🦋Ложкин кружил рядом, стараясь услышать, о чём идёт речь.
То покашливал, то шоркал ручкой о столешницу — и всё равно получалось заметно.
Утро в Болтании началось… странно.
Хотя что такого может случиться утром на кухне? — шептались две глиняные чашки.
Вроде всё как всегда:
Свет был.
Чайник свистнул.
Молочник тихо растёкся по краю.
Сахарница расправила салфетку.
Но чего-то отчаянно не хватало.
Не было запаха вафель.
Не было лёгкого щелчка.
Не было шипения тёплой платформы.
Вафельницы не было.
Как обычно, Антея зашла — и остановилась у стола.
— Где она?..
Чашечка молчала, поджав нижнюю губку.
Кружка стояла чуть дальше, чем обычно.
Сковородень стал совсем плоским от волнения.
Батарейкин хотел мигнуть — но передумал.
— Я не фиксирую её ток…
— Она… вышла из сети.
И кухня вдруг стала пустой. Неуютной.
Как будто из неё вынули маленькую тёплую привычку.
На месте Вафельницы осталось лишь:
кусочек вафли в форме полусердца — тёплый, но уже не горячий,
и масляное пятно на салфетке.
После завтрака собрался Женсовет.
Сахарница цокала без крышки.
Сливочница медленно ходила по плитке, будто считала шагами терпение.
— Может, мы… её обидели? — шепнула Чашечка.
— Она могла уйти из-за Сковородня? — прищурилась Кастрюля.
Миска для теста посмотрела на Кастрюлю с таким укором, что воздух стал гуще, и резко бросила:
— Или… из-за тебя.
— Или потому что никто не спрашивал, как она себя чувствует, — тихо добавила Прозрачная Кружечка.
Ложкин кружил рядом, стараясь услышать, о чём идёт речь.
То покашливал, то шоркал ручкой о столешницу — и всё равно получалось заметно.
Чтобы не суетиться, он ушёл на подоконник.
Под горшком фиалки лежала записка.
Маленькая. С оторванным уголком.
Ложкин развернул листок — и увидел до боли знакомый почерк.
«Я не обиделась. Я просто устала быть нужной только тогда, когда хочется сладкого.
Иногда даже Вафельнице нужно просто… погреться для себя.
Я умею быть нежной, но не путайте это с уязвимостью.
В моей мягкости — сталь.
Побуду в уединении. И вернусь.»
Антея молча прикрыла записку ладонью и подумала про себя:
а ведь мы, женщины, такие…
Пока мы рядом — нас не замечают.
А уходим молча — и уносим с собой уют и тепло.
Почти неслышно она произнесла:
— Не задерживайся долго, родная. Кухня без тебя — не кухня…
И после её слов где-то в глубине стола что-то тихо захрустело,
а в воздухе — едва заметно — появились нотки ванили.
