Зачем Екатерина II переделала древний иконостас под "дорого-богато", почему от местных фресок на душе становится спокойно и как мы пытались прикоснуться к вечности, пока гид уговаривала нас "подобрать челюсти". Читайте и путешествуйте вместе со мной!
Вынырнув из уютной, по-домашнему тихой и какой-то игрушечной Георгиевской улицы, мы оказались на шумной Большой Московской.
Контраст, доложу я вам, разительный. Только что мы хихикали над бронзовым шалопаем, а тут — машины гудят, светофоры пищат, жизнь бьет ключом.
Наша экскурсовод, женщина-кремень с неиссякаемым запасом исторических баек и луженой глоткой, тут же взмахнула своим неизменным зонтиком-указкой: «Группа! Не отстаем! Кучкуемся! Впереди у нас главное чудо Владимира!».
И мы покорно покучковались. Нина Михайловна, моя верная соседка по автобусному креслу, обреченно вздохнула, и мы, как стайка послушных утят, потянулись за нашим гидом в сторону Соборной площади.
И вот, когда мы на нее вышли, разговоры в нашей стайке как-то сами собой стихли.
Перед нами во всем своем монументальном, подавляющем великолепии предстал Успенский собор.
Знаете, на картинках в учебниках истории он кажется просто красивой старой церковью. Но когда ты стоишь у его подножия, задрав голову, чувствуешь себя муравьем перед Эверестом.
Белокаменная громада с пятью сверкающими на солнце золотыми шлемами-куполами словно парит над городом и над всей долиной Клязьмы.
Наша гид, дав нам минутку на то, чтобы подобрать отвисшие челюсти, начала сыпать фактами.
Оказывается, этот собор — не просто главный храм города, это, можно сказать, архитектурный прадедушка всей Руси. Заложил его еще князь Андрей Боголюбский в 1158 году.
У князя амбиции были о-го-го! Он хотел, чтобы Владимир утер нос самому Киеву, поэтому и собор повелел строить выше киевской Софии. И ведь построили!
Мастеров Боголюбский собирал со всего света: тут тебе и местные умельцы, и камнерезы от императора Священной Римской империи Фридриха Барбароссы (как они друг с другом договаривались без гугл-переводчика — загадка истории).
Но на этом приключения собора не закончились. Спустя пару десятков лет после постройки случился страшный пожар.
И тогда за дело взялся младший брат Андрея — князь Всеволод Большое Гнездо. (Прозвище-то какое уютное, правда? Сразу представляешь себе многодетного отца семейства, каковым он, собственно, и являлся).
Всеволод не стал сносить обгоревшие стены. Он, как настоящий рачительный хозяин, пристроил вокруг старого собора новые, более широкие галереи, словно заключил первоначальный храм в каменный футляр.
И куполов добавил — было один, стало пять. В таком виде этот богатырь и дошел до наших дней.
Кстати, наша гид с нескрываемой гордостью в голосе добавила: когда спустя триста лет в Москве решили строить свой Успенский собор в Кремле, тамошние правители отправили итальянского архитектора Аристотеля Фиораванти во Владимир со словами: «Смотри и сделай так же, только лучше!».
Так что Москва-то, оказывается, у Владимира архитектурные идеи списывала! Знай наших!
Обойдя это белокаменное чудо кругом, полюбовавшись на изящный аркатурно-колончатый пояс (это я таких умных слов на экскурсии набралась, а по-простому — красивый резной карниз с колоннами, опоясывающий стены), мы подошли к массивным вратам.
Тут начался традиционный женский туристический ритуал — «операция маскировка». Из сумок и рюкзаков были извлечены платки, палантины и шарфики.
Те, кто пришел в брюках (а в автобусный тур по-другому ездят только самоубийцы или очень наивные барышни), начали судорожно наматывать поверх джинсов какие-то парео, чтобы изобразить благочестивую юбку.
Нина Михайловна так замотала голову своим шифоновым шарфом, что стала похожа на мумию, у которой мерзнут уши. Пройдя строгий фейс-контроль у суровых бабушек-смотрительниц на входе, мы, наконец, шагнули под своды.
Первое, что поражает внутри — это запах и температура. Не скажу, что на улице было, очень уж, тепло, так как временами шел дождь, но войдя в собор мы попали в еще более густую, прохладную тень, пахнущую воском, старым камнем и веками ладана.
Толстенные стены не пропускают жару. И сразу — ошеломляющий удар по глазам. Роскошь! Настоящая, слепящая роскошь!
Прямо перед нами возвышался гигантский, уходящий под самые своды иконостас. Он весь резной, вычурный, сверкающий золотом, словно огромная ювелирная шкатулка.
Я-то, начитавшись интернета перед поездкой, ожидала увидеть суровую древность, а тут — праздник барокко.
Экскурсовод тут же все объяснила. Оказывается, этот роскошный иконостас повелела установить сама императрица Екатерина Вторая во время своего визита во Владимир в XVIII веке.
Матушка-императрица посмотрела на древние потемневшие доски, решила, что «бедненько как-то», и отвалила кучу денег на эту золотую лепоту. Выглядит, конечно, помпезно, богато, по-имперски.
Некоторые туристы из нашей группы сразу начали ахать и фотографировать (хотя таблички строго предупреждали, что снимать нельзя, но русский турист с телефоном — существо неудержимое, это я про себя).
Однако, настоящая ценность этого собора скрывалась не в екатерининском золоте.
Мы медленно продвигались вглубь, стараясь ступать тихо, хотя по чугунным плитам пола это получалось с трудом.
По периметру собора, в нишах стен, расположены гробницы. Это настоящий некрополь владимирских князей и архиереев.
Здесь покоится и сам Андрей Боголюбский (история его жестокого убийства заговорщиками до сих пор читается как крутой исторический детектив), и Всеволод Большое Гнездо, и другие правители тех времен, когда Владимир был центром русских земель.
Стоишь рядом с этими тяжелыми надгробиями, и по спине бегут мурашки — здесь лежит сама история, реальные люди из школьных учебников.
И вот, наконец, гид вывела нас в центральную часть храма, театрально выдержала паузу и скомандовала: «А теперь, господа, поднимите головы. Только осторожно, не уроните челюсти».
Мы задрали головы. И замерли. Высоко над нами, на сводах, сохранились фрески самого Андрея Рублева и Даниила Черного! Те самые, написанные в 1408 году.
Девочки, это что-то непередаваемое. Знаете, в средневековых храмах обычно рисовали сцены Страшного суда так, чтобы прихожане дрожали от страха: котлы с кипящей смолой, рогатые черти, грешники, которых тащат крюками... А у Рублева все иначе!
Его «Страшный суд» — он не страшный. Он светлый. Мы стояли, задрав головы до хруста в шейных позвонках, и разглядывали эти удивительные краски.
Знаменитый «рублевский голубец» — пронзительно-синий цвет, от которого невозможно оторвать взгляд, охристые, золотистые тона.
А лица! Лица апостолов и ангелов не грозные, они спокойные, милосердные, они словно беседуют друг с другом.
Бог у Рублева — не жестокий каратель, а любящий отец. От этих фресок исходит такое удивительное спокойствие, что даже вечно ноющие суставы и гудящие от брусчатки ноги на какое-то время перестают болеть.
Наша группа, обычно шумная и говорливая, стояла в абсолютной тишине. Даже Нина Михайловна перестала теребить свой шарфик.
Время здесь как будто остановилось, завязнув в густом воздухе между XII веком постройки, XV веком рублевских красок и XVIII веком екатерининского золота.
Удивительно, как гармонично все это уживается под одними сводами. Я рассматривала фрагменты старинной росписи на массивных колоннах (тех самых, первоначальных, боголюбских, которые Всеволод спрятал внутрь новых стен) и пыталась осознать: этим камням более восьмисот лет.
Восемьсот! Сколько поколений людей стояли на этом самом месте, смотрели на эти самые лики и просили о чем-то своем... От этой мысли натурально перехватывает дыхание.
Гуляли мы по собору долго. Успели и свечи поставить, и шепотом обсудить цены в церковной лавке (куда же без этого!), и еще раз постоять под фресками, пока шея окончательно не запротестовала. Выходить на улицу совершенно не хотелось.
Но когда мы толкнули тяжелые двери и снова оказались на залитой дневным светом площади, пришлось зажмуриться, как совам, вылезшим из дупла. Солнечный свет казался нереально ярким после соборного полумрака.
Сдернув с голов надоевшие платки и вдохнув полной грудью, мы снова превратились из благоговейных паломников в обычных, немного подуставших туристов.
— Ну что, перевели дух, прикоснулись к вечному? — бодро гаркнула наша неутомимая путеводная звезда, размахивая зонтиком. — А теперь поворачиваем головы направо! Видите эту резную шкатулочку?
Мы послушно повернули головы. Метрах в ста от огромного, массивного Успенского собора стоял другой храм. Небольшой, изящный, буквально весь, сверху донизу, покрытый каменной резьбой. Он был похож на диковинную игрушку, на каменное кружево, которое какой-то великан случайно оставил на зеленом газоне.
— Это, дорогие мои, Дмитриевский собор! Личный домовый храм того самого князя Всеволода Большое Гнездо, — возвестила гид. — Идем разгадывать его каменные ребусы! Ноги в руки, и вперед!
Нина Михайловна снова вздохнула, я мысленно пообещала своим кроссовкам, что вечером намажу их, а заодно и ноги, самым лучшим кремом, и мы двинулись навстречу новому чуду. Но о том, какие львы и грифоны прячутся в каменных узорах Дмитриевского собора, я расскажу вам в следующий раз. Тур продолжается, и самое интересное еще впереди!
--------
Подписывайтесь на канал и путешествуйте со мной)