В Малом зале Музыкального театра имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко состоялась премьера театрализованного концерта «Забытый театр графа Шереметева». Художественный и музыкальный руководитель — Мария Максимчук.
История о музыкальном театре графа Шереметева, азартно рассказанная зрителям, словно машина времени переносит их почти на три столетия назад, в годы расцвета русского галантного века. Это сценическое действие оказалось увлекательным и познавательным. Авторы без всякой назидательности, легко, музыкально и живо «рассказали» о крепостном театре как об историко-культурном феномене.
На сцене — подиум с подмостками, на них построена беседка, где расположились музыканты барочного консорта (в Англии XVI и XVII веков так называли небольшой, как правило, инструментальный ансамбль. — «Культура») Tempo Restauro. Колышущиеся занавесы приоткрывают их лица, крыша беседки поднимается и опускается, создавая загадочную и таинственную атмосферу. Голоса инструментов ведут хронику из театра эпохи барокко, звучат кружевные мелодии: сложнейшие арии, дуэты, трио, ансамбли исполняют солисты Музтеатра, мгновенно перевоплощаясь в персонажей оперной сцены. Радует слух и создает настроение аутентичная музыка европейских и русских композиторов: Н. Порпоры и В. Пашкевича, А. Гретри и М. Березовского, Ф. Арайи и Д. Бортнянского, Дж. Паизиелло, Л. Мадониса, В. Манфредини, И. Шмельцера, И.С. Баха. Ведет ансамбль его создатель, автор проекта, дирижер Мария Максимчук.
Декорации в годы галантного века называли «музыкой для глаз» — в спектакле Музтеатра они рождены фантазией сценографа и автора роскошных костюмов Анастасии Рязановой. Костюмы изящного кроя так эффектны, что подчас кажется: они извлечены из сундука, где хранилась «одежда для артистов» (а всего в шереметевском театре таких сундуков было 250). Да и труппа была огромной: две сотни актеров и штат из ста служителей. Прекрасная тонкая игра света и тени, созданная художником по свету Андреем Костюченковым, напоминала о знаменитых эффектах шереметевских показов. Сюда стремились иностранные знаменитости, представители аристократических фамилий, бывали Екатерина II и Павел I — все хотели увидеть чудеса театра-трансформера, в котором герои летали над сценой, а театральное пространство моментально превращалось в гигантский танцевальный зал и, конечно, публика хотела увидеть игру актеров, о которой ходило немало легенд. Все это и многое другое мы узнали из текстов, которые транслировали в зал солисты оперы Музтеатра и знаменитый премьер балетной труппы Георги Смилевски.
Крепостную актрису играет Наталья Владимирская — мастерица метаморфоз: она ловко меняет маски — то уверенная и рассудительная дама, то ранимая и немного обидчивая. Мария Макеева представляет трогательную и грациозную Прасковью Жемчугову изящно, красиво и легко. И сразу становится понятно, почему она стала для графа Николая Шереметева идеалом женщины и путеводной звездой. Жизнь соединит их судьбы, но обретенное счастье окажется недолгим. Хорош в роли руководителя крепостной оперной труппы Андрей Батуркин, умеющий представлять образы, наполненные смыслами. Крепостной актер и молодой шут Михаила Басенко заражал своим темпераментом и искрометным азартом. В главной роли графа Шереметева — лидер балетной труппы Музтеатра Георги Смилевски — танцовщик абсолютного пластического слуха и невероятного обаяния. Образцовый балетный принц успешно примерил драматическое амплуа, поведав зрителям историю своего рода и историю любви к своей Параше.
Актеры играют в рамках канона старинного театра, в рамках эстетики театра представления — никаких сверхзадач, предлагаемых обстоятельств, сквозных действий и подтекстов сцена тогда еще не знала. Актеры останавливаются в статичных позах, мелодраматически замирают их нежные руки и склоненные женские головки. И старинный способ актерского существования пленяет и не кажется устаревшим, а манера игры передает пылкий московский стиль — яркий и свободный.
Театр Шереметева имел крепкий материальный тыл — с актерами работали лучшие музыканты и концертмейстеры. Актеры были особой кастой — не узниками, а избранниками Мельпомены. В мир театра они попадали рано, многие с 6-7-летнего возраста, росли и развивались в закулисье — театральная среда становилась для них родной и естественной.
Мария Максимчук: «Мне важно слово «реставрация». Тем, что отреставрировано, можно и дальше пользоваться, а не атрибутировать как «руками не трогать»
После премьеры Мария Максимчук ответила на вопросы «Культуры».
— Как родилась идея сочинить сценическую историю о забытом театре графа Шереметева?
— Идея появилась давно, она развивала наш проект под названием «Русские метаморфозы» — антологию отечественной музыки до Глинки. Потом, когда руки дошли до изучения нотного материала репертуара театра Шереметева, все оформилось в замысел. Крепостная тема и тема трогательной истории любви графа и Прасковьи Жемчуговой вызывали щемящее чувство — многие слышали ее еще в школе. Но когда перед тобой старинные партитуры и ты, внимая им, представляешь, что это был за театр, желание откликнуться становится бесповоротным. Да и Николай Петрович Шереметев был гениальной личностью, на мой взгляд. Он получил блестящее музыкальное образование, прекрасно играл на виолончели, обладал безупречным художественным вкусом. Хотя он был видным государственным деятелем — обер-гофмаршал, обер-камергер, сенатор, действительный тайный советник, директор Московского дворянского банка. Хорошо, что мы много лет занимаемся барочной музыкой, изучали европейский театр. С этой позиции можно оценить, какой шедевр создал Шереметев — сложный и прекрасный мир своего музыкального театра. Его захотелось открыть.
Мария Максимчук. Фото предоставлено пресс-службой Московского академического Музыкального театра имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко
— Какие задачи ставили перед актерами?
— Изначально думала, что это будет просто театрализованный концерт, но когда появились чудесная сценография, очень красивые костюмы, то невольно возникло ощущение невероятное, словно участвуешь в настоящей большой французской опере, и тогда появилось желание сделать больше. Сегодня на премьере не раз ловила себя на мысли о том, что аккомпанирую арию Семирамиды и передо мной настоящая барочная примадонна — такие на певице роскошные парик и кринолин.
— Вы подготовили текст сценария, и музыка найдена, оркестрована и подобрана вами...
— Именно найдена и подобрана, а играем мы подлинники. Сценарий к программам я пишу не первый раз, и для меня именно он является драматургическим костяком, отправной точкой.
— А режиссер был?
— Его функции мне пришлось взять на себя и свести артистов воедино, но я отталкивалась от Музыки. Весь визуальный ряд — это просто материализация звука в пространстве. Был хореограф — Наталья Кайдановская.
— Она прекрасный педагог и специалист по старинной хореографии.
— Наталья Вадимовна ставила танцы графу: он в исполнении Георги Смилевски — просто не может не танцевать. Хореограф помогала актерам раскрыть собственные возможности, передавала им барочную жестикуляцию и выстраивала позы галантного века, особенно на женских ариях. Я же собирала композиции и мизансцены нашего спектакля, консультируясь с Натальей, чтобы все соответствовало канонам барочного театра. Мы с ней много обсуждали зависшие, а потом оживающие стоп-кадры, которые брали в основном из французских живописных полотен. Мне нужны были такие зарисовки, которые бы переносили и актеров, и зрителей в совершенно другую эпоху. Актеры, я, хореограф втянулись в работу — в итоге предложили публике некий результат совместного творчества, созданного без режиссерского диктата, да и профессии режиссер в нашем понимании в XVIII веке еще не было. Понимаете, ни системы Станиславского, ни психологического театра тогда не существовало, и я все время повторяла артистам, что наша задача — показать, каким театр был раньше.
— Как же вы выстраивали сцены старинного действа? Фантазировали?
— Очень люблю живопись, и этот мой интерес в данном случае пригодился. Поэтому стилистику композиций выстраивала с учетом законов размещения персонажей на картинах мастеров эпохи Ренессанса и барокко. Для спектакля мы брали фрагменты тех барочных опер и аллегорий, которые входили в репертуар шереметевского театра. Каждый герой в своем духе изображал персонажа — аллегорию из ранних европейских опер. Директор оперы Вороблевский — аллегория порядка, Шут — аллегория беспорядка, Жемчугова — аллегория небесной любви, Крепостная актриса — аллегория любви земной.
— Домашние театры появились в России задолго до времени, когда выпало жить Николаю Шереметеву.
— Да, но расцвела мода на домашние театры в середине XVIII столетия. Тенденция проявилась уже при Людовике XV, когда закатилась эра Короля Солнце. Мода хлынула и поглотила русское дворянство. Дворян в то время, в середине XVIII века, освободили от воинской повинности, и они разнообразили свою жизнь — кто как мог: одни занялись коллекционированием украшений, фарфора или оружия, другие увлеклись театральными представлениями.
— То есть вы обращаетесь к позднему барокко, когда оно уже встречается с классицизмом?
— Паизиелло и Бортнянский, чья музыка звучит в спектакле, — это уже ранний классицизм. Слышно в их текстах. Да и Мадонис, и даже Порпора. Но градации достаточно условны. В театральных традициях была пора русского барокко, и его атмосфера и стиль нас привлекали как некий образ времени.
— Вы известный пропагандист барокко. За что вы так любите этот стиль?
— За красоту, вечную и особую. В барокко есть все, это переломный жанр. На самом деле, еще больше, чем барокко, я люблю Ренессанс. Он совершенно космический, тягучий, духовный, находится где-то в вечности. Барокко — это мост от галактики к человеку. Да, эпоха Просвещения, с одной стороны, совершает открытия в самых разных областях — физике, математике, астрономии и так далее. С другой, повышает человеческие амбиции: смотрите, как великолепен, умен, проницателен человек, сколько всего ему вдруг открылось — в некотором смысле человек теряет связь с первозданием, с красотой и даже с Богом. Есть замечательная фраза: вся музыка барокко — это песня об утраченном блаженстве. Тоска по утраченному блаженству провоцирует на постройку усадеб, создание садов и регулярных парков, шикарные планировки загородных домов — все это попытки как бы воссоздать рай на земле, чем был поглощен и Шереметев — один из богатейших людей Российской империи. А потом его взгляд перевернется — знаете, как песочные часы, которые резко поставить с «ног на голову» — песок побежал в обратном направлении. И Шереметев начнет заниматься благотворительностью и столько всего великого создаст! Откроет Странноприимный дом в Москве и Невскую богадельню в Петербурге. Здесь, конечно, потрясающее влияние оказала на него Прасковья Ивановна Жемчугова, но ведь к этому «повороту» надо было быть готовым самому и не пройти мимо.
— Можете представить постановочную команду?
— В спектакле — замечательный свет, над которым мы много работали с художником Андреем Костюченковым, расписали настоящую и подробную световую партитуру. Это не первый совместный проект с Андреем. Мы вместе готовились к фестивалям — российским и международным. Он прекрасно чувствует музыкальную драматургию и владеет своей профессией. Очень комфортно было с художником Анастасией Рязановой, она потрясающе создала не только костюмы, но и условную стилистику «театра в театре». «Забытый театр графа Шереметева» — наша первая совместная работа с Анастасией. Мы долго обсуждали детали сценографии с возможностью лаконично все вписать на Малую сцену театра. Она невероятно чуткий и внимательный художник.
— Как чувствовал себя единственная звезда балета в вашем музыкальном спектакле? Георги Смилевски согласился сразу?
— Сначала очень боялся, когда я к нему пришла с приглашением на роль и поделилась своими мыслями. Потом как-то очень осторожно переспросил, уверена ли я, что он подходит для выполнения этой задачи... Затем началась работа с человеком удивительно талантливым, скромным, совершенно очаровательным. Все-таки есть в балетных артистах какая-то вышколенная дисциплина, очень ответственное отношение к тому, что тебе поручено.
Фото предоставлено пресс-службой Московского академического Музыкального театра имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко
— Расскажите о своем консорте. Перевод названия ансамбля Tempo Restauro — «Время реставрации». Что это значит?
— Спасибо, что поинтересовались. Да, «Время реставрации». Ансамбль существует с 2014 года, и мы долго думали о названии. Я понимала, что оно должно звучать как девиз, отражать программу и цель, а не быть каким-то абстрактным, просто приятно-красивым. Мне важно слово «реставрация». Оно отличается от понятия «реконструкция». Тем, что отреставрировано, можно и дальше пользоваться, а не атрибутировать как «руками не трогать». При реставрации ты созидаешь, возвращаешься назад к истокам, к подлиннику и обеспечиваешь ему дальнейшую жизнь. Неважно, что мы играем: музыку Ренессанса или эпохи Просвещения, барокко или баллады рыцарей и трубадуров эпохи Жанны д’Арк, в которых мы прикоснулись к культуре эпохи Средневековья, совершили интересный экскурс в глубину ранних полифонических школ, заглянули даже в XIII век.
— Мария, что за взволнованная женщина подошла к вам после премьеры?
— Она попросила у меня автограф, а потом достала старинный овальный портрет в карандаше: «Это мой прадед. Да, я представитель рода Шереметевых». Выходит, что я говорила с прямым потомком Николая Петровича и Прасковьи Ивановны. А на прощание она сказала: «Знаете, мне показалось: то, что я увидела на сцене, — подлинное. Думаю, так оно и было».
Фотографии: Сергей Родионов/предоставлены пресс-службой Московского академического Музыкального театра имени К.С. Станиславского и Вл.И. Немировича-Данченко