Это случилось в сентябре 1994 года. Эстония с Россией уже вовсю были разделены границей, но в головах у многих ещё сохранился советский уклад: «подумаешь, соседняя республика». Я тогда служил в уголовном розыске и ловил тех, кто умел бегать от правосудия.
И вот приходит в наш отдел телеграмма из Кохтла-Ярве. Местная полиция сообщает: «Уважаемые коллеги! Ваш небезызвестный гражданин Белов, подозреваемый в серии краж и прочих художествах, задержан. Ждём-с в гости». Белов наш был человеком деятельным — воровал всё, что не приколочено, а если приколочено — отдирал вместе с гвоздями. И вот он сидит в эстонском арестанском доме, а нам его надо забрать оттуда и привести в Тверь. Задача, прямо скажем, не из лёгких — потому что больших денег на командировку в отделе не было, загранпаспортов у нас отродясь не водилось, а что такое визы даже не представляли.
Напарником в поездку мне определили сурового парня по имени Слава. Слава служил в ИВС — изоляторе временного содержания, а до этого работал в колонии. И в конвойных делах был дока. В милицию он перешёл недавно, поэтому милицейского удостоверения у него ещё не было. Вместо него в кармане лежала справка, напечатанная на старенькой машинке «Любава» секретаршей начальника отдела. Там было написано: «Предъявитель сего является сотрудником милиции». Просто лист бумаги, на котором начальствующая добрая рука проставила жирную печать. Слава эту справку очень берег, как берегут проездной в общественном транспорте, который работает на честном слове и какой то матери.
— Паспорта брать будем? — спросил я перед отъездом.
— А зачем? — искренне удивился начальник. — У тебя же ксива угрозыска. А у Славы — машинописное заверение, кто он есть по жизни.
Мы решили, что логика железобетонная. Загранпаспорт в то время был диковинкой, как летающая тарелка или зарплата без задержки. Ни виз, ни штампов — только авантюра в глазах и билеты в кармане.
Славе по сроку службы табельного оружия еще не полагалось. Потому его вооружили баллончиком со слезоточивым газом "Черемуха-10". Я же хоть и молодой, но уже опытный опер вложил в наплечную кобуру свой верный ПМ 1963 года выпуска. Ну и еще взяли пару наручников. Стреножить злодея. Вообщем все по взрослому.
Денег наскребли — только на плацкарт и на еду. Взяли хлеба, тушёнки и бутылку какого то ликёра. Назывался он то ли «Солнечный рассвет», то ли «Утренняя роса», но на вкус походил на жидкость для снятия лака с добавлением сиропа от кашля. Уселись в поезд Москва — Таллин, вздохнули и решили: «Сначала отметим командировку, а потом уже все остальное». Выпили этот ликёр. И завалились на полки спать, потому что нервное напряжение требовало горизонтального положения.
Утром прибыли в Ивангород. К нам в вагон зашли наши российские пограничники. Всё чин по чину — форма, фуражки, добрые серьёзные лица. Проверили документы.
— Едем за бандитом, — объясняю я. — Белов. Очень опасный. Крадёт всё, что не унесут.
Пограничники переглянулись, крякнули, отдали удостоверения и сказали: «Ну, бывайте. Только аккуратнее там. Заграница». Поезд пошёл дальше, а я подумал: «А может, всё пройдёт гладко?»
Переехав мост прибыли в Нарву. Поезд медленно тянул к вокзалу. Я взглянул на полупустой перрон и мне стало не по себе. На вокзале готическим шрифтом, этакой фактурой, было выведено: «Нарва». Как в старых кинофильмах про фашистов. В вагон зашли эстонские пограничники. Одеты они были, мягко говоря, творчески. Один — в спортивной кофте «Adibas» и камуфляжных штанах. Второй — в камуфляжной куртке и спортивных штанах с лампасами. Третий вообще походил на таксиста, который решил подработать на охране границы. Зато пулемёты у них были настоящие, и это добавляло колорита.
— Докумэнты, — произнёс старший с таким сильным акцентом, что, казалось, буквы спотыкались друг о друга на выдохе.
Я выложил всё, что у меня было: удостоверение уголовного розыска и командировочное удостоверение — синюю бумажку с печатью, похожую на справку из домоуправления. Слава молча положил рядом свою «машинописную грамоту».
Старший взял мою ксиву, повертел, понюхал, посмотрел на свет. Потом уставился на Славину справку. Видимо, он впервые видел документ, напечатанный шрифтом «Я-девушка-печатала-вслепую».
— Это есть не докумэнты, — сказал он голосом, который я слышал только в старых фильмах про немцев. — Где виза? Где пачпорт? Ви есть контрабандисты или кто?
— Мы сотрудники милиции, — попытался объяснить Слава. — Вон, у меня написано: «Предъявитель сего».
Пограничник посмотрел на Славу так, будто тот предложил ему оплатить обед в рублях и фантиками.
— Просим на выход.
Вывели нас из вагона и повели по перрону мимо любопытных носильщиков и прибалтийских голубей. Завели за вокзал. Там стояло здание — серое, угрюмое, с надписью той же готической вязью: «Комендатура». Внутри нас аккуратно, но настойчиво проводили в клетку. Самая настоящая клетка — железная, с решёткой, как в фильме про Штирлица, только он там сидел с благородством, а мы — с паленым ликёром в крови.
За столом в кабинете напротив клетки важно восседал пухлый военный в очках. Очки — круглые, с толстой оправой — придавали ему сходство с фельдфебелем из немецкой кинохроники. Он поднял на нас глаза, отложил эстонскую газету (которую, подозреваю, читал по картинкам) и произнёс:
— Где есть ваши докумэнты?
Мы протянули всё, что имели. Он взял мою ксиву, потом Славину справку. И наступила тишина. Минуту он рассматривал бумаги. Вторую. Третью. Я слышал, как муха на подоконнике выкурила сигарету от волнения.
На пятой минуте фельдфебель, судя по всему, принял внутреннее решение, что либо мы гении мирового сыска, либо идиоты, либо и то и другое одновременно. Он бросил удостоверения на стол и почти закричал, даже очки подпрыгнули на носу:
— Где ваши докумэнты?! Где виза?! Где загранпачпорт?! Это граница! А вы тут идёте как к себе домой!
— Так мы и идём как к себе, — ляпнул Слава с той искренностью, которая отличает людей с машинописными справками. — Мы ж не в Австралию.
Фельдфебель медленно снял очки, протёр их, надел снова. Я понял, что сейчас начнётся самое интересное.
— Вы, — сказал он, чеканя каждое слово, — будете сидеть в клетке до выяснения. Пока ваш посол или начальник, или хотя бы кто-то с нормальной бумажкой не подтвердит, что вы — не диверсанты с ликёром в крови.
И тут я впервые подумал, что, наверное, надо было взять паспорт. И загранпаспорт. И визу. И, возможно, карту Эстонии. Но выбирать не приходилось — мы сели на железную скамейку, и Слава с тоской сказал:
— Эх, а ликёр-то в поезде остался...
— Продолжение следует? — спросил я у судьбы.
— Обязательно, — ответил фельдфебель и щёлкнул замком.......
Продолжение следует....