В октябре 1906 года в берлинской ратуше Кёпеника произошло ограбление. Преступник не прятался, не взламывал сейф и не угрожал оружием.
Он просто вошёл в форме и приказал.
Вильгельм Фойгт родился 13 февраля 1849 года в Тильзите. Сейчас этот город называется Советск и находится в Калининградской области. Мать умерла, когда ему было два года. Отец, бедный торговец, не справлялся. Фойгт начал воровать в 14 лет: первая кража принесла ему 14 дней тюрьмы. Дальше больше. Крал везде и всё, за что можно схватиться, пока в 1891 году его не поймали на ограблении судебной кассы. Срок тогда дали серьёзный: 15 лет. Фойгт отсидел почти всё, освобождение пришлось на февраль 1906 года. Ему было 57 лет.
На свободе он оказался старым, больным человеком с перекошенным лицом. Одна скула выступала, нос был разбит, ноги слегка кривились, а одно плечо было выше другого. Но дело было не во внешности. Проблема оказалась хуже: у Фойгта не было паспорта. В Пруссии начала двадцатого века без документа, удостоверяющего личность, нельзя было получить разрешение на проживание, устроиться на работу, даже просто легально находиться в городе.
Фойгт пытался начать честную жизнь. Он хотел работать сапожником, потому что это было единственное ремесло, которое он знал. Но полиция требовала паспорт. Для получения паспорта нужна была прописка. Для прописки нужна была работа. Для работы нужен был паспорт. Бюрократический круг замкнулся, и выбраться из него было невозможно.
Его высылали из Берлина с предписанием больше не возвращаться. Он возвращался. Снова высылали. Он снова возвращался. Полиция ловила его, составляла протоколы, выносила предписания, а он каждый раз повторял одно и то же: дайте мне паспорт, дайте мне работать, и я буду законопослушным. Никто не слушал. 24 августа 1906 года ему приказали покинуть Берлин окончательно. Он не подчинился.
Здесь начинается самое интересное. Фойгт не впал в отчаяние и не пошёл на очередную мелкую кражу. Он придумал план, который по своей дерзости и простоте не имеет аналогов в мировой криминальной истории. Он решил стать капитаном прусской армии.
Как шесть солдат подчинились самозванцу без единого документа
Форма для капитана гвардии первого батальона девятого полка досталась ему у старьёвщиков. Фойгт собирал её по частям несколько недель: китель с потёртым воротником и ржавым пятном на груди, брюки с выцветшими лампасами, сапоги со сбитыми каблуками, фуражку. Когда он надел всё это и посмотрел на себя в зеркало, то понял: сработает. Потому что в Пруссии начала двадцатого века форма была не просто одеждой. Форма была приказом.
16 октября 1906 года. Фойгт вышел из дома в час дня. Китель сидел мешковато, но пуговицы блестели, как и положено. Он направился к казармам на Бретештрассе, где квартировала четвёртая рота девятого полка. Впереди был мост через канал. Фойгт перешёл его и оказался на территории части.
Дальше произошло то, что до сих пор изучают в учебниках. Фойгт выбрал четверых солдат, чистивших амуницию, и приказал: «Следуйте за мной. Ваша рота понадобится для выполнения секретного задания». Солдаты вытянулись. Офицер отдал приказ, они обязаны подчиняться. Они подчинились. Никто не спросил документы. Никто не усомнился. Капитан есть капитан.
Так Фойгт собрал отряд из шести человек: четверых с казарм и двоих, присоединившихся по дороге. Он привёл их к городской ратуше Кёпеника. Здание было внушительным: три этажа серого камня, высокая дверь с чугунными петлями, за ней вестибюль с колоннами и лестница на второй этаж. Фойгт приказал солдатам занять все входы и выходы. Потом вошёл внутрь.
В вестибюле стояли двое полицейских. Фойгт посмотрел на них сверху вниз, хотя был не выше и не крупнее, и произнёс: «Я произвожу арест бургомистра и казначея по обвинению в финансовых махинациях. Сдайте оружие». Полицейские, не задавая вопросов, отдали карабины. Солдаты увели их в подсобное помещение и закрыли на ключ.
Фойгт поднялся на второй этаж. Там в своём кабинете сидел бургомистр Георг Лангерханс, а в соседней комнате казначей Розенкранц пересчитывал городскую казну. Фойгт постучал. Вошёл без приглашения. «Именем императора вы арестованы», сказал он спокойно, как будто делал это каждый день. Лангерханс побледнел, но не возразил. Розенкранц закрыл сейф.
Казначея увели вниз. Фойгт сказал, что городские средства будут конфискованы в качестве вещественных доказательств. Розенкранц открыл сейф. Фойгт достал деньги: 3557 марок и 37 пфеннигов. Он пересчитал их сам, подписал квитанцию об изъятии и … поставил в графе «подпись должностного лица» фамилию директора тюрьмы, в которой провёл пятнадцать лет. Человек не мог удержаться от шутки даже в момент преступления.
Что делали в это время арестованные? Бургомистр, казначей и полицейские сидели в подсобке под охраной солдат. Фойгт приказал выдать им сигары и пиво. Ждали два часа. Городской транспорт не ходил, телеграф молчал, никто не звонил в полицию. Потому что никто не знал, что это ограбление. Все видели капитана и солдат. А капитан и солдаты означали порядок.
В четыре часа дня Фойгт сказал солдатам: «Задание выполнено. Можете возвращаться в казармы». Солдаты ушли. Фойгт забрал деньги, вышел из ратуши, переоделся в штатское на заброшенном складе и исчез. Он сел на поезд до Берлина, потом на другой до Лейпцига. Полиция хватилась его только через пять часов, когда бургомистр догадался позвонить в участок.
Приговор не был финалом истории
Как бы то ни было, бегство не было гениальным. Фойгт рассказал о своём плане сокамернику, которого встретил после освобождения. Сокамерник ждал своего часа. 26 октября он сдал Фойгта полиции за вознаграждение. Фойгта арестовали в квартире тёщи его брата. Деньги к тому моменту почти закончились: он жил на них обычной жизнью, снимал комнату, покупал еду, никуда не прятался.
Суд состоялся в том же году. Прокурор требовал строгого наказания: подделка документов, самозванство, незаконное лишение свободы, кража. Адвокат просил снисхождения: Фойгт не угрожал оружием, не применял насилия, никого не избил. Судья зачитал приговор четыре года тюрьмы. Фойгт выслушал молча. И тут произошло то, чего не ожидал никто.
Отчёт о деле «капитана из Кёпеника» попал на стол кайзеру Вильгельму Второму. Кайзер читал его трижды. Потом захохотал. Он сказал приближённым, что этот Фойгт гениальный малый и что прусская армия должна провести расследование: как шесть солдат подчинились самозванцу без единого документа. Кайзер лично подписал помилование. 16 августа 1908 года Фойгта освободили. Он отсидел не четыре года, а чуть меньше двух.
Звёздное послесловие
Финал оказался куда интереснее самого ограбления. Фойгт вышел на свободу знаменитостью. Газеты называли его «капитаном из Кёпеника», публика требовала интервью, фотографы осаждали его дом. Один театр поставил пьесу с ним в главной роли. Фойгт выходил на сцену, кланялся, получал цветы и аплодисменты. Он написал мемуары тиражом в несколько тысяч экземпляров. Заработал на них больше, чем украл из ратуши.
Когда брали интервью, он каждый раз повторял: я хотел не денег, я хотел паспорт. Правда это или ложь, но суть его дела была не в четырёх тысячах марок, а в абсурде прусской бюрократической машины. Система, которая требовала паспорт для работы и работу для паспорта, сама создала человека, способного её обмануть. И этот человек выбрал самую смешную и самую унизительную для системы форму протеста: форму прусского капитана.
Вильгельм Фойгт ушёл из жизни в 71 год в 3 января 1922 года в Люксембурге. Последние годы он жил на пенсию, которую платила ему поклонница из Висбадена, женщина по фамилии Крюгер. Ей понравилась его история. Она сняла для него комнату, кормила обедом и говорила соседям, что у неё живёт знаменитый капитан из Кёпеника. Он скончался в этой комнате, в чужой стране, в окружении чужих людей, но с ощущением, что его поняли. Хотя бы один человек.
Сейчас у ратуши Кёпеника стоит памятник Вильгельму Фойгту в полный рост. В форме капитана, с перекошенным лицом и разбитым носом. Туристы фотографируются, держа его за руку. На могиле в Люксембурге всегда лежат свежие цветы. В день его кончины французские солдаты, квартировавшие неподалёку, отдали ему воинские почести. Потому что, как сказал один из них, капитан есть капитан. Даже если он сапожник. Даже если форма чужая.