Дмитрий Васильевич не спал всю ночь, точнее он заснул, и даже увидел прекрасный сон, как он на берегу озера тащит на себя огромного леща, тот барахтался на леске, водил спиннинг туда-сюда, пытаясь вырваться и, когда он почти уже вытащил рыбину, его спину пронзило копьём. Ни вдохнуть, ни выдохнуть. Кто-то хотел лишить его улова. Отобрать заветного леща!
Проснувшись, Дмитрий Васильевич, не завтракая, бросился к компьютеру, нужно было срочно записаться к неврологу. Оказалось, что записаться можно только к терапевту, и только после его осмотра, с разрешения того самого терапевта, можно попасть к нужному специалисту. Он записался на первую половину дня, выпил горячего кофе, прилепил на спину горчичный пластырь и вышел из подъезда.
Через минуту Дмитрий Васильевич понял, что в городе что-то изменилось. Вокруг ходили какие-то отрешённые люди с пустыми глазами. Никто ни на кого не обращал никакого внимания. Все планомерно двигались в разные стороны.
Дмитрий Васильевич выбрал из прохожих парня в синей бейсболке и шагнул ему навстречу.
- Извините! Вы не подскажете? Седьмой автобус давно ушёл? Неохота доставать телефон из сумки.
Парень остановился. Посмотрел на Дмитрия Васильевича пустым взглядом и ровным голосом, не выражающим никаких эмоций, ответил: «Седьмой автобус приедет через восемь минут пятьдесят секунд», - после чего развернулся, обошёл Дмитрия Васильевича и чеканящим шагом пошёл своей дорогой.
Автобус, действительно, приехал через восемь минут. Он был пустым. Дмитрий Васильевич зашёл в двери, приложил карточку оплаты к валидатору и сел на переднее сиденье. За окном всё так же механически двигались люди, и совсем не было детей и животных.
В поликлинике за стойкой администратора сидели одинаковые, с ничего не выражающими лицами две девицы: рыжая и брюнетка. Дмитрий Васильевич решил к ним не обращаться и скользнул на лестницу. Номер кабинета был записан у него на бумажке.
- Дядя, - представился Дмитрий Васильевич, заходя в кабинет. За столом сидел в странной позе, выпрямившийся, словно проглотил кол, человек в голубом халате. На его голове под медицинской шапочкой бегали разноцветные огоньки.
- Дядя! – повернулся, уставившись огромными блёклыми голубыми глазами к пациенту терапевт. – Дядя, брат отца или матери, или муж тёщи.
- Дядя, моя фамилия! – громко возвестил Дмитрий Васильевич.
Терапевт выпучил синие глаза, в его широких зрачках побежали строкой чёрненькие символы.
- Время приёма для Дяди одиннадцать утра. – Опоздание на три минуты. Садитесь. На что жалуетесь? – потушил глаза терапевт.
- Да вот спину прихватило… - потёр копчик Дмитрий Васильевич. – Всю ночь не спал. Хотел сразу к неврологу записаться, да не тут-то было, только через терапевта можно.
- Правила нельзя нарушать, - ответствовал терапевт, скрипнув металлической челюстью. – Сначала вы должны пройти диспансеризацию, вот список врачей, пододвинул рукой в белой перчатке листок в сторону Дмитрия Васильевича. - Как пройдёте всех специалистов, так приходите, назначим курс лечения.
Дмитрий Васильевич пробежал глазами листок и понял, что из поликлиники он сегодня не выйдет. Листок с названиями специалистов был разделён на две полосы: первая значимые; вторые, вроде гинеколога, акушера, судмедэксперта и патологоанатома – второстепенные.
С мыслями о терапевтах, которые понятия не имеют, как вас лечить, зато знают, кто может это знать, Дмитрий Васильевич постучался в кабинет хирурга. Послышался скрипучий голос.
- Входите!
В светлом кабинете с белыми стенами в чёрном кожаном кресле раскинув руки, как клешни краба, сидел какой-то гуманоид, напоминая нечто среднее между человеком и инопланетянином. Длинный халат до пола, поверх халата запятнанный чем-то коричневым фартук, маленькая голова с такими же огромными голубыми глазами, как у терапевта и такими же светящимися огоньками под медицинской шапочкой. На столе гуманоида стоял молоток. Дмитрию Васильевичу стало не по себе, хирург напоминал мясника. «Только бы не ошибся с диагнозом, чёртов гуманоид», - подумал Дмитрий Васильевич, почувствовав, что и спина болеть перестала, и чувствует он себя преотлично, день хороший, пора домой и робко сделал шаг навстречу судьбе.
- На что жалуетесь? – проскрипел гуманоид, сверкнув глазами с красными огоньками, сканируя взглядом фигуру пациента с головы до ног и обратно. – Садитесь. Положите ногу на ногу, – взял молоток гуманоид.
От удара молотком из глаз Дмитрия Васильевича посыпались искры, а его нога взметнулась вверх, сшибая с головы хирурга шапочку, через мгновение она повисла на приоткрытой дверце шкафчика с медикаментами, а голова хирурга засветилась разноцветными огоньками.
- Реакция нормальная, - прошипел гуманоид и открыл перед Дмитрием Васильевичем дверь на выход. – Идите в соседний кабинет к проктологу.
На табличке соседнего кабинета висела табличка с фамилией врача. «Акакий Акакиевич Рукосуев, кандидат медицинских наук», - прочитал Дмитрий Васильевич, обрадовавшись, что может быть, хоть в этом кабинете врач похож на обычного человека, а не на механическую куклу. Правда, какую кандидатскую работу можно написать по самой большой мышце в организме человека, он не понимал. Все эти мышцы в целом у людей выглядят приблизительно одинаково, как и приспособления в каждой квартире для этих самых мышц.
Рукосуев, действительно, оказался самым обычным мужчиной средних лет с добрым взглядом и тёплыми руками. Он позвал Дмитрия Васильевича к объёмной кушетке, застеленной белоснежной простынёй, попросил его приспустить штаны и встать на четвереньки. Затем натянул латексные перчатки, смазал их жидким вазелином и нежно обследовал полость самой большой мышцы Дмитрия Васильевича. «Несмотря на то, что медицина шагнула далеко вперёд, проктологи, так и остались в заднице», - подумал Дмитрий Васильевич, натягивая штаны.
Мимо кабинетов гинеколога и венеролога, Дмитрий Васильевич проскочил мышкой и скользнул, словно обмазанный вазелином, в кабинет врача-невролога. В этом кабинете сидела костистая женщина с глазами орехового цвета и розовыми волосами, которые не умещались под медицинской шапочкой. Через розовые волосы пробивались такие же огоньки, как у терапевта и хирурга. Она, словно кобра перед броском, не мигая уставилась в глаза Дмитрию Васильевичу и начала что-то говорить. Её голос раздавался, откуда из недр её тела. Он обволакивал и успокаивал. Она встала. Подошла к нему, обняла его за плечи и нажала какую-то кнопку у себя на животе, что было дальше, Дмитрий Васильевич не помнил. В памяти остались только разметавшиеся розовые волосы, жёлтые глаза, переливающиеся разными цветами от оранжевого до коричневого и металлический голос в голове: «Не нервничайте».
Проснулся Дмитрий Васильевич в липком поту от какого-то странного тиканья «тик-тик, тик-так». Рядом, разметавшись по всей кровати, громко храпела супруга, вполне себе живая и здоровая женщина и всё бы ничего, но в его спине по-прежнему торчало копьё. Тогда он, крайне осторожно, стараясь не разбудить Лилечку, выгнулся, насколько позволял его объёмный живот и постарался нащупать рукой, то самое жало, которое жгло изнутри его плоть и измученную душу. В руке блеснула маленькая отвёртка для подкручивания винтиков в механических часах, забытая им с вечера на диване, рядом с диваном валялись часы.