроём — Настя, Вика и Людмила Васильевна. Людмила Васильевна взяла с собой бутылку холодного кваса и пирожки, Вика прижимала к себе надувной круг. Через двадцать минут уже были на берегу.
Море было спокойное, тёплое, с лёгкой волной. Вика скинула сандалии и побежала по кромке воды, визжа от брызг. Людмила Васильевна расстелила покрывало, села рядом с Настей, подставив лицо солнцу.
— Хорошо-то как, доченька.
— Хорошо, мам.
Телефон завибрировал в сумке. Настя достала — Денис. Ответила.
— Насть, прости. Я виноват, я знаю. Такое больше не повторится. Давай поговорим нормально.
— Я не хочу сейчас это обсуждать, Денис.
— Ну когда тогда?
— Не сейчас.
Она отключилась и убрала телефон на дно сумки. Не хотелось думать о плохом. Не хотелось вспоминать мокрые паласы, списки, враньё про работу и шашлыки с Кириллом.
Вика бегала по берегу, собирала ракушки, показывала бабушке каждую. Людмила Васильевна смеялась, охала, хвалила — каждую ракушку, каждый камешек, каждый раз как в первый.
Настя сидела на покрывале, смотрела на море и впервые за два года чувствовала, что она там, где должна быть. Не на чужих грядках, не с чужим списком дел, не в ожидании мужа, который не приедет. А здесь — рядом с мамой и дочкой, у моря, в отпуске, который она заслужила.
Больше она не собиралась подстраивать свою жизнь под чужие списки.