Когда рассказывают о «ночных ведьмах», обычно вспоминают лётчиц — тех, кто поднимал в небо фанерные По-2 и бомбил немецкие переправы. Но за каждой из них стояли другие. Те, кто оставался на земле. Они подвешивали бомбы, заливали горючее, зашивали пробоины — и ждали. Ждали, когда вернётся их машина. Среди них была женщина, которую поначалу невзлюбил весь технический состав. Её считали сухой формалисткой. А через несколько месяцев она прошла через арест, трибунал и приговор к высшей мере. И вернулась в часть — остриженная наголо, без тени улыбки.
Строгая, требовательная, нелюбимая
Софья Озеркова пришла в 46-й гвардейский женский полк ночных бомбардировщиков с солидным опытом. Десять лет за плечами в Иркутской авиационно-технической школе. Она была кадровым офицером, старшим лейтенантом, когда большинство девушек ещё вчера сидели на фабриках и в институтских аудиториях.
С первых дней формирования части Озеркова взялась за подготовку наземных специалистов. И сразу же вызвала волну недовольства. Механик Мария Щелканова вспоминала: Озеркова была подтянутой, закалённой, строгой до мелочей. От подчинённых требовала дословно повторять команды, докладывать о выполнении, подходить и отходить по уставу. Девушки, пришедшие с гражданки, считали всё это пустой формальностью. Им казалось, что они и без строевых приёмов честно выполняют свой долг.
А Озеркова гнула свою линию. В любое время — днём, ночью, в мороз, в бурю — поднимала техсостав по тревоге и с секундомером проверяла, как быстро выполняются её распоряжения. Любви это не прибавляло.
«Мы поняли, как были неправы»
Фронт быстро расставил всё по местам. Та же Щелканова позже признавала: только в боевых условиях они осознали, насколько Озеркова была права. Своей требовательностью она закаляла их, готовила к тому, с чем им предстояло столкнуться. Она оказалась не бездушным формалистом, а живым, прямым, отзывчивым человеком. В полку её полюбили. Оценили как талантливого руководителя.
Лётчица Галина Докутович говорила: в период боёв на Тереке каждый экипаж имел на счету от полутора сотен до двухсот вылетов, и этим они были обязаны порядку на старте и работе механиков под началом Озерковой. Пилот ещё докладывал командиру о результатах, а машина уже была готова к новому заданию: горючее залито, бомбы подвешены.
Три тонны бомб за ночь — руками и коленками
Начальник штаба полка Ирина Ракобольская описывала эти ночи так: вылетал первый экипаж, через несколько минут — второй, за ним третий. Пока последний уходил на цель, уже слышался звук возвращающегося первого. Он садился, лётчица докладывала о выполнении задания, а на машину уже подвешивали бомбы. Тяжёлые «сотки» поднимали с земли руками, помогая коленками. Заправляли — и снова в небо. И так до рассвета, каждую ночь.
Трудно представить, но тоненькие девушки за ночь подвешивали каждая до трёх тонн бомб — без всяких механизмов. А механики целые ночи работали на старте, а днём ремонтировали машины, готовя их к следующей ночи. Вооружейцы — Лидия Гогина, Татьяна Масленникова, Мария Марина, Зинаида Вишнева — по одному капсюлю определяли тип взрывателя, а на снаряжение самолётов бомбами у них уходили считанные минуты.
Приговор и возвращение
В биографии Озерковой был эпизод, о котором долго не говорили. Из-за прорыва немецких танков полк спешно покинул аэродром. Софья Ивановна с механиком Глафирой Кашириной пытались отремонтировать повреждённый самолёт. Завершения работ ожидали две лётчицы с исправной машиной. Но запчастей не было, и Озеркова приняла решение: неисправный самолёт уничтожить, лётчицам — срочно улетать. Сама же с Кашириной осталась и попала в окружение.
Три недели они пробирались к своим. Когда наконец вышли, Озеркову арестовали. За то, что во время выхода из окружения она уничтожила партийный билет, Военный Трибунал вынес приговор — расстрел.
Спасло вмешательство комиссара дивизии Горбунова. Как вспоминала Ракобольская, во время поездки шофёр обронил: «А у женщин инженера полка к расстрелу приговорили». Горбунов не знал об этом, срочно дал шифровку в штаб ВВС фронта. Исполнение приговора приостановили, дело пересмотрели, и Озеркову оправдали.
Она вернулась в часть остриженная наголо, без улыбки. Ракобольская писала: «Я уважала Соню за силу её характера. Она отказалась подавать на кассацию. Мы приняли её, как будто ничего и не было. И она сумела справиться с пережитым ужасом».
Деревянная «танцплощадка» и 23 тысячи вылетов
Озеркова не просто руководила техсоставом — она находила нестандартные решения. Когда из-за сильных дождей самолёты не могли взлетать, именно она предложила соорудить деревянную взлётно-посадочную полосу — сто пятьдесят метров на тридцать. Лётчицы окрестили её «танцплощадкой». Но тогда из всей авиационной дивизии боевую работу вёл только женский полк.
За время войны под руководством Софьи Озерковой было обеспечено 23 тысячи 672 боевых вылета. К концу войны к первому ордену Отечественной войны 2-й степени добавились орден Отечественной войны 1-й степени, орден Красной Звезды и орден Красного Знамени.