Раньше я думала, что самое сложное в материнстве — это лечить ангины, проверять уроки и объяснять, почему небо синее. Но самое трудное — это когда твой ребенок смотрит на тебя заплаканными глазами и задает вопрос, на который у взрослой, разумной женщины просто нет ответа.
Эта история началась месяц назад, когда у нашего подъезда поселилась удача.
Иначе эту кошку и не назовешь. Крошечная, серенькая, с белыми «носочками» на лапках и огромными изумрудными глазами. Она была невероятно ласковой: терлась о ноги, мурчала, как маленький трактор, и смотрела на проходящих мимо людей с таким доверием, будто мир состоял исключительно из добра.
Мои девчонки — Алиса (9 лет) и Соня (6 лет) — пропали в тот же день.
— Мама, можно мы ее покормим? Ну пожалуйста!
— Она голодная, смотри, какая худенькая!
Конечно, я разрешила. Мы вынесли блюдце с молоком и кусочек вареной курочки. Кошка ела так, словно не видела еды неделю. Наверное, так и было. Дети назвали ее Мусей, и с этого момента наши походы в школу и из школы превратились в ритуал: мы обязательно гладили Мусю и проверяли, есть ли у неё в мисочке вода.
А потом оказалось, что Муся не просто так искала теплый угол у нашей двери. Она ждала котят. Мы заметили это по округлившимся бокам, а через пару недель соседка сказала, что Муся родила под кустом в палисаднике. Четверо крошечных, слепых комочков.
Радости девочек не было предела. Мы соорудили коробку, застелили её старой фланелевой пеленкой и поставили в укромное место у подъезда, договорившись с соседями не выгонять семейство. Алиса, рассудительная и серьезная, каждый день после школы бежала проверять, все ли котята на месте. Она записывала в блокнотик, кто какого цвета и кто громче всех пищит.
Шестилетняя Соня, наша главная заступница всего живого, шепотом просила у Муси разрешения «подержать ребеночка» и, замирая от счастья, аккуратно гладила котят кончиком пальца.
Муся доверяла девочкам. Она спокойно уходила поесть, пока дети сидели рядом с коробкой и «нянчились». Мы привязались к этой маленькой пушистой маме всей душей. Казалось, что мы будем наблюдать, как котята растут, откроют глазки и начнут неуклюже играть.
Это случилось во вторник вечером.
Муся не пришла на ужин. Обычно она встречала нас у лавочки, а тут её не было. Я списала на то, что кошка просто отошла по своим делам. Но Соня забеспокоилась. Мы вышли на улицу, чтобы немного подождать и заодно подышать воздухом перед сном.
Алиса заметила первой. Она шла чуть впереди, вдоль кустов, отделяющих двор от дороги.
— Мама... Смотри... Это... это Муся? — голос у старшей дочери стал глухим и чужим.
На обочине, у самого бордюра, лежал маленький серый комочек с белыми лапками. Её как будто отбросило с дороги. Я все поняла сразу, еще до того, как подошла ближе. Сердце упало куда-то в колени и зазвенело в ушах.
Кто-то проехал по ней и даже не остановился. Наверное, она просто перебегала дорогу к дому, туда, где ее ждали дети и крошечные котята.
Я попыталась заслонить девочек спиной, сказать: «Не смотрите, идите домой». Но было поздно. Соня вгляделась в серую шерстку, и ее лицо сморщилось. Она все поняла. Поняла без биологии и объяснений.
— Мамочка... её машина сбила? — прошептала она, и по щекам покатились огромные, частые слезы. — Ей же больно было, мама? Ей было очень больно? А где теперь её котята? Они же умрут без мамы!
Алиса стояла белая как мел и кусала губы. Она уже взрослая, она понимает, что такое смерть, но в девять лет так же трудно принять несправедливость, как и в шесть. Она молча обняла сестру за плечи и уткнулась носом в её макушку. Обе плакали.
Мы похоронили Мусю в тот же вечер под старой липой в конце двора. Муж выкопал небольшую ямку, мы завернули кошечку в мягкую тряпочку. Девочки нарвали одуванчиков и положили сверху. Соня рыдала взахлеб, повторяя, что никто теперь не будет любить котят так, как Муся.
Ночью я не спала. В квартире стояла звенящая тишина, прерываемая только редкими всхлипами из детской. Младшая дочь то и дело просыпалась и звала меня.
— Мама, а у кошек есть рай? — спросила она сквозь сон.
— Есть, моя хорошая. Там, на радуге, Мусе больше не страшно, ей не больно и очень много вкусной еды.
— А она видит нас?
— Конечно. И она очень рада, что вы с сестрой были у нее. Ведь вы сделали её жизнь счастливой.
Утром мы забрали коробку с котятами домой. Да, это хлопотно. Да, придется выкармливать из пипетки, а потом искать добрые руки. Но когда Алиса, бережно прижимая к себе коробку, сказала: «Мама, мы не бросим их. Мы в ответе за тех, кого приручили. Муся бы нам этого не простила», — я поняла, что это правильно.
Сейчас котята живут у нас в большой корзине на кухне. Соня вызвалась быть главной по молочной смеси. Она подолгу сидит у корзины и что-то тихо рассказывает малышам — наверное, о том, какая у них была храбрая и красивая мама.
Эта трагедия научила моих детей горевать, не черствея, и любить, несмотря на боль. А еще я поняла, что доброе сердце — это не просто умение радоваться пушистому комочку. Это способность, даже вытирая слезы, взять ответственность за маленькую жизнь и согреть её своим теплом.